Химера

Преследуемый воспоминаниями о том, что произошло на вечеринке, Баки еще долго не может уснуть. Ему никак не удается устроиться в слишком мягкой постели, шелковые простыни кажутся сырыми и скользкими, подушка – неудобной. В какой-то момент он ловит себя на мысли, что начал скучать по своей халупе, заросшей мусором после ухода Дженны, – по крайней мере, там он мог спать спокойно. А в шикарном номере «Гидры» стоит невыносимая духота. Но только Баки включает кондиционер, становится слишком холодно, а едва слышное гудение действует на нервы. Когда он открывает окно, ему не дают покоя звуки улицы. А хуже всего то, что он совершенно не в силах остановить поток мыслей. Каким бы чувствительным ни был его нос, Слепой никак не мог пронюхать, что Баки работает под прикрытием – об этом не догадывались даже его бывшие сослуживцы. Официально он был уволен. Фьюри постарался, чтобы о скандале с наркотиками узнал каждый коп в округе, и Баки стал изгоем. Пару недель назад он встретил на улице детектива Лэнга. Баки приветственно помахал рукой, но тот побледнел, будто призрака увидел, и перешел на другую сторону улицы, лишь бы не здороваться. Такая вот у Баки теперь была репутация. Тем не менее, Слепой словно видел его насквозь, хотя по факту не мог видеть вообще. Похоже, кто-то дал ему подсказку, а это умозаключение неминуемо вело Баки к следующему выводу: его раскрыли. Если бы Шмидт прознал, что он все еще работает на полицию, он был бы уже мертв. Баки никогда не забудет их первую встречу. Услышав неприятные новости от одного из наркокурьеров, Шмидт только кивнул одному из своих ребят, и тот достал пушку и пристрелил беднягу на месте. Никого не смутило присутствие новичка, и самым первым заданием Баки было избавиться от трупа. Однако, пусть Баки едва может дышать – то ли от жары, то ли от давящего на грудь дурного предчувствия, – он вполне себе жив. А значит, Шмидт пока ничего не подозревает. За пару месяцев в банде Баки все-таки удалось выяснить то, что не было известно полиции. А именно: хотя Шмидт был крайне амбициозен, он даже близко не был таким умным и дальновидным, каким его привыкли считать все, включая его самого. Под маской ледяного спокойствия кипела раскаленная лава. Шмидт был одержим идеей превосходства Гидры над другими группировками, и в его глазах Баки все чаще замечал искры безумия. Честно говоря, он не понимал, как этого не видели остальные. Рано или поздно лава расплавит сдерживающую ее оболочку и прольется наружу, и тогда одно из двух: либо Шмидт подомнет наконец под себя криминальный мир Вегаса, либо даст осечку и попадет за решетку. В глазах закона Иоганн Шмидт был уважаемым бизнесменом и мирным владельцем отеля, хотя все от мала до велика в городе знали, каким был его реальный «бизнес». Однако Шмидта было невозможно упрятать за решетку. Любое возбужденное против него дело закрывалось как по щелчку пальцев, а все свидетели бесследно исчезали, как будто их никогда и не было. Теперь-то Баки точно знал, куда они все подевались – пески Мохаве никому не отказывали в гостеприимстве. А еще он был на сто процентов уверен, что кто-то покрывал Шмидта. Его преступная империя была построена на абсолютной уверенности в полной безнаказанности. Такая уверенность должна иметь под собой какое-то основание, и полиция считала, что у Шмидта был влиятельный покровитель. Кто-то, способный усмирить прокуроров и надавить даже на самых неподкупных судей. До сих пор вычислить эту особу не представлялось возможным. Также Баки не мог себе представить, кто в здравом уме стал бы рисковать своим положением ради такого подонка, как Красный Череп. Помимо всего прочего, кто-то должен был направлять, а порой и сдерживать его. Шмидт был агрессивным, но при этом внешняя политика банды велась безупречно – несмотря на безжалостные расправы над должниками и предателями, Гидра все-таки предпочитала не уничтожать своих конкурентов, а поглощать их, заключая выгодные сделки. Мог ли Слепой стоять за всем этим? При мысли о нем у Баки сводит скулы. Потребовалось немало усилий, чтобы выбросить парнишку из головы. Было непросто забыть этот умелый рот и то, как быстро он заставил Баки забыть о задании и часах инструктажа. Если Фьюри узнает об этом происшествии, то уволит его еще раз, а Наташа просто убьет. В любом случае, не без злорадства думает Баки, им не стоило на него полагаться. Они знали, кого отправляли на задание. Слепой умен, склонен к манипулированию и, очевидно, совершенно не обеспокоен вопросами морали и совести. Но что-то все равно не сходится. Он попросту не вписывается – слишком молод, слишком красив и, черт побери, слишком слеп, чтобы быть членом банды, состоящей сплошь из отмороженных головорезов. Никто не