Химера

– Они не знают об этом, – заявляет Роджерс, снова откидываясь на спинку и складывая руки на груди. – Не знали. Иначе не закрыли бы программу. Баки мотает головой и переспрашивает: – Притормози. Что значит сыворотка сработала? – Останься я таким, каким меня сделала природа, не дожил бы до совершеннолетия. Список моих диагнозов был длиннее списка обвинений, которые вы хотите предъявить Черепу. А после сыворотки на мне все заживает как на собаке, силы хоть отбавляй, вирусы, яды, алкоголь, наркотики меня не берут. Баки страшно даже представить, каким образом это удалось выяснить. Та жуткая олимпиада на записи – наверняка самое безобидное, что делали с мальчиками. – И если бы я захотел, то смог бы выломать дверь камеры, в которой меня сейчас держат, только мне бежать, по большому счету, некуда. А вообще я очень быстро бегаю. Правда, есть небольшая проблема – на скорости я натыкаюсь на препятствия, о которых не знаю заранее. Еще я мог бы быть отличным бойцом, если бы видел своего противника. Бесполезный супергерой, – Роджерс усмехается, как будто действительно находит все это невероятно забавным. – Не вижу ничего смешного, – говорит Баки. – А по-моему это очень смешно. Они вложили в проект так много времени, денег и ресурсов. А когда получили то, что хотели, с небольшим браком, даже не заметили этого. – Ресурсов? Ты имеешь в виду погибших жертв эксперимента? – Люди – тоже ресурс, тебе ли не знать. И вообще, будешь перебивать, перестану рассказывать, – Роджерс обиженно выпячивает губу. Можно подумать, они сейчас просто беседуют, сидя на диване в номере «Гидры». Баки помнит, как красные отблески неоновой вывески вычерчивали профиль Слепого в полумраке. Парень, чьего имени никто не знал, рассказывал свою историю, но Баки не слушал, завороженный его красотой, скованный страхом провала, словно льдом. Счастливые были деньки. Он еще не знал, какой ящик Пандоры ему предстояло открыть. – Продолжай. – Программу закрыли, а Шмидту было приказано замести следы. Он вывез меня в пустыню, приставил ствол к затылку и внезапно передумал. Может, струхнул, а может, понял, что я несколько изменился. Шмидт забрал меня к себе. Я как-то пытался убежать домой, но меня быстро поймали и доходчиво объяснили, что если я буду дергаться, то меня найдут те люди. Мы много переезжали, пока Шмидт не купил «Гидру» и не осел в Вегасе. Он собирался завязать с криминалом еще тогда. Но оказалось, что честный бизнес приносит недостаточно денег. С запозданием Баки осознает – Стив Роджерс практически вырос с Шмидтом, человеком, который сделал его объектом исследования и лишил шанса на нормальную жизнь. Пусть он и использовал его в своих целях, Череп то же время был единственным, кто мог защитить Роджерса от более страшной участи. – Он пытался выяснить, почему сыворотка сработала только на мне и что пошло не так. Хотел вернуть мне зрение. К сожалению, большинство ученых, задействованных в проекте, были… устранены после его завершения. Шмидту приходилось нанимать случайных людей, он боялся засветиться. Что они только ни делали, но, к счастью для меня, это необратимо. – К счастью? – Они хотели получить армию суперсолдат, – напоминает Роджерс. – Мне не очень нравится перспектива быть оружием в чьих-то руках. – Да уж, – вздыхает Баки. – Как именно во всем этом завязан Пирс? – О, Александр Пирс. Он возглавлял проект. Тогда я даже не знал его имени и, если честно, вообще не думал о нем. Но однажды… мы ехали в машине, Шмидт включил радио, и я услышал его голос. Как раз речь шла об его назначении на должность министра обороны. И тогда я понял, с кем