Фукуро

Солнце ужасно пекло. Совелий сидел на скамье с мокрым полотенцем на лбу, смотря на парящих в небе чаек и ворон, которые плавно летая снижались, снова взмывали в небо, выпрямляли хребет и складывали крылья, стремительно опускаясь к воде. Бесстрашно, по наитию — так, как заведено у них по закону природы. Он пах потом и холодная вода из мини-холодильника со льдом ему не помогала охладиться. Птицы пролетели над волнами, над низким уровнем воды, еле касаясь её крыльями и лапками. Они расправляли крылья, чуть вспорхнули ими и садились на воду, доверяясь морским волнам, что качали их, что направляли по течению в нужное русло. На поле в это время шла тренировка. Те, кто отказались сыграть за место в основном составе сейчас находились на нем, пытаясь улучшить свои навыки и отработать наказ тренера: приблизиться к уровню основного состава, не полражая ни Совелию, ни Лилиан, ни другим участникам недавнего матча, и, самое главное — «Дети Джордана». Совелий не смотрел их игру, он слушал в беспроводных наушниках матч США — Барселона, проходящий в Европе, на стадионе «Уэйнхем», в Люксембурге. Трансляция матча комментировать на английском и русском языке. На смартфоне, стоящим рядом, приложенным к спортивной сумке было изображение, иногда лагающее и зависающее на несколько минут. Совелий смотрел на экран, сменяя мокрое полотенце. Тренер настоятельно рекомендовал ему узнать что-то, помимо «Дети Джордана», чтобы быть готовым к игре за кубок. Он включил самый первый матч, который выдал поисковик. Его мозг от палящего солнца понемногу затуманился и отказывался соображать. Но Гроб заставлял его думать и анализировать, иначе было никак. Если система даст сбой — начнется серия ошибок. Тело нагревалось от солнечных лучей, прибрежный ветер ничуть не охлаждал. Песок затягивал ноги, будто он был в заложниках зыбучего песка в Египте или Африке. Ярыщинск круглый год такой. Жара здесь спадает к осени не намного, на десять или пять градусов, оставаясь жарким климатом. «Душно». — Совелий вздохнул, прикрыл глаза и заснул. Во сне он обычно продолжать продумывать и анализировать; работать над собой. Его мозг функционировал 24/7, внимательно и тщательно используя данные, полученные за день. Он обрабатывал увиденное на поле, вспоминал ощущение полета и касаясь мяча иногда попадал в выдуманные ворота, иногда промахивался, но чаще ему ставили шах и мат — перед фактом. Пасы были перехвачены на воображаемом поле, ему никто не пасовал, он лишь гнался за мячом в тени кого-то… «Тень… это же дневная ночь? Когда солнце садится все погружается в ночь… сумерки… ночью совы охотятся… да, я всегда на виду, что если я стану тенью куклавода? Кто умеёт дергать за ниточки? Я и… он.» — Совелий стёр все, что выдумал. Представил на переднем фланге капитана их команды, встал в его тень, в тень выдуманной фигуры — всего лишь олицетворение силуэта. Он смотрел на тело. Плавные движения мышц, направление рук, сгиб ноги — он понимал куда будет удар. Совелий знал, что мяч перехватят, это было очевидно. Так было им задумано. Он вышел из тени капитана, когда тот хотел отдать пас за секунду до того, как мяч был отобран. Совелий выдохнул и выскочив, точнее вылетев из-за спины; внезапно появившись, он перехватил мяч на лету, загнал за спину — в воздухе и сделал пас назад — капитану, который мог забить, который понял. «Вот оно. Гол.» — Совелий отдал пас. Получив мяч, капитан забил в девятку. Табло сменило счёт. Совелий проснулся. Тренировка под палящим солнцем продолжалась. Поднявшись с места, он взглянул на взмокшего от жары и интенсивной, изнуряющей тренировки капитана, который жадными глотками поглощал воду из бутылки. Он согнулся, вытер полотенцем пот и остановив трансляцию, произнёс то, что ошеломило всех: — Дань, попробуем связку? — в безумии карих глаз читался будоражащий азарт. Даниил Крестов, «Крест» по прозвищу, данному в одном из крупных чемпионатов, в котором он играл против англичан, изогнул бровь. В его мимолетной ухмылке была