знает, откуда он взялся. Из разговоров с ребятами Баки понял, что к моменту вступления каждого из них в банду Слепой уже в ней был и занимал особое положение, каким бы оно ни было. Самое смешное, что и расспрашивать Баки особо некого: старожилов в банде было не так много. Оно и неудивительно: мало кому удается дожить до пенсии на такой работенке. Дольше всего в банде крутился Джек Роллинз, но этот мрачный громила был не особо разговорчив. На балконе Слепой сказал: «Шмидт у нас главный, не так ли? Мы должны его слушаться беспрекословно», и Баки готов поклясться, что уловил озорство в его голосе. Было что-то детское в поведении Слепого, что совершенно не сочеталось с бесстыдством, которое он вчера продемонстрировал. Мог он быть одним из шлюх из борделя Шмидта? Вряд ли Шмидт стал бы так тщательно его охранять. Мог он быть его любовником? В таком случае Шмидт точно не стал бы делиться с Баки. Во-первых, он алчный и брезгливый человек, а во-вторых, Баки просто не нравится эта мысль. Все эти размышления вновь приводят Баки к воспоминаниям о том, как он стоял, вжавшись в стену, кусая губы, распадаясь на атомы от прикосновений чутких пальцев. В итоге ему приходится буквально отвесить себе пощечину – он слишком много думает о Слепом совершенно не в том ключе, в котором следовало бы. Баки удается уснуть лишь под утро – не без помощи пары маленьких бутылочек, обнаруженных в мини-баре. Просыпается он лишь к вечеру с чугунной головой, и чтобы немного развеяться, решает прогуляться до бассейна. В отеле их несколько, но больше всего Баки любит находящийся на цокольном этаже пятидесятиметровый бассейн с шестью дорожками. Туристы редко в него заглядывают, предпочитая спа и бассейны под открытым небом, а после десяти вечера он вообще закрыт для посетителей, но всегда доступен для живущих в отеле ребят из банды. Шмидт считает, что они должны держать себя в тонусе. Выйдя из раздевалки, он слышит всплески и громкий смех Клинта и сразу понимает, что пришел слишком рано. Баки предпочитает плавать по ночам в одиночестве. По сути, для него это единственная возможность ненадолго отключить голову и перестать притворяться кем-то, кем он не является – не смеяться над идиотскими шутками, не материться через слово, не курить одну за другой, – не вызывая подозрений. Но именно в этот вечер компания ему точно не помешает. Возможно, разговор ни о чем с Клинтом отвлечет и поможет расслабиться. Как бы не так. Баки замирает в проеме двери, заметив, что на стартовой тумбе у края ярко освещенного бассейна готовится к прыжку спонсор его сегодняшней головной боли – Слепой. – Эй, Баки! – приветствует Клинт и салютует бутылкой пива, сияя белозубой улыбкой. – Эй, Баки! – вторит ему Слепой, даже не поворачивая головы в сторону Баки. Да и зачем ему это делать, собственно? Совершенно бесполезное в его случае телодвижение. Мягкость и глубина голоса, многократно усиленного гулким помещением, застает Баки врасплох, и его по новой накрывает паника. Выхватив бутылку пива из ящика на стойке у стены, он садится рядом с Клинтом на бортик бассейна и морщится, опуская ноги в холодную воду. – Ты в порядке? – спрашивает Клинт. – Выглядишь паршиво. – Похмелье, – отвечает Баки как можно небрежнее, хотя нервное напряжение возрастает до такой степени, что начинают дрожать пальцы. Он замечает, что Клинт держит в руке секундомер. – А что вы тут делаете? – Готовим Слепого к Паралимпийским играм, как тебе такой ответ? – Клинт усмехается и, когда брови Баки взлетают на середину лба, добавляет: – Жаль, что босс не поддерживает наши начинания. Парень хорош, мог бы стать профи! Он поворачивается к Слепому и, как самый настоящий тренер, громко командует: – Готов? Пошел! В то же мгновение Слепой рассекает сияющую поверхность без единого всплеска. Его тело, гибкое и мускулистое, совсем бледное, сквозь толщу воды кажется почти серебряным, и немедленно вызывает у Баки пугающие ассоциации с белыми акулами-людоедами. Слепой махом преодолевает чуть ли не половину бассейна, выныривает и превосходным кролем мчится вдоль дорожки со скоростью света, как настоящий чемпион, затем отталкивается от стенки и пускается обратно. Баки восхищенно присвистывает. – Впечатляет, не так ли? – ухмыляется Клинт. – Это просто невероятно, – отзывается Баки, и это чистая правда. А потом они молча смотрят, как Слепой нарезает круги в бассейне. Закончив четвертую длину и ударив ладонью по стенке, он нетерпеливым тоном спрашивает: – Время? Клинт называет время, и Баки громко свистит еще раз. Слепой ничего не говорит – он ложится на спину в воде, на губах расцветает довольная улыбка. Баки не может отвести от него глаз, и в гудящей голове наконец воцаряется приятный вакуум без тревожных