Аверс/реверс

Сережа выцепляет его взглядом в толпе в момент, когда уже не только решает, но и начинает напиваться. Игорь Гром маячит у барной стойки, не догадываясь присесть, на голову превосходя большинство присутствующих, слишком заметный, чтобы упустить его из виду. Очень заманчивым кажется просто понаблюдать со стороны. Сережа именно так и поступил бы, будь он немного более трезвым. Неприятных впечатлений слишком много и от прошлой встречи, нынешняя тоже не обещает добавить тепла. Тем более, на правах уже-почти-знакомого не удастся выдержать то комфортное расстояние, к которому привык, и нечем отгородиться. Все эти мысли Сережа успевает обкатать в голове, уже подходя к Грому. – По служебным делам или по личным мотивам, Игорь? – Буду очень благодарен, если сделаете вид, что меня не знаете, – Игорь цедит слова сквозь зубы, с головой выдавая в себе самого низкопробного мента, и только привлекая ещё больше внимания. – Думаю, вы будете благодарны, если мы заведем непринужденный разговор, и вас не вышвырнут отсюда. Нет, не оглядывайтесь на секьюрити. Ладонь Грома коротко и почти неприятно сжимает его руку. Сережа задерживает её на долю секунды, нарушая приличия, но не настолько, чтоб это нельзя было списать на задумчивость. Наверняка, тоже делая в ответ почти неприятно. Прикосновение непривычное. Сравнить не с чем – в прошлый раз он удачно взял паузу и так и не протянул руку. Сережа вытирает пальцы о штанину брюк, не испытывая отвращения к чужому прикосновению, но сомневаясь, не стали ли влажными собственные ладони. Нервы ни к черту. Он смахивает с лица челку, запоздало вспоминая, что и волосы тоже лохматить не стоило. – Я вспомнил, где вас видел. На самом деле, он вовсе не вспомнил. Просто поручил Марго найти информацию про Грома, и паззл сложился сам собой. – У вас? Я приходил спрашивать про видео, – Игорь раздраженно передергивает плечами, явно неуютно ощущая себя в узкой рубашке, уже чуть влажной от пота. – Нет-нет, я хорошо запомнил вас, Игорь... Но видел раньше. Вы арестовывали Гречкина. – Серьезно? – Игорь усмехается, и Сережа понимает, что в чем-то облажался. – У вас что-то настолько личное к Гречкину, что вы в лицо помните, кто его арестовал? Это прокол всего его гениального плана. Сережа отчаянным движением опрокидывает стопку какого-то пойла, бездумно подхваченного с подноса. На глаза наворачиваются слезы. Взгляд Игоря становится сочувственно-брезгливым. Сережа поспешно отводит глаза, ощущая, что ему в лицо продолжают бесцеремонно пялиться. Между лопаток сползает капля пота. – Личное. Девочка из детского дома, – Сережа решает, что проще всего спрятать правду на самом видном месте, и не нагромождать кучу уловок. – Да. Точно, – сарказм сметает с Грома моментально, но, кажется, вместе с ним окончательно гаснет и интерес к Сереже. Хочется шагнуть к нему ближе, показательно влезть в зону видимости и заставить на себя посмотреть. Это будет сверху вниз. Он выше ростом, шире в плечах и легко мог бы вжать Сережу спиной в уродливую барную стойку. – Расскажите, как это было. Сережа пересматривал видео множество раз, пожалуй, только Марго может сказать, не шагнул ли счетчик просмотров за сотню. И каждый раз это приносило слабое вкрадчивое удовлетворение. Игорь делал Гречкину больно. Наверное, не настолько больно, как Серёже хотелось бы вообразить. И не настолько, как то изображал сам Гречкин, демонстрируя на камеру несуществующие синяки. И все-таки Игорь что-то делал, пока остальные молчали. – Что? – Игорь переводит на него удивленный взгляд. Он реагирует предсказуемо нормально. Сережа даже разочаровался бы, если бы он осознал суть вопроса, и действительно смог рассказать о своих переживаниях от того вечера. Но Игорь не придает тому происшествию такого значения. Игорь не получил никакого удовольствия – идеально. Он оставляет после себя гадкое, подростковое, искрящееся ощущение, словно старшеклассник, лениво отбивший тебя у школьной гопоты. Не из симпатии, а только из чувства справедливости и ощущения собственного превосходства. Вообще не вглядываясь в лица. Бесполезно догонять и выражать благодарность, напрашиваясь на знакомство. Это еще не сексуальное возбуждение, но пьяный кураж, подталкивающий делать глупости. – Я не так выразился... В новостях говорили, что вы арестовали его достаточно... Неосторожно. Это не имело никаких последствий? Сереже не кажется, что он способен возбудиться на насилие. На целенаправленную жестокость. По крайней мере, всю предыдущую жизнь это пугало, и только пугало. – Пару раз приложил об копот машины, ничего особенного. Почему такая