насмешка. — Гроб и Крест — неразлучная пара. Я — Гроб, а ты — Крест, давай станем могильным знамением поля боя бравых воинов? — приведя метафору, он будто делал предложение. Выгодное, взаимовыгодное. От него нельзя было отказаться, ведь они уже давно оттягивали сотрудничество на второй план. Но однажды, рано или поздно, всплыла бы необходимость совместного сотрудничества. И хуже всего то, что они оба знают, что это пойдет им на пользу. Что это — необходимо для развития себя и создания мощного оружия, которое станет в будущем контр-атакой. Неожиданностью к которой не был готов противник, возомнивший, что они — короли, а клуб «Фукуро» просто пыль под ногами. — Мелочь, я не работаю с теми, кто вечно дрыхнет! Ты серьезно думал, что пара крылатых фраз меня сразу уломает? Ты выбил себе место среди восьмёрки лучших, что тебе мешает завоевать меня силой? — в его покривившимся неприязнью лице было читаемо: «Я ни за что в жизни не буду сотрудничать с тобой, мелкое ты дерьмо, добровольно. Заставь меня захотеть тебя присвоить себе.» Совелий усмехнулся. Такого ответа он и ожидал. — Капитан, если Совушка что-то удумал, не стоит так грубить ему, скотина ты недалекая. — сказала Лилиан с притворной улыбкой, наклонившись к нему. — Драка? Я чувствую накал страстей. — сказал Мох, Павел Мохов, один из вратарей. — Хватит. — Совелий прервал их, встав. — Хочешь, чтобы я заставил тебя задыхаться от слюней, тогда смотри внимательно. Лили, пошли. Будешь на позиции центрального нападающего — противовесом меня, играешь за синих. Я буду центральным нападающим красных. У них есть высокий мудак-петушила, просто копия Дани. — Совелий выехал на поле раньше, чем Даниил успел ответить на его колкую фразу. «Я никогда не захочу тебя, мелкий придурок.» — Капитан нахмурился. — Нам играть таким составом, тренер? — спросил один игрок из команды синих. — У вас, что, колени от страха дрожат? Хвосты поджали? Вы сейчас несете бремя наказания, откажетесь играть с ними во второй раз — все из клуба нахер вылетите, не получив рекомендации. Ни один клуб не захочет вас — таких немощных неженок взять к себе! И вашей карьере придет конец. — сказал тренер, будучи серьезным. — И ты, прекращай выкобениваться. Впереди у нас матч, потом кубок. Сражение на арене гораздо хуже, чем тренировка. Здесь все твои враги — друзья, там все твои враги здесь — друзья, если не поймёшь это, никогда корону не наденешь. Ты и сам должен понимать, что он — путь к скорой коронации. — сказал тренер, обратившись к недовольному капитану «Фукуро». — Тренер, раз он так серьёзен, то почему постоянно везде и всюду засыпает? Не означает ли это, что он лентяй или шут, который играет лишь для потехи самолюбия и публики? — спросил Даниил. — Безусловно, эта парочка циркачей-трюкачей те ещё шуты на минималках, но поверь, даже, когда он спит — он играет. Сэкко, словно звук бьющегося сердца для них, проще говоря — сам поток жизни. Спит он или нет, это его дело. Главное, что на поле он всегда заставляет тебя усомниться в себе и продолжать работать. А теперь завязывай мне зубы заговаривать и марш двадцать кругов с шинами и утяжелителями вокруг ограждения. — сказал тренер в ответ, скрестив руки на груди. — Шагом марш, прямо сейчас. — добавил он. «И кто меня только за язык тянул…» — Даниил Крестов закрыв бутылку, положил её в свою спортивную сумку. Вытащив из неё утяжелители — каждый по десять, он прошел к шинам, стоящим у скамьи и привязав их на пояс, выехал через вход за железный забор. Встав в стойку, он поехал наматывать круги — отрабатывать свое занудство и пренебрежение теми, кто предлагает выход из сложной ситуации. Тренер клуба сэкко «Фукуро» в прошлом был тем счастливчиком, который, несмотря на жизнь в СССР и статус «Игрок Советского Союза», был игроком, которого лично в состав «Дети Джордана» пригласил сам Джэкли Стоунс. Единственным кому он проиграл за всю свою долгую карьеру в сэкко, был игрок Советского Союза. Игрок, который «просто пинал мячи, забавы ради».

