Химера

Голубые блики бегут по потолку, повторяя завораживающий танец ряби на воде. Мускулистый загорелый парень в купальных шортах и белой майке неторопливо идет вдоль края бассейна. Тренер или спасатель – кто их разберет – подходит слишком близко и, не представившись, заговаривает: – Чувак, твой брат показывает отличные результаты! Он никогда не думал заняться плаванием профессионально? – он улыбается, показывая идеально ровные, ослепительно белые зубы. У настоящих людей таких не бывает. Но это Калифорния, здесь вообще все фальшивка. – Тебе стоит убедить его попробовать. – Чувак, с чего ты решил, что мы братья? Каким местом мы вообще похожи? – Баки тоже растягивает губы в улыбке, потому что здесь так принято, но даже не пытается быть вежливым. – Он мне сказал… Тренер протягивает руку, но Баки, сжав губы, приподнимает левый кулак. А потом с мрачным удовольствием наблюдает, как тренер бледнеет, разворачивается и молча уходит прочь. Шумиха вокруг дела банды Красного Черепа поутихла, но люди все еще помнят, как выглядит символ Гидры. Возможно, Баки не стоит этим злоупотреблять, но что тут скажешь – у него был отвратительный день. После ранения в прошлом году Баки несколько месяцев перебирал бумаги в офисе. Кто бы мог подумать, что долгожданное возвращение к настоящей работе будет настолько тяжелым. Однако наблюдение за тем, как его «брат», вспенивая воду, несется вдоль дорожки, неизменно заставляет его почувствовать себя немного лучше. Роджерс вылезает из бассейна легко и грациозно, как обычно, и уверенно топает к раздевалке. Он даже не останавливается, проходя мимо Баки, и едва слышно бросает: «Это было грубо». От него веет прохладой – Баки ощущает это чуть ли не кожей. Он прислоняется к стене у двери раздевалки и закрывает глаза; рой мыслей в голове наконец-то стихает. Он настолько устал за день, что мог бы вырубиться прямо здесь и сейчас. Баки уже находится на полпути в царствие Морфея, как вдруг кто-то трогает его за плечо. – Пойдем уже, – ухмыляется Роджерс, а затем – хотя все должно быть в точности да наоборот – хватает Баки за руку и тащит за собой, не дав прийти в сознание. Белая трость елозит по бетонному полу, наполняя пустой коридор гулким эхом. Как только они оказываются на парковке, Роджерс шепчет «Проснись!» прямо на ухо и громко смеется, когда Баки едва не подпрыгивает от испуга. Он притягивает Баки к себе и целует в висок. – А это за что? И чего ты такой веселый? – с подозрением спрашивает Баки. Последние пару дней Роджерс ходил мрачнее тучи, из него и слова было не вытянуть. – Ну ты мне, типа, нравишься. А еще ровно год назад Иоганн Шмидт был найден мертвым в своей камере. Через десять дней будет годовщина смерти министра Александра Пирса, предлагаю в честь этого устроить пикник, – объясняет Роджерс, и Баки давится воздухом. Обстоятельства смертей Шмидта и Пирса были весьма подозрительными, и он на сто процентов уверен, что к этому причастны люди, наделенные еще большей властью. – Как ты думаешь, Романофф поддержит эту идею? – Псих, – бормочет Баки себе под нос. Они не обсуждают случившееся в «Гидре». Как будто эта часть их жизней стерлась в ту секунду, когда дело Черепа закрыли. В каком-то смысле так и есть. После слива видео с экспериментами в интернет не прошло и часа, как Нику поступило предложение, от которого он не смог отказаться. Видео удалили отовсюду, а сам Ник перебрался в Вашингтон. С тех пор о нем, правда, никто не слышал. Шмидта судили за преступления, совершенные в то время, когда он возглавлял Гидру, но до оглашения приговора он не дожил. Об этом Баки узнал задним числом, очнувшись в госпитале, где дежуривший у постели Роджерс сообщил, что ему гарантировали свободу, а Баки – место в полиции Лос-Анджелеса. Впрочем, к работе детектива он вернулся нескоро. Врачи всадили в него столько металла, собирая раздробленную