Годовщина

Ральф — Тень (перевод Макса)

Тень запрокинул голову и заливисто захохотал в облака, отчего чуткие кладбищенские птицы нервно завозились в лысеющих березах. А потом, резко посерьезнев, выпучил на Ральфа круглые желтые глаза. — Да, ублюдок, и прекрасно знаешь, почему, — Ральф включился в разговор мгновенно, словно был готов к нему давно, словно их разговор с Тенью прервался совсем недавно. Словно для него это обычное дело — беседовать на кладбище с умершими. — Ты же помнишь, времени было в обрез. Да и выбор был невелик. — Такое забудешь, как же, — проворчал Ральф и сжал губы. — Не мог кого-нибудь получше найти? Чего позвал? — Ты знаешь, о чем я хочу тебя спросить. — Не жалею ли я? — отозвался Ральф. Тень довольно поерзал на своем могильном камне и улыбнулся. Макс попробовал улыбнуться тоже. — Как вы жили все это время? — Как жили? Да по-разному… Ты же знаешь, что… …Стервятника Ральф недолюбливал. Уже в десять-одиннадцать лет в нем просматривалась нагловатая дерзость, вспыльчивая раздражительность и даже жестокость. Только рядом с братом он становился немного сдержаннее. Потом, много позже, Ральф понял одну из причин мерзкого характера Большой Птицы, виня себя за близорукость. Максу, при всей его ущербной увечности, было намного легче — у него отняли ногу, но жил он при этом без той изнурительной, выматывающей, злящей боли, которая вместе с ногой досталась его брату. Это объясняло многие странные реакции и выходки Птицы. А когда Тень умер, к физической боли прибавилась и другая, иссушивающая душу, истончающая и без того хрупкие связи с реальностью, сделавшая и без того сложный характер Птицы невыносимым. О Стервятнике его попросил умирающий Макс. Буквально — последняя просьба, мать его за ногу. Не оставляйте его… Он один не сможет. Ни сейчас, ни потом. Просьба его — чемодан с подкидышем, всунутый в руки случайного человека из окна стремительно уходящего поезда. А в чемодане пеленки, чепчики и почерневшее от рыданий существо, с каждым днем теряющее человеческий облик. Ральф не давал никаких клятв (о каких клятвах может идти речь? он взрослый человек и все понимает). Но он обещал сделать все возможное, обещал попытаться. А Стервятник с упоением погрузился в тоскливое и последовательное саморазрушение, и останавливать его на этом пути с каждым днем становилось все сложнее. Года через полтора после смерти Тени, накачавшись какой-то дрянью, Стервятник чуть не порезал Ральфа в темном коридоре. Реакция у того всегда была хорошей — он мгновенно перехватил худую руку с бритвой (знаешь, я до сих пор не понимаю, как тогда не покалечил его. А потом понял, что он на это и рассчитывал). — Нахрена полез? — шепнул ему в ухо Ральф, стискивая на костлявом запястье звякающие браслеты. — Мне не нужна ваша опека. Не надо ходить за мной. Оставьте меня в покое. — Хорошо, — вдруг согласился Ральф и тут же, к немалому удивлению Стервятника, отпустил его. — Я от тебя отстану, могу даже совсем уйти, если ты пообещаешь не сводить счеты с жизнью. Хотя бы в ближайшее время. — Да, вот прям щаз наобещаю и начну новую жизнь, — выплюнул Стервятник. — Мне лично твои обещалки сто лет не сдались. Брату своему пообещай. — Чего? Что ты сказал?! — Что слышал. А ну, марш в спальню! Ральф отпустил Стервятника, а через неделю ушел из Дома. Как ему казалось, навсегда. Решил, что на этом его миссия спасателя человечества окончена. Он устал от бессильных и неумелых попыток что-то изменить, как-то наладить связь с человеком, который был ему изначально неприятен. Что-то исправить, искупить. Какой бред. Я до сих пор не могу простить себе эту выходку. — … Тогда почему ты вернулся? — Янус позвонил. … осторожно поинтересовался планами на жизнь и как бы между прочим спросил про Стервятника. Мол, чего там у тебя с ним, как ты с ним справлялся полтора года? Как держал? Нет, ничего страшного, на этот раз откачали. Как справлялся? Да никак. Отлавливал. Следил. Вламывался в Третью. Заставлял показывать вены и зрачки. Орал. Однажды отхлестал его по щекам, когда тот уже почти отъезжал после очередного наркозаплыва. После разговора с Янусом Ральф зачем-то поперся на кладбище. Годовщина. Едва нашел неухоженную могилку, припорошенную октябрьским снегом и двухлетним слоем сгнивших листьев, скукожившимися остатками пластмассовых цветов, оставшихся с похорон. Кто их принес тогда? Кто-то из паучих? Он разгребал руками мерзлую гниль с могилы, дуя на окоченевшие от холода