***

— Джэкли, ты продул русскому. — Сказал Эйб Донован, правый полузащитник «Дети Джордана». — Не ожидал, что приехав в Советский Союз, встречу кого-то равного себе. Хочешь стать королем мира? — с улыбкой спросил Джэкли. В горящих жаждой глазах, в потном теле, в сидящем на траве силуэте читалось величество силы. — Королем? Ты уже король, грёбаный америкос. Создатель идола. — семнадцатилетний брюнет, покуривающий сигарету ответил ему, присев на корточки и вытянув указательный палец в его сторону. — Аха-хах, какой дерзкий пацан! Пальцем тычет в самого Джэкли Стоунса! Гордыня взяла верх над твоим разумом, м? — с издёвкой в голосе спросил Эйб. «Дети Джордана» всем составом собрались в парке, наблюдали за одиночной игрой своего лучшего игрока, решившего показать уровень мастера сопляку, который просто пинал мяч наедине с собой. Они смотрели за тем, как Джэкли играет и как семнадцатилетний русский подросток ему отвечает. В их сражении было противостояние мнений. Столкнулась свобода, решимость и твердость характера. Жестокость русского поражала: он нарушал правила, которых не знал, обходил устав сэкко. Найденные им лазейки в движениях Джэкли привели к голу, который недоступен всем. В те самые мгновения, они все захотели видеть его на поле, ведь такой игрок необходим, тем более, у них есть свободное место — от них недавно ушел хороший игрок в связи с травмой — перелом позвоночника. Серьезная травма, восстановление долгое, карьера спортсмена окончена для него. Он может быть только тренером или помощником тренера, может устроится менеджером… но не играть. И тупик, который предстал перед ними вгонял в крайние эмоции — им хотелось разорвать мир по кускам, взорвать, отомстить… но выпустив пар, Джэкли разрушил стену за которой, кто бы мог подумать! Стоял русский паренёк. Паренёк, который о них даже не слышал, но умело искал решение, не уступая в гениальности никому из них. По его телу, по движениям тела, по передвижению по полю — это все было видно невооружённым глазом. На Эйба был брошен холодный взгляд. Такими глазами смотрели убийцы и дикие звери. Волки. В карих глазах был недоброжелательный настрой. Да, он победил, а что толку? Это несерьёзно. — Считаешь, что он был серьёзен? Я вас, ребят, впервые в жизни вижу живых, обычно слушал по радио, когда велики чинил и помогал отцу с машинами. Так вот, ваши матчи, слушая вдохновляют, но то, что я увидел сейчас — пародия на Джэкли Стоунса. Я победил только потому, что в последнем матче вы все получили по травме. — сказал парень. — А у тебя совсем недурные глаза. Все-то ты видишь. — с лёгкой усмешкой произнёс Эйб. — У всего есть свой запах, а глаза — природный микроскоп, мозг же устроен, как центр сложной микросхемы, в котором заложена оперативная память. Эмоции означают, что организм действительно жив. Они проявление заложенной души. Когда нужно видеть, слышать или просто чувствовать, человек бессознательно это делает, как и любой живой организм. Наша жизнь всего лишь мимолётный цикл, поэтому нужно прочувствовать все, что кажется важным. Я из тех людей, которые играют, желая отвлечься от серьезности. Я разгружаю мозг, работающий без сна и отдыха, поэтому даже пиная балду, я четко распределяю себя по основам и позволяю вам думать, что правила нарушены. — сказал подросток. Эйб присвистнул. — Завернул так завернул! Значит, любишь время от времени читать философские книги? Раз так, то не дурак, да, Юмак? — Эйб обратился к рыжеволосому парню, двадцати лет, играющим на позиции блокирующего. Низкорослого, еле проходящего по параметру высокости. — Или это мудрость к которой человек приходит сам, когда размышляет о бытие? Неоднозначный и спорный вопрос, мой новый друг. Тебе семнадцать, а ты весьма обладаешь недурным умом, вкус которого ограничивается лишь рамками страны. Будешь с нами и тебе откроется целая вселенная. Во время игры ты преисполнишь свое сознание во многих аспектах и начнёшь в сомнении понимать себя. Так устроена моя игра. — ответил рыжеволосый парень. — Мои ребята уже видят в тебе возможности. — сказал Джэкли с лёгкой улыбкой. — Трава у вас жёсткая. — добавил он. Подросток обернулся. В словах низкорослого игрока, чей рост явно был 159 см, была отчасти правдивая и многообещающая мотивация устройства идеального совершенства, которое никогда не будет доступно разве что перфекционистам, любящим в соблюдении порядка находить ценность успокоения души. — Так что, согласен? — на размышления у него времени не было. Ситуация похожа на ту, когда не знаешь какой провод резать и действуешь вопреки здравому смыслу, точнее приходится действовать иррационально — против логики сложившегося сюжета. «Все ради того, чтобы.» — подумал подросток, подумав о Джэкли. О том, какой он. — «Красный провод.» — подобрав ему описание, русский подросток, которому уже исполнилось семнадцать и которому пришлось с пятнадцати зарабатывать деньги, чтобы обеспечить себя и двух несовершеннолетних братьев и сестру-инвалида, вздохнул. — Вы готовы подарить мне билет в жизнь, не зная моей истории. — сказал он. — У нас впереди дни, которые могут сблизить нас. В них и расскажешь что у тебя лежит на сердце. — сказал самоуверенно Эйб, будто предложение уже имело положительный ответ. — Ты всегда такой, берешь на плечи все, что весит больше, чем выдерживает твое тело. Когда ты улыбался в последний раз? — спросила девушка, сидя в инвалидном кресле, которая все это