Архивариус

      Хоть слух Васселея ещё не достиг такого совершенства, как у старого архивариуса, для него тоже в архиве было слишком шумно, чтобы погрузиться в чтение. Поэтому каждый раз, когда мальчику удавалось выкроить время для любимого занятия, он кутался в плащ из тонкой пряжи уходил по чёрной лестнице на улицу.       Этот проход предназначался только для служителей архива и вёл тёмными коридорами в маленькую бухту, закрытую со стороны суши отвесными скалами, а со стороны моря – огромными кусками гранита, между которых могло бы пройти только небольшое рыбацкое судно. Ещё более недоступным берег становился во время отлива, когда отовсюду из под воды показывались крупные валуны. Некоторые из них были почти идеально круглой формы, и причину этому никто не мог объяснить. Раньше считалось, что это окаменелые яйца змеев, некогда живших на Северном острове и часто прилетавших на большую землю.       Вряд ли бы кто-то вообще узнал об этих камнях и об этом месте, если бы к нему не было выхода из крепости, часть стен которой когда-то прорубали сквозь скалы. Никто не знал, для чего был сделан этот проход. Но Васселей был благодарен странному архитектору за этот маленький рай, в котором можно было услышать только шум волн и крик чаек.       Забравшись на большой плоский камень, Васселей на мгновение закрыл глаза, подставив лицо весенним солнечным лучам, вдохнул полной грудью морской воздух и улыбнулся. Он обожал это место всей душой. Для мальчика его возраста он слишком высоко ценил одиночество и тишину, но всё же среди вечно суетящихся неуклюжих ризничих было куда хуже, чем здесь, наедине с самим собой и книгой. Мальчик открыл первую страницу и склонился над бережно пропечатанными буквами, что было редкостью для Оли, где на всю страну было всего лишь два станка.       «Мы живём в спокойное время, – гласило предисловие. – Вот уже пятьдесят лет никто не слышал о гигантских левиафанах, поднимавшихся из морских глубин и уничтожавших целые рыбацкие поселения. А ведь совсем недавно…» − Ты уверен, что видел его? – послышался откуда-то сверху раздражённый детский голос.       Васселей оторвал взгляд от книги и посмотрел на верх скал, откуда, как ему казалось, доносилась речь. Будь сейчас утро, ветер бы не донёс до его ушей звуков с берега, но вечерний бриз дул как раз в направлении от источника звука к Васселею. − Точно тебе говорю: он вчера был в этой самой бухте, − отвечал другой, слегка скрипучий голос, явно принадлежавший мальчишке примерно того же возраста, что и Васселей. − Да тебе привиделось! – не унимался первый.       Сын архивариуса наконец разглядел две фигуры, выглядывавшие из-за скалы. Одним из непрошенных гостей был мальчик, на вид скорее всего его ровесник, а вторым – девочка, возраст которой было невозможно понять, потому как ростом она оказалась выше своего спутника, но её голос звучал ещё совсем по-детски. Девочка была темноволосой, с какого-то необычно светло-оливкового цвета кожей, а вот мальчик был типичным оличем: коренастым, тёмно-русым, как Васселей, с курносым носом и, как казалось издалека, веснушками на лице. Ещё Васселею почудилось, что у ребят и глаза разного цвета: у девочки какие-то светлые, наверно зелёные или медовые, а у мальчика − карие. – Это тебе твои змеи в небе постоянно видятся, – насупился мальчик, вглядываясь в морскую гладь. – Вот уж их-то на самом деле не осталось. – Один остался! – прорычала сквозь зубы девочка и скрылась за скалой. – Эй, ну ты что, обиделась? – мальчик только было повернул голову в сторону собеседницы, но вдруг резко замер, как будто почувствовав на себе посторонний взгляд, и уставился прямо на Васселея.       Сын архивариуса думал отвести глаза, но было уже поздно. Ребята молча внимательно рассматривали друг друга, выжидая, кто из них заговорит первым. – Чего затих? – нарушила молчание девочка, вылезая из-за камня. Проследив за тем, куда смотрит её друг, она увидела Васселея и залилась звонким смехом: − Это и есть твой тролльвал? Вот уж не думала, что у ризничих под робами рыбьи хвосты! А архивариус тогда Чудо-Юдо?       