мыслей, скачущих как кролики, без подозрений и страшных догадок. Клинту приходится хлопнуть его по руке, чтобы привлечь внимание. – Кажется, кто-то втюрился. Баки резко мотает головой. – Сдурел, что ли? – Расслабься, – смеется Клинт. – С ушами в воде он все равно не услышит. И лично я не осуждаю. Баки презрительно фыркает. – К тому же, Рамлоу все равно уже всем про тебя растрепал. Баки горько усмехается. Чертов Рамлоу. Даже теперь, когда им больше нечего делить, он продолжает отравлять жизнь Баки просто в силу привычки. Раньше, когда им приходилось соревноваться за расположение босса – соперничество, о котором сам Баки даже и не подозревал, – Брок не только не пресекал, но и всячески подогревал слухи о том, что Баки был в него безнадежно влюблен. Причем делал это так умело, что Баки, даже ловя на себе странные, порой откровенно сочувствующие взгляды коллег, годами ни о чем не догадывался. Брок, наверное, смог бы обмануть самого дьявола, просто чтобы потешить свое самолюбие. – Все не так, – вяло возражает Баки, прекрасно зная, что это бесполезно. Только не после вчерашнего. Сплетни распространяются в банде со скоростью лесного пожара. И даже если их никто не видел – в этом отеле даже у стен есть уши. Клинт всезнающе улыбается и делает глоток из бутылки. – Тем не менее, как твой друг… – и пока Баки про себя удивляется, когда это они успели стать друзьями, Клинт продолжает: – Должен тебя предупредить. Боссу это может не понравиться. Последний парень, которому хватило ума с ним спутаться, ну… Мне пришлось закопать его. По частям. Вот именно ради такой информации Баки и торчит в этом отеле. Странно, ведь сам Слепой сказал, что именно Шмидт прислал его – и Баки почувствовал улыбку на его губах. Врал, но зачем? – Ну спасибо, друг, – криво усмехается он. – Просто мечтал сегодня услышать что-то подобное. – Нет, послушай… – Клинт обеспокоенно смотрит на Баки, прикусив губу. Знал бы он, как редко Баки принимает во внимание чужие советы, не тратил бы свое время. За тридцать лет его жизни лучшие умы пытались повлиять на него: мама, босс, Наташа, но все тщетно. – Не напрягайся ты так, я не хочу тебя пугать. Бля… просто будь начеку, ладно? Ты отличный парень, не хотелось бы хоронить и тебя. Тем более, что закапывать трупы теперь твоя забота. Баки усмехается – совет не напрягаться не очень-то хорошо сочетается с упоминанием возможной гибели в одном предложении. Клинт вот-вот прожжет в нем дыру своим пристальным взором, и Баки хочется отвернуться, но в бассейне больше не на что смотреть – только на Слепого. Он все еще лежит на воде, раскинув руки и ноги в стороны. Подсвеченное голубыми бликами, его тело кажется совершенно безжизненным. Еще один мертвец, которого придется вывезти в просторном багажнике Кадиллака. Баки допивает свое пиво одним большим глотком. – И в чем провинился тот парень? – Э-э-э… Я точно не знаю. Говорили, что он хотел убежать со Слепым, прихватив денежки босса. Представляешь себе, как тот был счастлив? Не понаслышке зная вспыльчивость главы Гидры, Баки может предположить, что тот расчленил беднягу собственными руками. – Да, но Слепой, как я погляжу, жив и здоров. Гнев босса его не коснулся? – спрашивает Баки, решив воспользоваться внезапной болтливостью Клинта. – Ну в общем да… – Клинт почесывает подбородок, заросший светлой щетиной. – Послушай, я понятия не имею, как у них это работает, но босс ему все прощает. У Слепого иногда возникают безумные идеи, и он постоянно пытается кого-нибудь на что-нибудь подбить, но вестись не стоит. Ему разве что погрозят пальчиком, а вот если ты вздумаешь чудить – кончишь в пустыне. Клинт пожимает плечами и замолкает, будто вдруг осознал, что сболтнул лишнего, и Баки не решается расспрашивать его дальше. Достаточно уже того, что Клинт считает его влюбленным идиотом. Впрочем, это даже может сыграть ему на руку. Или действительно кончиться его смертью – поживем-увидим? Баки раздраженно фыркает. В эту секунду Слепой, ухватившись за поручни, легко выбирается из бассейна – Баки с большим трудом удается не утонуть в фантазиях о том, как эти сильные руки держат его, и... – и уверенным шагом направляется в раздевалку. – Как ему это удается? – шепотом спрашивает Баки, когда тот скрывается за дверью, но не получает ответа. Клинт тупо пялится в воду, и в повисшей тишине Баки больше не может сдерживать роящиеся в голове мысли. Грязные – о Слепом в душе, о струях воды, сбегающих по его широкой спине. Тяжелые – о мертвом парне, которого Баки даже не знал. В какой-то момент он решает: довольно. Он спустился к бассейну, чтобы развеяться. Поэтому он встает и отходит на несколько футов назад. А потом берет разбег и бомбой прыгает в бассейн, обрызгивая Клинта с ног до головы.