время наблюдала, не решаясь встревать в важные переговоры возможного безоблачного будущего того, кто не отворачивается от неё, когда другие проходят мимо или совершенно игнорируют её присутствие. Инвалидов, как и секса — в СССР нет, не должно быть, не должно существовать. Она улыбалась, боясь, что становится черным пятном на белом полотне на котором художник рисует невесомой кистью, подбирая тона чередующихся линий историю; красивую картину, состоящую из очертаний судьбоности. Лёгкости, безмятежности, крови и пота — расцветности серии отточения скрытого таланта, искреннего и душевного, заставляющего сердце биться в грешности совершенных убеждений, приспосабливающихся к новшествам стремления и радости от удовольствия к освобождению. — Милка… — с удивлением в голосе, будто услышав голос призрака, произнёс подросток. — О нас не волнуйся, брат. — она была убедительна и настойчива. — Мы не беспомощны. Тех, кто не уважает мир с возрастом достигают большего, чем те, кто имеет возможность родиться с клеймом богатства. Статус решает какой ты человек, конечно, ведь миру это важно, но то, что важно тебе и есть твоя душа. Я знаю, что это — твое. Я уже никогда не встану на ноги, поэтому бери накопленное и езжай. Здесь для нет и шанса стать произведением искусства. Эти парни, судя по их виду, понимают это лучше нас, заложников черно-белого экрана Советского Союза. — он вздохнул. Она была права. Люди относятся к таким, как она — с пренебрежением. К нему же расположены, как к человеку из простого народа. — Кто это? Твоя жена? Что она тебе сказала? Запретила ехать? У тебя дети, ты женат? — Эйб не унимался. Он хотел узнать каждую мелочь о жизни человека из Советского Союза. — Успокойся, Эйб. У них нет обручального кольца и на внешний вид она моложе его. К тому же, ему всего лишь семнадцать. — констатировал блондин, своенравный и суровый вратарь, мускулистый, но с мозгами. — Джо, я просто спросил. — Эйб лукаво улыбнулся. — Нет, это моя сестра. — он неплохо знал английский, учил его самостоятельно, экономя на школах и репетиторах: все откладывал деньги на операцию, которая могла поставить её на ноги. Лечение за рубежом — не дешёвое удовольствие. — Очевидно, вот же я балбес! — сказал Эйб. — Извините, что принял вас за супружескую пару. — добавил он. — Милка! — запыхавшись, кричал его младший брат. Сергей Волков, в будущем спонсор кубка мира. — Бери деньги и поезжай. — девушка была непреклонна. — Но, вы… — Дань, я уже все решила. Если не отпущу тебя сейчас, то потяну на дно. Утащу за собой в ещё большую пропасть, до самых глубин. — ответила она. — Твоя стая — напротив, мы проживем и без тебя. — её решительный настрой загонял парня в угол. Он не знал можно ли так поступать. С ней, с братьями. С теми, кого оставили без причины, с теми, кого он так тщательно оберегал всю свою незрелую жизнь. Он заботился о них, он старался для них, он берег их, будто они самые бесценные. — Милка, не дави на него. — сказал Сергей. — Если честно, Дань, я не совсем понимаю что здесь происходит, но лучше быть предателем родины сейчас, чем жалеть об упущенной возможности. — добавил он, узнав состав «Дети Джордана». — Я не давлю, я пытаюсь вправить ему шурупы в его голове. — Милка буркнула, развернув кресло. — Разговор окончен. Где лежат деньги, ты знаешь. Бери и чтоб вечером духу твоего не было в квартире. — она прикоснулась к колесам инвалидного кресла и покрутив, поехала к тротуарной дорожке. — Ты её слышал, Дань. Провожать не станем, ты не любишь такое. — кивнув, сказал Сергей. — Мы, конечно, скучать будем, но когда добьемся высот, увидимся вновь. Тебе правда не место тут. Ты не сможешь так, как живёшь сейчас жить всю свою жизнь, ты создан для этого спорта. Не будь это так, эти люди не ждали бы ответа от тебя. Но ты итак это знаешь, без наших нравоучений и лекций. — он пошел следом за сестрой. — Так что, Волчонок, ты с нами? — спросил Эйб. — У меня нет выбора. Не стану частью вас, подведу братьев и сестер. Ради них я весь мир на лопатки готов положить. — он посмотрел уверенно. Вороны, сидевшие на дереве вспорхнули в небо. Черные перья из их оперения медленно падали на землю. Ветер подхватывал их, кружил и опускал, будто в снятом эпизоде фильма. — Тогда пакуй чемоданы, ждём тебя в аэропорту. — сказал Джэкли, встав с травы. — У нас скоро матч, опаздывать мы не любим. Нам ещё в форму себя приводить, а то размякли чёт. — Стоунс издал смешок. «Все ради того, чтобы.» — вновь подумав о том, что его новые «друзья» провода, которые резать на абум не стоит, Даниил Волков смотрел вслед уходящим родственникам. Самым близким, без которых он бы не решился на дурной ход. Он бы не рискнул, опасаясь потери важного кусочка, пазла, эпизода, момента, ступени… этапа роста. Он чувствовал себя сволочью и предателем, винил себя в том, что вынудил их отправить себя в даль от дома. В дорогу, где для них есть место смотреть за ним с экрана, читать в статьях журналов и газет, и узнавать без прикрас из писем с посылками. Он отправился в дорогу, где возврат на родину возможен лишь в двух случаях: матча, проходящего там и завершения карьеры. Третьего не дано. Ни за какие деньги, ни за какие обещания, ни за что либо иное. Самое гнусное, что они это знают. А он — эгоист. Самый больший из их семьи. Непреклонный, дурной и бесстыжий, имеющий твердый характер, крепкий ржавый стальной стержень и блеклую душу, талантливую лишь в усердии.