пальцы, и ругался в голос, почти орал в стылую землю, ругался на Макса, на себя, потому что не смог отказать ни себе, ни ему. Он готов был разрыдаться прямо там, потому что в этот момент смирялся с решением, принятым на самом деле еще два года назад в больничной палате. — Нахера я тебе сдался, Макс? — рычал он, вытирая рукавом казенный могильный камень с безликими буквами. — За каким мне сдался твой обдолбанный братец? Решение, которое — теперь он понимал это предельно ясно — навсегда изменило его жизнь. Он вернется в Дом и сделает все возможное, чтобы через несколько месяцев увести оттуда Стервятника. Живым. А дальше? А дальше… тогда он боялся думать, что будет дальше. Зачем? У него не было ответа. Просто. Так. Нужно. Он дал слово. В армии этому быстро учили. …После очередного «провала», как это называл сам Стервятник (ерунда на самом деле — запаниковал в магазине, не сработала пластиковая карточка на кассе, бросил продукты, убежал, пришел домой ни с чем), Ральф отпаивал Птицу на кухне чаем, не упрекал, терпеливо ждал, когда он придет в себя, чтобы вместе вернуться в магазин. — Зачем ты со мной возишься, а, Ральф? — Птица жадно глотал теплый чай. — Я же тебе никто. И Макс тебе не был нужен. Ну правда. — Нет, — Стервятник поднял на него взгляд. Чёрные глаза встретились с желтыми. — Нужен. — И зачем же? Трахать ты меня не собираешься, это я уже понял, — сквозь сарказм в голосе Птицы проглядывало почти уважение. — Иногда ты меня едва выносишь. — С тобой нелегко, это верно, — согласился Ральф. — Подозреваю, как и тебе со мной. — Тогда зачем все это? — Ты не выживешь без меня. — А надо? Ральф кивнул и отвернулся к окну. — Зачем ТЕБЕ это надо? Ответь честно, Ральф. Ты же сам себе как-то на этот вопрос отвечаешь? Ну не из любви же ко мне ты все это терпишь. — Неужели тебе самому не хочется жить самостоятельно, без страхов, быть уверенным, взрослым? И без меня, кстати? — Ты не ответил на мой вопрос. — Во-первых, меня попросил твой брат — а последнюю просьбу умирающего сложно проигнорировать. А во-вторых, потому что я в тебя верю. Я не люблю бессмысленных усилий. Была еще причина, о которой Ральф не сказал Стервятнику, но рассказал Тени — это гибель тех шестидесяти. И Лося. Гибель, в которой он по-прежнему винил себя. Стервятник — его последний шанс на искупление. Последняя попытка хоть что-то доказать самому себе, потому что миру и людям плевать на все доказательства. По виду Стервятника сложно было сказать, понял он сказанное или нет, устроил ли его этот путанный ответ, он смотрел на Ральфа, не мигая, чуть нахмурившись. — Чего ты хочешь от меня? — Я бы хотел, чтобы ты научился жить самостоятельно — без меня.Без наркоты. Чтобы ты мог зарабатывать, не нарушая закон. А если ты полюбишь жизнь, будет совсем замечательно. Но для этого тебе пока нужна моя помощь, я считаю. — А ты? — спросил Стервятник. — Что я? — растерялся Ральф. — Сам-то ты любишь жизнь? Чего нужно лично тебе? Допустим, рано или поздно я приспособлюсь к наружной жизни, найду работу, жениться, правда, не обещаю. Чего там еще надо для полного комплекта? Допустим, научусь зарабатывать. Наследство получу, наконец. А что будешь делать ты? — Да уж найду, чем заняться, — пробормотал Ральф. — Ладно, — на удивление быстро свернул свой допрос Птица. — Посмотрим. Медленно, день за днем они привыкали к присутствию друг друга. Птицу пришлось учить бытовым вещам с нуля — ходить за покупками, обращаться со стиральной машиной, разбираться в маршрутах транспорта, пользоваться компьютером. Стервятник страшно злился, если что-то не получалось, но Ральф догадался, что Птица довольно быстро осваивался, если делать все с ним вместе. Когда Стервятник пообвыкся, оказался удобным сожителем. Чрезвычайно чистоплотный и аккуратный, он за считанные недели привел запущенное жилище Ральфа в божеский вид. Научился вкусно готовить. Даже с претензией на здоровое питание, когда появлялись деньги. С ним оказалось довольно интересно беседовать. Пока Ральф был на работе (он устроился в частный лицей социальным педагогом — то, что нужно), Птица часами сидел за компьютером. И, как выяснилось, не в танчики резался, а учился. Искал работу. Учил английский. Читал. Постоянно с кем-то переписывался. Ему понравились соцсети. В целом неплохо жили. Как-то приспособились. Года через полтора Стервятник дозрел до поисков работы. Искали, как водится, вместе. Ральф привел Стервятника в кофейню, но тот с полоброта