имею дело. Они беседуют еще около часа. Роджерс один за другим называет имена участников эксперимента и других людей, так или иначе сотрудничавших с Черепом, и от некоторых у Баки волосы встают дыбом. У них нет ни единого шанса посадить всех этих людей за решетку – они задавят их прежде, чем Баки успеет открыть рот. Придется придерживаться плана, предложенного Наташей, и слепо надеяться, что справедливость одержит верх. Баки выключает запись, и в ту же секунду Роджерс сникает – горбится и опускает голову, подперев подбородок кулаками. – Ну что ж, я думаю, мы закончили. Я могу тебе чем-то помочь? – спрашивает Баки с тяжелым сердцем. – Поцелуешь меня? – отвечает Роджерс с кислой улыбкой, и Баки шумно вздыхает. Он только и делал, что вздыхал в течение последнего часа. – У нас нет никаких оснований держать тебя в камере. Ты совершенно свободен. Но, учитывая обстоятельства, мы поселим тебя в каком-нибудь отеле и выделим охрану. Романофф сейчас договаривается насчет этого. Постарайся быть умницей и не дергаться, – Баки понимает, что это приблизительно то же самое, что годами твердил Роджерсу Шмидт, и на душе становится невыносимо гадко. – Я имею в виду… – Я знаю, что ты имел в виду. Мне некуда идти, и ты прекрасно это знаешь, – Роджерс пожимает плечами и, немного поколебавшись, спрашивает: – Теперь ты все знаешь, охота тебе со мной возиться? – Не понимаю, о чем ты, – говорит Баки, и это чистая правда. Он бы решил, что Роджерс опять затеял какую-то игру, если бы не неподдельная тоска в его голосе. – Я трус, Баки. Все это время я мог упрятать Шмидта за решетку, но не делал этого, потому что боялся. Гадил исподтишка, но никогда не пытался его остановить. – Ты боялся, что они снова получат тебя. Я видел запись, я понимаю, почему ты не хочешь к этому возвращаться, Стив. Любой поступил бы также. – О, но они получат меня, – горько усмехается Роджерс. – Как только вы посадите Шмидта, они придут за мной. – Не придут, – уверяет Баки. – Все будет хорошо. – Никто не знает наверняка, – Роджерс закусывает губу. Какое-то время он молчит, размышляя, а потом едва слышно произносит: – Я не просто не сдавал Шмидта, я помогал ему. И я говорю тебе об этом потому, что доказать это невозможно. Это смелый поступок? – Но пару лет назад ты все-таки пытался бежать, – замечает Баки. – Да, был один парень, Сэм. Он жил в твоем номере до тебя. Сэм попал в банду, разыскивая своего приятеля, Райли. Тот оказался втянут в дела Черепа и пропал, – Роджерс многозначительно понижает тон, и Баки фыркает. Есть ли смысл говорить загадками сейчас? Они оба прекрасно знают, куда отправляются люди, которые не сработались с Черепом. – Сэм был настойчивым засранцем, и каким-то образом он нашел то видео. Случайно на него наткнулся. – Случайно? – скептически переспрашивает Баки. Они с Наташей перерыли весь этаж, прежде чем «случайно» наткнулись на диск. Это при том, что они плюс-минус знали, что и где надо искать. Роджерс горько усмехается. – Возможно, ему кто-то нашептал. Когда Сэм нашел видео, он даже не понял, на что наткнулся, но хотел попробовать использовать его, чтобы упрятать Шмидта за решетку. – лицо Роджерса вдруг бледнеет и приобретает обычное застывшее выражение, уголки губ опускаются вниз. – Я никогда не был смелым человеком. Да и в одиночку я ни на что не годен. Честно говоря, я не думал, что его план сработает. Бежать было глупо и безрассудно. Шмидт нанял Клинта, чтобы тот выследил нас и вернул обратно. В общем, для Сэма эта история плохо закончилась. – Клинт? Я думал, вы лучшие друзья, – удивленно замечает Баки. Он размышляет, не включить ли