***

«— В составе «Дети Джордана» новый игрок, русский, Даниил Волков. Он играет на позиции правого центрального нападающего, образуя связь с Джэкли Стоунсом. На его спине виднеется номер «восемь». В связке они не дают соперникам сделать шаг. Оттис Велингтон, игрок британской сборной делает подкат. Столкновение! Джэкли Стоунс падает на песок, получив ушиб по недавно восстановившийся от похожего столкновения травмы. Реффери дует в свисток, игра остановлена. Игроки «Дети Джордана смотрят на то, как их капитана уносят на носилках медики. Тренер делает вынужденную замену и на поле выходит игрок второго состава, Конни МакКортни-Орлл.» — комментатор из Советского Союза говорил в микрофон, сидя в кабинке для комментаторов. Его слова передавались трансляцией на телевизоры и радио. Братья Даниила слушали по радио, находясь на работе и учебе, сестра же смотрела по телевизору вместе с котом и соседкой по коммунальной квартире, живущая в комнате напротив, которая всегда присматривала за девушкой, когда их дома не было. — Милка, вот, что вы за люди? Отправили его в Америку, в страну из которой никак не связаться с ним! — причитая, соседка с бигуди на которые были намотаны пышные густые волосы, в домашнем халате розового цвета, красила ногти лаком. — Тёть Люд, он скоро полетит домой. Если они победят, он будет играть на поле здесь, тогда и повидаемся. — сказала девушка, переживая и молясь, чтобы её брат не пострадал. — А он тоже хорош! Оставил тебя, Стаса и Серёжку одних. Ладно ещё Серёжка, он умный малый — пробьется, а Стас? Он же бандит! Его убьют и похоронят за просто так! И все, ищи его потом, как без вести пропавшего под чужим именем! — сказала соседка, женщина в возрасте, сохранившая фигуру фигуристки. — Тёть Люд, я же не обвиняю вас в том, что ваша дочь улетела в Англию, поступила не так, как вы и в итоге стала фигуристкой мирового масштаба. На Олимпиаде даже огонь зажгла! — парировала Милка. — Мил, у меня нет дочери. Она умерла для меня ровно тогда, когда подписала договор с англичанами. — с недоброжелательностью бросила соседка. — М-мг. — Милка протянула. — Волкова, это вам должно быть стыдно. Вы общаетесь с предалетем, а если там прознают?! — соседка подняла указательный палец вверх, указывая на потолок, намекая на власть, которая все видит и знает. — Вашими стараниями за нами уже следят. — ответила девушка. За ними действительно велось наблюдение. КГБ. Соседка, которая за ней присматривает написала анонимный донос — больше некому было, она это сделала от зависти, поэтому их семья вела себя, как обычно, делая вид, что Даниила им не говорил ни о чем. «Дань, ты большой молодец, но когда приедешь обратно, будь осторожен. Уши в стенах доложили куда надо о том, что ты уехал в Америку. Когда будешь возвращаться, за тобой будут следить и могут не выпустить из страны. Они найдут лазейку, они тебя задержат. Мы ничего не знаем о том, что ты уехал — мы сказали им, что ты нас не посвящал в свои планы. Без сомнений, Тетя Люда донесла. Поэтому не уходи далеко от команды и избегай контакта с представителями власти. Милка.» — она написала ему письмо, отправила по почте. Он его получил и прочёл перед матчем на котором играет. Самым лучшим выходом было нарочно проиграть, но его бы не простили за такое и выгнали из команды, поэтому он честно обо всем рассказал им.

