Архивариус

      Никогда ещё к Сотне Столбов не стекалось такого большого войска. Огромное ущелье, дно которого напоминало целый лес из высоких колонн известняка, содрогалось от поступи тысяч копыт ратарханцев. На рассвете они вышли из Твердыни Гоха и направились на Восток, в земли Кум’ма. Боевой, идеально синхронный марш рогатых существ мог ввести в благоговейный ужас случайного наблюдателя. Пыль от их копыт висела в воздухе плотным облаком, подсвеченным изнутри блеском отполированных до зеркального состояния щитов. Гул боевого рога разносился эхом на десятки миль вокруг. Освальд видел всё это жуткое великолепие, прячась в листве высокого дерева. В этом месте Дождливый лес подступал к самому краю ущелья Сотни Столбов, и густые ветви нависали над обрывом, создавая очень удобную позицию для наблюдения. – Умный ход, – послышался шёпот за спиной Освальда. Тот вздрогнул, потерял равновесие, и чуть не свалился вниз. Но крепкая жилистая рука вцепилась в его плечо и удержала на месте.       От соседней ветки оторвался плод ирта и полетел в пропасть. Посмотрев ему вслед, Освальд судорожно вздохнул и перевёл взгляд на воина, который его так напугал. Это был молодой маэх, представитель высокого стройного народа, живущего в Дождливом лесу. Этих существ издалека можно было узнать по закрытому одеянию, спасающему их от укусов змей и ядовитых насекомых. Нижнюю часть лица маэха скрывала бурая повязка, но даже через неё была видна усмешка, с которой он смотрел на Освальда. Воин продолжил говорить: – Они идут против солнца. Щиты отражают солнце и слепят глаза. Только дураки поведут в такое время свою армию им навстречу. Освальд кивнул и снова посмотрел вниз. − Откуда в Ратархе столько воинов? – раздражённо спросил маэх. – В этом легионе больше солдат, чем в Маэхейне и Кум’ма вместе взятых. − Именно поэтому мы здесь, − улыбнулся Освальд. – Каждый ратарханец в первую очередь воин. Будь то тогар, фавн, кентавр или даже минотавр, − независимо от расы, пола и возраста всех их, как только научатся ходить и говорить, начинают обучать ратному делу. В этом вся жизнь Ратарха: набеги, войны, кровь и металл.       Маэх поморщился. Для народа Дождливого леса образ жизни ратарханцев казался ещё более диким, чем для людей. Маэхам, чья жизнь была почти полностью связана с природой, были чужды огонь и сталь. Те немногие представители этого народа, что решались на ремесло кузнецов и оружейников, трудились в своих мастерских подальше от Великого Ирта, чтобы стук их молотов не тревожил жителей леса. Потому кузнецы Маэхейна были исключительно большими мастерами своего дела, а их изделия ценились дороже конечностей. Оружие и броня были на вес золота, поэтому воины вроде собеседника Освальда стреляли так, чтобы ни одна стрела не пролетела мимо цели, сражались так, чтобы ни один удар меча не пришёлся по щиту, и защищались так, чтобы враг не успел нанести по их лёгкой броне ни одного удара. – Вести от Ин-та? – внезапно спросил маэх. – Что? – вопросительно поднял бровь Освальд. Привычка маэхов не говорить лишних слов зачастую делала их речь непонятной, в особенности, когда они говорили на Туринском. – Есть вести от Ин-та? – повторил тот.       Освальду нечего было ответить. Если хорошенько приглядеться, на востоке среди известняковых столбов можно было увидеть одинокую скалу. Термитник. Очень сложный узел подземелий с несколькими десятками хорошо замаскированных выходов на поверхность. Там находилось что-то вроде столицы Кум’ма, а всё ущелье Сотни Столбов и ещё в придачу весь южный хребет были испещрены сетью тоннелей и переходов. Народ Кум’ма проводил всю жизнь в подземельях, где их невозможно было ни захватить, ни прогнать со своих земель. Никто не мог ориентироваться в лабиринтах Кум’ма, кроме самих Кум’ма.       У одного из выходов на поверхность в Термитнике был вырублен зал. Обычно в нём царь Кумʼма созывал совет, но сейчас вокруг большого стола собрались совсем другие люди. Среди визирей, склонившись над картами подземелий и поверхности, стояли две безумно похожие друг на друга девушки. Одна из них была одета в то же светлое одеяние, закрывавшее всё тело, кроме лица, что и визири. А вот по внешнему виду второй определить её род было невозможно. Маэхи звали её Ин-та, жители подземелий − Инда, что в переводе с обоих языков значит «Дочь Шторма». − Если мы не подадим сигнал сейчас, упустим момент, − сказала она вполголоса, обращаясь к родственнице. − Рано, − ответила та, указывая кивком головы на узкую горизонтальную прорезь в каменной стене, выполнявшую функции окна и бойницы. – Сама посмотри, половина наших просто ослепнет.       Инда нахмурилась и подошла к окну. Даже отсюда был слышен слаженный стук копыт, а блеск брони приближающихся ратарханцев действительно заставил девушку сощурить глаза.       Свет из окна падал прямо на её лицо, позволяя рассмотреть каждую морщинку. Не задумываясь, можно было сказать, что она из Кум’ма, эти крупные черты, светло-зелёные глаза и бледная с лёгким оливковым оттенком кожа говорили сами за себя. Кроме того, она свободно говорила с окружающими на их родном языке. Однако акцент, манеры и характер у неё были как у уроженки далёких северных земель.       Такой была дочь Великого Князя ольского теперь, но Освальд помнил её ещё совсем юной. Их познакомил случай, произошедший без малого пятнадцать лет назад в архиве Беломори, столицы Оли.