запись снова, раз Роджерс снова начал говорить о Шмидте, но в итоге решает не делать этого. Вообще-то Клинт ему нравился. Он всегда казался удивительно расслабленным и спокойным, как будто происходящее вокруг дерьмо его вообще никак не касалось, а он просто заскочил в «Гидру» на косячок. А еще Баки ни разу не пришлось подчищать за ним, он умудрялся обходиться без жертв. – Клинт – отличный парень и чертовски меткий стрелок. В одиночку без шума и пыли проредил триады, когда у Черепа возникли проблемы с ними. Неудивительно, что люди молча просто отдавали ему деньги, думает Баки. Он просто обязан записать этот разговор, но не может заставить себя включить диктофон. – Отличный парень? Из-за него тот Сэм, который пытался тебе помочь, мертв! – Клинт выполнил работу, за которую ему заплатили. Хватит смотреть на мир в черно-белых цветах, сержант Барнс, – говорит Роджерс осуждающим тоном. Имя Баки скатывается с его языка как ругательство. – Он же не щенков лабрадора убивал. – Клинт смотрел запись? – Нет. Он не знал о ней. Иначе давно был бы на том свете. Шмидт ценил его, но не настолько. Вообще-то после завершения последней сделки он планировал избавиться от Клинта. – Почему? Роджерс поднимает лицо, поправляет челку и радостно улыбается. – О, так ты не в курсе. Она не сказала тебе. Миленько. Череп узнал, что когда-то у Клинта была подружка. Не только горячая штучка, но еще и крутой коп. Знаешь такую? Баки не успевает как следует удивиться, как в ту же секунду в допросную заходит Наташа. – Вы закончили? – спрашивает она и хмурится, заметив, насколько довольным выглядит Роджерс. Она вопросительно смотрит на Баки, и тот пожимает плечами. – Ник согласился. Но сначала мы должны вывезти мистера Роджерса в безопасное место. Посидите здесь еще пару минут, я вернусь, когда все будет готово. С этими словами Наташа скрывается за дверью, и Роджерс издевательски громко шепчет: – Втайне мисс Романофф любит плохих парней! И, честно, у Баки даже нет сил злиться на него. – Как и все мы, – усмехается он себе под нос. – Со мной все понятно, а куда ты теперь? – тихо спрашивает Роджерс, и Баки внимательно смотрит на него, будто видит в первый раз. Теперь он выглядит непривычно бледным и хрупким – тот самый человек, сильный и выносливый, который без труда вынес Баки из «Гидры». – Не знаю, – честно говорит Баки. – Передохну немного и вернусь к работе. Роджерс опускает голову на сложенные на столе руки и закрывает глаза. Он просидел в участке весь день и, должно быть очень устал. Баки приходится задавить в себе внезапное желание погладить его по щеке, растрепать волосы, просто прикоснуться – чтобы тот знал, что он не один в темноте. – Я еще кое-что расскажу тебе, пока мы ждем, – тихо, почти робко говорит Роджерс, и Баки приходится податься всем телом вперед, чтобы расслышать. – Еще до того, как ты появился в Гидре… Брок рассказывал о тебе. Точнее, говорил, что собирается притащить в банду напарника. В этот момент Баки понимает, что за прошедшие пару дней ни разу не вспомнил о Рамлоу, а ведь тот оказался по уши в дерьме. Жив ли он вообще? Стоило спросить Наташу, но Баки попросту забыл о нем. – Я сперва решил, что он тебя ненавидел. По его словам ты вечно путался у него под ногами, мешал проворачивать дела, был «тошнотворно честен». Он годами пытался выбить эту дурь у тебя из головы, но не особо получалось… При этих словах Баки презрительно фыркает. – Он много лет пытался загубить мою карьеру. – …но потом до меня дошло, что Рамлоу по-своему тобой восхищался. Рассказывая про ваши совместные дела, он всегда признавал, что большинством побед