***

— Нам через пару минут выходить. Но вы должны знать, в СССР меня будут пасти, как овцу. Вести наблюдение, за вами тоже. Поэтому прошу вас, будьте настороже. — сказал он, сидя в раздевалке. — Значит нас ждёт опасное путешествие… но ничего, мы прорвёмся. — сказал Эйб. — Да, мы не оставим тебя там. Если этот дурак вновь получит травму, ты единственный, кто сможет играть в его темпе и сдержать от дурости наших щеночков. — сказал Рик Мэнтос, полузащитник. — Спасибо вам. — сказал Даниил. — Дэни, команда, как семья. Мы всегда идём рука об руку, разделяя разные взгляды и составляя из них комбинацию единого мышления. Мы для тебя свои, как и ты для нас — свой. Для нас существует одна власть — победа и поражения, другая — система. Как любая другая система, она может рухнуть, сломаться или заглючить. Ею управляют люди, а люди порой имеют свойство рушить то, что построено их же руками. — сказал блокирующий. — Идём, нам пора. Оставьте себя здесь и выпускайте других себя на поле битвы. — сказал Джэкли Стоунс. — Помните, что травмы опасны тогда, когда лишают вас головы. Не бойтесь пораниться, не бойтесь сдерживаться, не бойтесь спускать с поводка свой мозг. «Дети Джордана» играют продуманной агрессией, думают головой и прыгают выше стен. Мы люди, которые складывают обнаженные мечи вместе, чтобы научится летать туда, куда другие даже не смотрят. Не думайте, доверьтесь своему чутью. И победа однажды вам улыбнется совершенно случайно. Госпожа удача сегодня благосклонна. — в его уверенной улыбке чувствовался бравый полководец, который знал само устройство тактики. Он был для них учителем, Отцом, героем… В словах отражался истинный Джэкли Стоунс. Выйдя на поле под шум толпы, как и было велено им: они оставили себя — обычных людей из повседневности в стенах раздевалки и в измененных взглядах восемь игроков выглядели, будто армия из ста человек. Противник устрашал. Грозен на вид, на записях хитрый и гнусный. В радиоэфирах подлецы те ещё. Они безжалостны и корыстны. Против таких легче всего использовать голову. Легче подобрать комбинацию, легче наносить незаметные обманчивые удары и легче обходить. Они на два шага вперёд. Первый тайм они отыграли ровно, без происшествий, во втором же Джэкли Стоунс получил травму. На его место вышел другой игрок. — Тренер не дал никаких инструкций. Только попросил тебя, русский, сделать так, чтоб игра закончилась одним только голом. — сказал игрок из состава запасных. Он недоверчиво относился к новичку из Советского Союза, с презрением. — Не укусишь меня за руку, будет гол. Если же решишь играть по-своему, гол забьют нам. Хочешь не хочешь, а тебе придется играть со мной в паре, щенок. — сказал Даниил Волков. — Очень любопытно, аж сгораю от нетерпения лицезреть то, как на тебя наденут ошейник, дорогой номер «пять». — Эйб улыбнулся устрашающей ухмылкой. Он хотел поскорее прикоснуться к мячу.

***

Резкий грохот вывел тренера из ностальгии по временам, когда он был юн, молод и неопытен в своих силах. Из лет, когда он просто пинал мяч, гоняясь за тонкой нитью, сотканной маленьким паучком, питающимся надеждами, мечтами и душами тех, кто ради дела приложил немало усилий. Этот паучок есть в каждом человеке. Он живёт в корне сознания, создает личность и характер. Он — механизм без которого невозможна мысль: великий и ужасный; голос разума. Грохот был от шин, нелегко его одноименцу бежать вокруг забора с шинами и утяжелителями, но он это заслужил. «— Просветление приходит тогда, когда сил уже нет. Запомни это и двигайся по полю пока в лёгких не закончится воздух. Пока кости целы. Пока твое сознание ещё функционирует, играй.» — так ему однажды сказал Джэкли Стоунс. — Не филонь, Данечка! — крикнул ему Василий Веснушкин, улыбаясь довольной кошачьей улыбкой. — Что ж, я мечу в основной состав, если одолею… — пока он отвлекся, Совелий навис над ним застывшим силуэтом в воздухе. Он, как блокирующий задержал взгляд и двинулся с места, но было поздно. Уже упущена возможность. Мяч попадет в ворота. Лилиан, которая могла остановить его, не могла выбраться из-под опеки двух братьев-близнецов, которые поймали девушку в ловушку. Она искала взглядом возможность сбежать, следила за мячом и пыталась подсказать что делать, но её намёки для них были расплывчаты. — Совушка, без тебя, я всё-таки пустышка? — Лилиан смотрела на то, как мяч попадает в ворота. Пусть это и тренировка, пусть они