Её хохот эхом разнёсся по бухте, спугнув гнездившихся где-то между скалами птиц. Мальчик дёрнул её за рукав, что-то буркнул ей на ухо, и та, тут же затихнув, скрылась из виду. Мальчик в последний раз бросил взгляд на Васселея, затем повернулся к нему спиной, и исчез вслед за девочкой.       Васселей пожал плечами и вновь погрузился в чтение. Кто бы эти дети ни были, шанс, что он когда-нибудь их снова увидит, был слишком мал. Вряд ли они были детьми рыбаков. Скорее всего, просто горожанами, смысла знакомиться с которыми не было. К ночи он уже забыл о странной встрече. Десятки страниц новой книги волновали его куда больше: в ней рассказывалось о невозможно огромных существах, про которых раньше Васселей читал только в старых сказках и легендах. Но автор этой книги описывал найденные в горах Слама останки древних гигантов, которые сейчас хранятся в единственном городе зверолюдов. Эта находка свидетельствовала о том, что в древности существовали твари покрупнее драконов и морских чудовищ.       Как бы книга ни была интересна, Васслелей был достаточно дисциплинирован, чтобы ещё до того, как солнце закатится за горизонт, встать и уйти обратно в архив. Архивариус никогда не бил его, но одного его взгляда было достаточно, чтобы ощущать себя полным ничтожеством, если придёшь хоть на минуту позже отведённого времени. Правда если пожелать отцу доброй ночи и, закрывшись у себя, зажечь свечу и продолжить чтение, никто об этом не узнает. Именно это Васселей и сделал. Но не успел он осилить и страницы, как за стеной что-то зашуршало. Может быть, сын архивариуса и не обратил бы внимания на этот шорох, вот только именно за этой стеной ничего не было: только отвесная скала, а дальше – море.       Васселей отложил книгу, взял свечу левой рукой, и, стараясь не издавать звуков, медленно подошёл к стене. На ней висел старый гобелен, закрывавший деревянную вентиляционную перегородку. В крепости далеко не во всех помещениях были окна, но проблема с духотой решилась очень просто: кто-то додумался ещё при постройке проложить вентиляционные шахты.       Странный шорох приближался к закрытой гобеленом перегородке, как будто по вентиляции кто-то полз на четвереньках. Васселей напряг слух, надеясь поймать момент, когда неизвестное существо окажется непосредственно за перегородкой. Кто-то продолжал приближаться, и мальчик осторожно взялся свободной рукой за край гобелена. По его лбу пробежала капелька пота. Левое колено предательски задрожало, выдавая волнение. Васселей стиснул зубы, сделал глубокий вдох и сдёрнул со стены полотно, замахав перед собой свечой.       Кто-то за деревянной решёткой вскрикнул знакомым голосом. Мальчик остановился, открыл глаза, поднёс свечу к решётке и всмотрелся в темноту. Из-за слабого огня почти ничего не было видно. Васселей нахмурился и потянул на себя решётку. В коридор вентиляционной шахты проник свет, и он увидел девочку, ту самую, которая вечером была на берегу. На ней была шёлковая сорочка с длинными рукавами и подолом. А волосы были убраны в косу, в которую кто-то заботливой рукой вплёл золотистую ленту, похожую по цвету на необычные желтовато-медовые глаза гостьи. Но больше всего сына архивариуса поразил висевший на серебряной цепочке на шее у девочки минерал синего, как море, цвета. – Так ты Инда? – удивлённо протянул Васселей, не отрывая взгляда от минерала. Девочка поняла, куда смотрит сын архивариуса, и тут же убрала камень за шиворот. – Поклянись, что ни одна живая душа не узнает о том, что я здесь была. А о том, что ты сейчас увидел, − тем более, − сказала она вполголоса и подняла на Васселея выжидающий взгляд. − Ла-а-адно, − пожал плечами Васселей. − Не ладно, а поклянись. Мне-то в худшем случае от няни достанется, а тебе… − Хорошо, клянусь, − перебил Васселей, но тут же осёкся и покраснел.       