был обязан тебе. Он завидовал, конечно, но по большому счету уважал тебя. То, как легко тебе удавалось распутывать дела и завоевывать любовь окружающих. Веришь нет, он даже пересказывал какие-то твои шутки. – Не верю, – ворчит Баки, но Роджерс продолжает говорить, не слушая его. – Слушая его, я и сам почти влюбился в тебя. А еще я понял, что… должен попытаться еще раз. Дверь распахивается, и на пороге появляется Наташа, за ее спиной стоят два офицера. Наташа широко улыбается и объявляет: – Джентльмены, на выход. *** Они выходят с черного хода на парковку, и яркий солнечный свет режет Баки глаза. Наташа ведет Роджерса за руку. Из-за дурацких костылей Баки не может выполнять эту почетную обязанность, и, странным образом, такая ситуация его расстраивает. Он все еще пытается переварить то, что Роджерс сказал ему напоследок в допросной, но усталый мозг отказывается обрабатывать информацию. Остаются только чувства, и они подсказывают Баки, что его опять обыграли. Из размышлений его выводит Наташин голос. – Какого хрена? – вскрикивает она. – Я думала, вы все зачистили… Баки поднимает взгляд и замечает на другом краю парковки мужика в кожаной куртке вроде той, что на нем сейчас. Мужик вскидывает в воздух левую руку, и Баки рефлекторно хочется ответить на приветствие аналогичным жестом – кожу на его левом запястье будто жжет. Но это желание быстро проходит, когда мужик достает из-под куртки пистолет. – В чем дело? – растерянно спрашивает Роджерс, и Баки бросается вперед, загораживая его собой, попутно пытаясь вытащить пушку. Если бы не чертовы костыли… Два выстрела раздаются почти одновременно, сила удара отбрасывает Баки назад, на Роджерса, и они оба падают на асфальт. Ошарашенно моргая, Баки смотрит в пыльное небо. Он пытается вдохнуть, но ощущение такое, будто грудь свело судорогой и вся верхняя часть его тела онемела. Спустя какое-то время в поле зрения появляется побелевшее лицо Наташи. – Черт, черт, – говорит она. – А ты даже не глядя бьешь в цель, Барнс. Ты уложил его. Она криво усмехается, но глаза у нее испуганные. Баки хочется ее успокоить, но он почему-то не может говорить. А потом его голова как будто поднимается и опускается, хотя ему трудно сказать на самом деле – тяжело ориентироваться в пространстве, и в глазах все плывет. Наташа что-то орет в рацию. Вызывает скорую. Для кого? – Нет, нападающий мертв, офицер ранен, – кричит Наташа в рацию. – Быстрее! Для меня, понимает Баки. Чувство онемения в плече сменяется резкой болью, и Баки вскрикивает от неожиданности. – Нет, так ты делаешь только хуже, – говорит Наташа кому-то. – Давай так. Роджерсу – его мраморное лицо тоже склоняется над Баки. Наташа убирает его тяжелую руку с плеча Баки. Блаженное онемение не возвращается, теперь только больно. Наташа кладет ладонь Роджерса на лоб Баки, она в чем-то липком. – Придерживай его голову, ладно? – Баки, Баки, – торопливо шепчет Роджерс, но Баки ничего не может сказать в ответ. Вообще-то он едва может дышать. Но он старается прохрипеть «я в порядке». Звук получается жуткий и булькающий, и на лице Роджерса отражается неподдельный ужас. – Молчи, идиот, – ворчит Наташа, и исчезает в темноте на краю периферического зрения. Баки догадывается, что Наташа никуда не делась. Он слышит, как она продолжает говорить по рации, но он может видеть только Стива – брови сдвинуты на переносице, на щеке мазком багровой краски кровь. А по краям темнота, как будто весь мир Баки вдруг сузился до этого лица. Это называется туннельное зрение, вспоминает Баки, и в этом определенно нет ничего хорошего. Симптом большой кровопотери. Но