лишь дурачаться, но король на этом поле выстроил идеальную стратегию. Он сыграл на их слабостях, задействовал других, чтобы выделиться собой. Не хвастаться, а показать стратегический навык, навык, позволяющий строить ловушки. — Матч ещё не окончен. Это лишь первый тайм. Чего я тут застряла? Против меня полярная сова, значит нужно создать для неё клетку. — Лилиан, найдя брешь, вырвалась из-под опеки противника и прежде, чем мяч успел коснуться сетки, она отбила его. Совелий вытянул ногу и подобрав мяч, тем самым подбросив в воздух на сантиметр, забил с лету крученый, пролетевший между её ног. Мяч угодил Ваньку, закручиваясь ещё несколько секунд. Замер и упал вниз, на песок. — За пять минут он забил им гол. — сказала помощница тренера. — И это при том, что он играет против Лилиан, своего партнёра. — сказала она, вновь поразившись. — Лилиан не кукловод, Лилиан — правая рука серого кардинала. В конце матча ты убедишься, что на этом поле лишь одно чудовище, которое может выдержать капитан. Характерами не сойдутся, сначала будут учиться терпеть друг друга, но зато потом перед ними откроются врата златые в мир несметных богатств из череды побед и званий чемпионов, королей, лучших из лучших… — тренер закурил сигарету. — Вы и сами с таким столкнулись, только вас поставили перед фактом, прямо во время матча. — сказала девушка с лёгкой улыбкой, напоминая ему про тот матч, сделавший его частью известного «Дети Джордана». Он выдохнул в воздух сигаретный дым. — Крестов ещё не смотрит на тебя, Совушка. Хочешь охмурить парня — научись лучше подводить стрелки. — прошептала Лилиан. — Ты же сейчас специально проигрываешь мне? Если будешь продолжать сдавать назад, я тебе больше не буду пасовать. — сказал Совелий, сердито смотря на неё своим серьезным взглядом, проезжающим будто ледовый клинок; смотрящий прямо в душу. — Догадался-таки, Совушка! Расслабься и не хмурься так сильно. Я просто решила проверить намерен ли ты и дальше играть со мной, похоже у нас будет треугольник, полный любви и ненависти. Тогда я покажу этому говно-капитану что такое гений чистой красоты, можно же, да? — Лицо Лилиан охватило безумие. В нем отражалось чудовище, гений, которого девушка считала и проклятием, и благословением. Совелий же своего гения презирал и ненавидел. У него не было лица, у него не было тела — только сосуд, которым управляла сеть. — Заставь меня пасть к твоим коленям, Лилиан. — прошептал он. Улыбка девушки стала ещё безумней. — Я сломаю твои крылья, Совушка. — Лилиан усмехнулась, провожая его кровожадными сценами, в которых хруст ребер только начало ужаса сказок Братьев Гримм. «Я не король, я трон на котором восседает король. Пулемет заряжен, меч вытянут из ножен.» — Вернувшись к «своим», парень не дал никаких инструкций, только произнёс номер: — Пять. — Он означал тактику. Каждое построение имело свой номер, как и позиция. Пятый номер означал, что гол будет забивать не Совелий. И эта тактика была опасной, особенно сейчас. Но как и с годами, парень чувствовал когда нужно использовать её и от кого больше всего несёт голом в этот момент. Он смотрел на блокирующего. Рокировка. Совелий становится на линию защиты, блокирующий занимает позицию центрального нападающего. — Он не забьет. — шепнул левый полузащитник. — Забьет. — не имея и тени сомнений, Совелий присел чуть ниже, ожидая матча. На поле все было так, как ему нужно. Соперник тоже не остался в стороне. Как он и думал, Лилиан заняла позицию бомбардира. Их гении наконец-то проснулись. На поле только от этих двоих чувствовалась жажда пролития крови, жажда боя на смерть, жажда легендарности. Они будто герои-леги, которых выбить можно только за донат. Мощные игроки: серый кардинал и генерал, чьи тактики могут вести за собой целый легион приспешников. Тренер произнёс: — Вот и началось. Смотри внимательно. — сказал мужчина помощнице, которая даже представить себе не могла, что простое песочно-пляжное поле может быть местом для битвы «мечника и наёмного убийцы». — Да. Это моя работа. — ответила она, затаив дыхание. Свисток, будто пробивший гонг — стал спусковым крючком яростной битвы. Даниил Крестов, пробежал полкруга. Краем глаза он следил за тем, что происходит на поле. Тренировка началась плохо — Совелию просто позволили блистать, но второй тайм начался с ощущения, что на поле ступили дикие звери. Лилиан первой коснулась мяча, вырвала его и отдав пас назад, свернув