забота? – Я подумал... – Сережа обводит пространство растерянным взглядом, не находя больше выпивки, и не находя в себе смелости продолжать, не догнавшись. – Я не пил, предположим, я на работе, – Игорь подталкивает к нему свой стакан вискаря как заправский бармен. Не выплескивается ни капли. Подтаявшие кубики льда звякают об стенку стакана, горло запоздало обжигает теплом. – Я подумал, что могу предложить помощь, Игорь. Решать некоторые ваши проблемы с начальством, когда вы... Превышаете полномочия. У меня есть достаточно связей, чтобы... Виски не может накрыть настолько быстро, но Сережа чувствует себя совсем пьяным. Он поворачивается спиной к стойке, прижимается к ней, прогнувшись в пояснице, и откидывает голову, ощущая, как волосы открывают влажную от духоты шею. – Прикрывать меня, когда я буду превышать полномочия? Чтобы мне свободнее было ощущать себя безнаказаным мстителем? – это говорится ласковым тоном, въедающимся под кожу, вызывающим почти заметную дрожь. – Угу, – подтверждает Сережа. – Ты пьяный обдолбаный пацан, расстроенный из-за детей из приюта, – пальцы Игоря сжимают его запястье, выдирая из томной предлагающей позы и грубо подтаскивая к себе. – Я понимаю твои эмоции, поэтому на первый раз просто забуду это предложение. Но второго раза быть не должно. Ни со мной, ни с кем-то другим, понял? Хватит с нас одного мстителя. – Понял, отпусти меня, – переход на "ты" Сережа точно представлял себе как-то иначе. – Сходи подышать на воздух. И забудь вот это вот всë, не твое дело вмешиваться в криминал, – Игорь отпускает его, оставляя на запястье ощущение лёгкой томительной боли, хлопает по плечу, и спешно отходит. Может быть, будет синяк? "А тебе, конечно же, этого хотелось бы". Нет, это будет заметно во время рабочих встреч. "Сходи подрочи в туалете, пока не вымыл руки после рукопожатия с великолепным Игорем Громом". Заткнись. Нужно просто умыться и сбавить обороты с алкоголем. "Это не твое дело, пацан? Ничтожество. Он обратил на тебя внимания меньше, чем если бы ты блевал на его ботинки". Просто заткнись. От виски остаётся один только лёд, и кусочек отчаянно быстро тает, прижатый языком к нëбу. Появление людей в масках Сережа практически пропускает, сосредоточившись на диалоге с самим собой. ★ – Ты совсем психопат? – кажется, одним синяком этот вечер всё-таки не ограничится, потому что вдобавок к лестнице Игорь встряхивает его за плечи, вжимая в стену. Каким-то чудом Сережа успевает отреагировать и не приложиться затылком. – Разве не классно я их отвлёк? "Ты нас чуть не угробил, чертов суицидник". – И на что вообще рассчитывал?! – Что у тебя есть пистолет? Ты же так и не ответил, на работе ты или по личным делам. – И чем бы помог пистолет, когда... Блядь. Юля... Подожди здесь и не нарывайся. "Ты нас чуть не угробил, чтобы выпендриться перед мужиком, который свалил от тебя к какой-то телке за... 24 секунды". Неправда. Не ради него. Не нарываться не получается. Влетевшая группа захвата проявляет к Сереже живой интерес, моментально уложив носом в стол. – Отпусти. Я кому сказал, отпусти его, – судя по звукам, Игорь тычет в лицо парню, держащему Сережу, не кулаком, а всего лишь удостоверением. Чужая хватка с рук пропадает, но лежать на столе, упираясь в него онемевшими ладонями, более чем удобно, и Сережа вдруг осознает, что никуда не торопится. – Эй. Ты в норме? Живой вообще? – безусловно, Игорь не может просто сделать ему одолжение и свалить. Он поднимает Сережу на ноги, разворачивает к себе, размахивает ладонью перед лицом. – Сколько пальцев видишь? "Столько, сколько хотел бы засунуть тебе..." – Анатомически приемлемое для человеческой кисти число. Я бы выпил, док. А ты? – Не выживешь утром. – Я и так не выживу утром. Сотрясение у Сережи уже было в средней школе после драки, и ощущения вполне узнаваемые. Кроме руки Игоря, придерживающей его за плечи и заставляющей выровняться после того, как пол ненадолго уходит из-под ног. Рука – это что-то новое. Она горячая сквозь ткань рубашки, как будто лежит на совсем голой коже. Горячая и совершенно равнодушная. Держит, как держала бы любой неодушевленный груз, оберегая от падения. "Поимей хоть каплю самоуважения". – Я нормально, Игорь. Я могу стоять. – Молодец. Теперь понял, почему идея с нарушением закона была хреновой? – Это другое. – Давай попрошу кого-нибудь тебя увезти, такси сюда сегодня уже не поедут, во все новости оскандалились... "Молодец. Как со щенком, если продолжите знакомство, то, возможно, начнет подкармливать сахаром". Пока для повестки вечера гораздо актуальнее проблеваться на чьи-нибудь ботинки.