в сложных ситуациях Джеймс Барнс предпочитает быть оптимистом, и он мысленно говорит себе: черт, да это любовь. Он пытается усмехнуться, но не выходит, он слишком устал. Баки закрывает глаза, и мир исчезает. *** – Привет, Иоганн, как поживаешь? – С тобой я буду говорить только в присутствии адвоката. – Ну разумеется. Расслабься, я не собираюсь тебя допрашивать о том, что произошло в «Гидре». Давай просто поболтаем. Вообще-то у меня для тебя новости по старому делу. – Нет никаких старых дел. Все закрыты, и ты это знаешь. Хотя погоди-ка, ты Наташа Романофф, подружка Клинта, не так ли? – Хотя моя личная жизнь тебя абсолютно не касается, скажу – я не видела Клинта много лет. – Я знал, что ему нравится сильные женщины. А он зовет тебя «офицер», когда вы… – Просто на всякий случай, наша беседа записывается. – А сказала просто поболтаем. Передай своему парню, что, когда я выберусь отсюда, первым делом спущу с него шкуру. – Ага. Записано. – Ты просто еще не встречалась с моим адвокатом. Кстати, где он? – Пока не прибыл. Ну так? Поболтаем? Про Дугана ни слова, обещаю. – Валяй. Ты, кстати, ничего. – Спасибо. Итак. В твоем отеле проживает некий Стив Роджерс? – Я не знаю имена всех постояльцев. Для этого я нанял специально обученных людей, Наташа. – Я уточню. Он незрячий. – А, этот бедняга. – Он работает на тебя? – Нет, просто живет в моем отеле. – Больше десяти лет? Вот это преданность. – Возможно, ему у нас просто нравится, и я его не виню. «Гидра» – первоклассный отель в самом сердце города. Отлично подходит для бизнеса и развлечений… бла-бла-бла, можешь взять наш буклет на стойке регистрации. – Какая жалость, что этот прекрасный отель временно закрыт. Но давай уточним: в твоем первоклассном отеле в одном из самых дорогих номеров в течении десяти лет проживает безработный человек с инвалидностью по зрению. Мне просто интересно, как он может себе это позволить? – Ладно, я ему помогаю. – Почему? – Потому что он, блядь, слепой, Наташа. Давай назовем это благотворительностью и закончим на этом. – Без обид, но ты не выглядишь филантропом года. Он твой родственник? – Нет. Какого хрена, почему мы вообще говорим о нем? – Если не родственник, то откуда он взялся? – Он сын моей старой подруги. Мальчишка был болен, у нее не было денег на лечение, печальная история. Она оставила его мне и пропала. Что бы ты обо мне ни думала, я не конченый урод, поэтому решил помочь. – Пропала куда? – Мексика, Канада, Флорида… откуда мне знать? – То есть Стив Роджерс – просто парень, которому ты помогаешь, потому что ты такой добрый. Но он не обычный парень, так ведь. – Где он? – Почему ты спрашиваешь об этом меня? – Хватит уже. Если ты задаешь эти вопросы, значит, вы взяли его. Где он? – Он сам к нам пришел по собственной воле. И рассказал нам просто невероятную историю. – Баки. Баки Барнс. Ну конечно. Чтоб я еще раз нанял продажного копа… Будь хорошей девочкой, передай ему, что, когда я выберусь отсюда, а это произойдет очень скоро… – Баки Барнс это вряд ли услышит. И, при всем уважении, ты никогда не выйдешь. Никто тебе не поможет, даже твой приятель министр обороны. Что-то подсказывает мне, что в ближайшее время его тоже ожидают небольшие трудности. Или большие. Про Роджерса я просто так спросила. А вообще, взгляни на это. – Что это за… – Твое хоррор-видео на YouTube. Кто мог знать, что ты решишь заделаться влоггером до того, как это стало мейнстримом. Чтобы помочь тебе достичь настоящей популярности, мы разослали это видео по всем новостным каналам. Жди лайков. Ну, а я пойду, приятно было поболтать. Вряд ли мы еще когда-нибудь увидимся.