в левый бок, обойдя центрального защитника команды своего дружка, стала играть роль приманки. Пока на неё отвлеклись, мяч был перед левому центральному нападающему её команды. Он пересёк центральную линию. Правый полузащитник команды Совелия сделал подкат, выбил мяч и тут же отпасовал его в дальний левый угол, где Совелий принял мяч грудью, а после подбросив ею в воздух, перевернувшись, отдал пас в центр, где центральный нападающий, незримо обходя врагов и своих, прорвался к центральной линии. Он перешагнул за неё, увидел мяч и резким движением принял его. Длинные тощие ноги коснулись его, но Лилиан, пробужденный зверь нависла над ним и выбив мяч, подобрав его левой ногой, согнула её и голенью сбросила, отдавая пас правому нападающему. Тот принял мяч коленом левой ноги и передал левому нападающему, который попытался забить головой в ворота, но попал в руки Совелию. — Что за… вы вообще кто? Люди? — удивлённо выдавил из себя полузащитник команды Совелия. — Как вы вообще… — он пытался сложить дважды два, но кусочки пазла рушились. — Не думай ни о чем, кроме победы. — сказал Совелий. Сурово, прямолинейно и жёстко. Он подкинул мяч руками и отбив кончиком носа бутсроллов, отправил мяч в полет. Пас перехватил левый центральный нападающий команды Лилиан. Он отдал пас ей. Полузащитники команды Совелия окружили её. Один из них схватил её за руки, навис всем весом, не давая ей и шага ступить, но девушка, покрутив мяч ногами, отбила его назад коротким пасом. Мяч перехватил правый нападающий команды Совелия и отпасовал его центральному нападающему, пытаясь обойти соперников в духе Совелия, но легко потерял мяч. Выбитый из-под его ног, он отправился на фронт, в ноги Лилиан, которая уже освободившись от защитников, поймав мяч, приведя его к воротам, вытянув ногу вперёд, ударила по мячу пяткой. Совелий остановил мяч за секунду до того, как он коснулся земли и отскочил в ворота. Он отбил его запястьем правой руки, а после плечом и перекатов по спине, отбил кончиком бутсроллов, который нагнул в бок. Мяч летел по изогнутой траектории, вокруг трибун. Он почти касался ограждения. Снижая скорость, мяч подлетел к ногам центрального блокирующего команды Совелия. Не задумываясь, тот забил его в ворота. Мяч замедленно и нежно подлетел к воротам, а после мягко опустился на песок, попав в руки вратаря. — Идеально принял! — сказала Лилиан, почти безумно смеясь. — От тайма осталось минут двадцать. Она будет забирать их и отдавать, либо забивать. Мне нужно что-то, что обойдет её, что-то, что отвлечет её внимание, что-то… — бубнил Совелий, смотря на положение дел на поле. Крестов чувствовал, как грудь спирает зависть. Он здесь, за границами поля, просто смотрит на их войну, вместо того, чтобы играть там, чтобы забивать мячи, чтобы… не думая, он сбросил с себя шины и утяжелители, перепрыгнул через забор и выехал на поле. Совелий увидел его, новый игрок не остался не замеченным. «Вот оно, в самый подходящий момент.» — Он отъехал от ворот на десять метров, перехватил пас Лилиан правому бомбардиру и прыгнув, согнув обе ноги вправо, держа мяч между бедер, закрутив его одним лишь движением, перевернулся в воздухе и ударил по нему ладонью руки, создавая эффект теннисной ракетки. Крестов, приняв пас грудью, добежав до ворот, остановился и передал мяч центральному нападающему, который тот забил с лета. Тот пролетел быстро, попав в самую нижнюю точку центра ворот, завернув за спину вратарю. «Черт возьми, я принял безумный пас.» — в удивлении от достигнувшего его тело кайфа, Крестов подошёл к Совелию и прижав его к железному ограждению, когда судья дунув в свисток, обозначил 2:0, конец матча, он произнёс: — Уговорил, сладкий малыш. Буду я твой парой. — он с насмешкой и издевкой в голосе добавил. — Смотри, чтоб не украли. — сказала Лилиан, запыхаясь, но по-прежнему ярко улыбаясь. — А давайте повторим? — спросила она. — Вы нашли чудовищ, тренер. — сказала помощница тренера, пребывая в восхищении. — Кубок мира определенно будет нашим! — Не радуйся раньше времени, у нас ещё работы непочатый край. — сказал он в ответ, скрывая то насколько сильно они похожи. «— Стены лишь иллюзия, через которые можно пройти, если использовать голову.» — однажды ему так сказали. И он не поверил в эту чушь, которую несли, будто мантру или заповедь. Он был уверен, что это лишь шутка, но когда добился успеха, то и сам стал чтить эти слова.