лопатку, что он до конца жизни теперь будет звенеть в рамках, а восстановление заняло несколько месяцев. Роджерс солнечно улыбается и целует Баки в щеку. – Стив, там мужик на нас пялится, – протестует Баки, но не отстраняется. – Ну так это потому, что ты одеваешь меня как клоуна, – Роджерс беззаботно пожимает плечами, и Баки невольно улыбается. – Какого цвета эта жуткая футболка? Кажется, она на два размера меньше, чем нужно. – Голубого. Это твой размер. И вообще, заткнись и полезай в машину. Не моя вина, что ты решил быть честным и вернуть все деньги штату, а теперь сюрприз – я не могу одевать тебя в Гуччи. – Я заключил сделку и вернул штату средства, заработанные Шмидтом незаконным путем, в обмен на то, что мне обеспечили защиту и не выдали военным. И тебя же вроде повысили? – Ага. И загадочным образом это не сделало меня богаче. Баки заводит машину, но не спешит трогаться с места. Он поворачивается и смотрит на Стива. Вечернее солнце сияет в золотых волосах, синие тени заостряют черты лица. Он выглядит нереальным. Кто-то из коллег бросил Баки в спину: «Все знают, к кому ты возвращаешься домой, лейтенант». У него ушло несколько минут на то, чтобы понять, что это оскорбление. Вообще-то он был счастлив каждый вечер возвращаться домой к Стиву. После переезда проблем хватает, но на самом деле жизнь налаживается. Пару месяцев назад Роджерс сдал все экзамены, получил диплом и начал работать психологом на линии поддержки. Баки не знает никого, кто был бы так счастлив иметь работу. Кроме того, они наконец-то перебрались в нормальный дом с гостиной размером больше картонной коробки, единственный недостаток которого – близкое соседство с Наташей. Она тоже переехала в Калифорнию, получив работу в ФБР, и помогла им устроиться на новом месте, но иногда Баки просто не знает, как отправить ее домой. Возможно, эта проблема рассосется сама собой, когда Клинт, наконец, выйдет из тюрьмы. Баки молится на этот день. Радио шипит, обрезая песню посреди припева. Они опять встряли в пробку, и больше всего на свете Баки хочется телепортироваться прямиком на диван. – Как прошел твой день? – тихо спрашивает Стив. Он ненавидит, когда Баки злобно молчит. Это не шутка – он различает двести пятьдесят шесть оттенков молчания Баки и даже как-то пытался зачитать ему целый список. – Довольно-таки хреново, – честно отвечает Баки. – Твой? – Тоже не очень, – говорит Роджерс, но Баки, взглянув на него, замечает на его губах мирную улыбку. Удивительно, как ловко он умеет обратить даже самую идиотскую ситуацию себе на пользу и наслаждаться каждым вдохом, даже когда дела идут хуже некуда. Это его главная суперспособность. Он невероятно сильный, смелый, единственный в своем роде. Больше таких просто нет. Что до лейтенанта Джеймса Барнса – какой-то придурок наставил на него пушку сегодня, а он и бровью не повел. Но порой он никак не может побороть липкий страх, что его раскроют и все узнают, что он не тот, кем притворяется. Поймут, наконец, что он не хороший коп Баки, засадивший за решетку Красного Черепа, а водила Баки, закопавший четыре трупа в пустыне Мохаве. – Дыши, – напоминает Стив, и Баки делает глубокий вдох. – Все нормально, да? Баки ненавидит, что Роджерс каким-то образом читает его мысли. – Да, да… просто обычное… ну, ты знаешь… дерьмо. Вспомнилось. А с другой стороны, раз Роджерс умеет читать его мысли, то нет нужды в длинных объяснениях. Он хмурится и берет Баки за руку. Вот оно, самое что ни на есть настоящее «и жили они долго и счастливо» – они торчат в пробке, пытаясь уехать в закат, а Баки щурится на солнце, потому что забыл солнечные очки в участке. Но это только напоминает ему кое о чем. – А знаешь, сегодня очень красивый закат. Потрясающий просто, – говорит он. И Слепой улыбается. Он ничего не боится, и от его теплой улыбки Баки чувствует себя пуленепробиваемым.