Перебивать Великую княжну, внучку царя Фарха’дара, сестру-близнеца наследника княжеского престола было как-то совсем глупо. Даже учитывая тот факт, что она в сорочке приползла из своих покоев в кельи по вентиляции. Но она только улыбнулась и, не дожидаясь приглашения, вылезла из шахты. − Так вот как живут ризничие, − сказала Инда, окидывая взглядом комнату. − Архивариусы, княжна, − зачем-то поправил Васселей. − Ризничие живут в кельях, как монахи, а я… − А ты сын архивариуса, − закончила за него фразу девочка, − Васселей, самый нудный из детей.       Васселей усмехнулся. Эту прибаутку сочинили городские ребята ещё в то время, когда его отец заставлял с ними играть, чтобы хоть как-то двигаться помимо работы в архиве. Но затея оказалась тупиковой, и мальчик уже успел забыть, что его когда-то так дразнили. − Ты только не обижайся, хорошо? – посерьёзнела Инда. – Я не со зла. И днём не со зла про тролльвала пошутила. Мне показалось, ты обиделся. Вот и пришла. Брови Васселея поползли наверх. − Ты лезла по вентиляции просто чтобы извиниться за шутку? − Ну, да, − кивнула Инда. – Няня говорит, что у меня язык без костей, а люди обижаются. Это Итан и Гюрг умные, серьёзные, а я… − Всё в порядке, княжна. Я как-то даже и забыл о тролльвале. − Ой, правда? – обрадовалась та. − Правда, − кивнул Васселей. – А ещё, если твой брат думал, что у Беломори можно увидеть кита, то их здесь отродясь не было, тем более таких больших, как тролльвал. Это на большую воду нужно выходить, лучше на крепком судне… − Вот Итану завтра и расскажешь, − остановила сына архивариуса княжна. − А вы придёте завтра? – удивился тот. − Конечно придём, − ответила Инда, протягивая Васселею руку. – Мы теперь вроде как друзья?       Васселей замешкался. Друзей как таковых у него никогда в жизни не было. Он и не совсем представлял, чем друзья должны отличаться от простых окружающих. Отцу было некогда объяснять, и в книгах о таком не писали. А тут, здрасьте, Великая княжна предлагает дружбу. − А можно? – не совсем понимая смысла собственного вопроса, уточнил он, с опаской глядя на протянутую руку девочки. − А почему должно быть нельзя? – удивилась та. – У меня друзей нет, няня будет только рада, а отец не интересуется моей жизнью, пока меня нельзя выдать замуж. Я же не Итан.       В её словах прозвучала такая тяжёлая и пронзительная нотка горечи, что Васселей не заметил, как крепко сжал протянутую ладонь обеими руками. − Значит, друзья, − заключил он.       Инда улыбнулась, но тут же отпустила руку и направилась к вентиляции. Затем резко обернулась и всплеснула руками: − Совсем забыла, − она потянула за край вплетённой в косу ленты, и та высвободила её густые тёмные волосы. Сняв ленту с волос, девочка вручила её в руки Васселея, буркнула что-то наподобие «вернусь завтра», и скрылась в тёмном коридоре вентиляционной шахты.       Утром Васселей проснулся от стука в дверь. Отцу давно не приходилось его будить, но сегодня спалось очень плохо, и мальчик даже не сразу понял, снится ему этот стук или нет. Стараясь взбодриться, он протёр глаза и крикнул: «Я встал!» Стук за дверью прекратился. Мальчик сел на кровати, нащупал огниво и зажёг свечу. Слабое пламя осветило комнату. Всё было как обычно: стол, стул, сундук с вещами, ящик у кровати, на котором лежала книга. Только отодвинутый в сторону гобелен у стены и приоткрытая решётка вентиляции выбивались из обычного вида комнаты. «Значит, мне не приснилось», − подумал Васселей, взял с ящика книгу и открыл её. Вместо старого куска парусины, служившего закладкой, в книгу была вложена золотистая лента. − Мне не приснилось, − буркнул он себе под нос, проведя пальцами по гладкой ткани. − Ты обещала вернуться.       И она действительно вернулась. На следующий день Инда пришла уже по лестнице, как все посетители архива, и привела брата. Итан оказался не менее дружелюбным, чем Инда, но куда более молчаливым. Он как будто всё время давал сестре наговориться, уступая ей возможность рассказать что-то первой и внимательно слушая с улыбкой на лице. Несмотря на свою необщительность, он с каждым днём всё больше привыкал к новому знакомому, и уже через пару дней с удовольствием общался с сыном архивариуса на равных.