забраковал и место, и кофе, заявив, что эту бурду могут пить только начисто лишенные вкуса убогие бариста. Пообещал обязательно накопить денег на кофемашину и поить Ральфа лучшим кофе до конца его жизни (вот бы мне прислушаться к нему тогда! а я, дурак, не обратил внимания, смеялся Ральф). Ну, или пока врачи не запретят. А пока он в турке сварит в сто раз лучше этого безобразия. И не вздумай здесь больше кофе пить! А вот бар как форма бытия и место работы весьма заинтересовал Птицу. Месяца два он целенаправленно ходил по разным барам, возвращался почти трезвым (денег в обрез) и вечерами делился впечатлениями, пока не нашел «бар своей мечты», где-то у черта на рогах. Да, видеться они стали реже, что чрезвычайно оздоравливающе сказалось на их отношениях. Стервятник по-прежнему нуждался в поддержке, но уже не так остро. Можно было переключиться на работу и даже личную жизнь. Но. Рано или поздно этот разговор должен был состояться. Не то чтобы Ральф не догадывался. Надо быть совсем идиотом, чтобы не замечать предпочтений Папы. А уж после свадьбы Лорда, когда безутешный пьяный Стервятник полночи прорыдал на кухне, стало окончательно понятно, что Птица Ральфу досталась совсем экзотическая. Вопросы сексуальной ориентации перекрывали более насущные проблемы. Например, помочь сориентироваться с будущей профессией и работой, забрать из полицейского участка после того, как Стервятника избили на улице за длинные волосы и подкрашенные глаза, разыскать и забрать Птицу с другого конца города, куда он уехал по ошибке, сев не на тот автобус. — Не дергайся ты так, — заявил Стервятник, когда Ральф ощутимо напрягся после попытки обнять его. — Я к тебе не пристаю. Я не сплю с мужчинами старше тридцати пяти. — Да? — изобразив изумление на лице, поинтересовался Ральф. Он не знал, как реагировать. — И чего же так? Паспорт, что ли, проверяешь? — А, — отмахнулся Птица. — Они жухлые. А некоторые еще и вонючие. Ральф сглотнул и почувствовал себя задетым за живое. — У тебя такой большой опыт? — Ну, не особо, но есть, — Стервятник посмотрел Ральфу в глаза. — А с тобой я не сплю совершенно по другой причине. И нечего на меня так смотреть. Не надо от меня шарахаться, Ральф. Не изнасилую. Если тебя это успокоит, ты привлекательный мужик, но совсем не в моем вкусе. — Вот спасибо. Утешил. — Да не за что. А обниматься людям, которые живут в одном доме, вполне естественно. И неопасно. И потом, не забывай — я сиамец, для меня тактильный контакт важен, если что, уважаемый педагог. — Конечно, уважаемый Стервятник. Я хорошо помню, как ты меня чуть не прирезал. — Ну, это когда было! Со временем они научились переводить свою несовместимость в безопасную игру. Стервятник подкалывал Ральфа за «традиционность и консерватизм», но Ральф на провокации не велся. — Тебя надо как следует развратить, Ральф. Твоя жизнь утекает сквозь пальцы на глазах у разочарованной публики! — Рекс, я тебе сейчас в лоб дам, — спокойно отвечал Ральф. — Ооо, доставь мне эту боль! — томно закатывал желтые глаза Птица и тут же сгибался от хохота. — Иди на хер, Стервятник! — Ральф сам едва сдерживал смех. — Я-то пойду, а вот ты останешься и очень многое потеряешь! Стервятнику двадцать три. И он все чаще исчезал по вечерам, даже когда у него нет смены в баре. Ральф наблюдал, как Стервятник, изящный и тонкий, вертелся перед зеркалом, выгибая свою сутулую спину, готовясь к очередному свиданию. До мелочей продумывал свой гардероб и ловил его, Ральфа, взгляд, самодовольно поджимая губы, и щурился на него своей желтизной — ну скажи, скажи, что я хорош. «Чив ли я?» За каким-то чертом Ральф знал запах туалетной воды, которой душится Птица, отправляясь на свои блядки. — Хорошо, хорош, — ворчал Ральф, пряча улыбку. — Иди гуляй уже. Осторожно там. И Стервятник, сверкнув глазами, улетал на охоту. Ральфу совсем не хотелось представлять, что, как и с кем делает Стервятник на этих свиданиях. В конце концов, не его это, ральфово, дело. Он тоже не анахоретом живет. Но иногда ему за него страшно. Вдруг обидят? Он всякое слышал про эти гей-тусовки. А тут уж Ральф ничем не поможет. Как бы смешно ни казалось. На полумифическое наследство не рассчитывали оба. Стервятник — потому что был равнодушен к любым делам семьи и не очень разбирался в наружной жизни. Ральф, потому что не верил в него. Семья у сиамцев была настолько странная, что даже Макса похоронили не в родовом склепе, а отдельно. Наследство оказалось скорее прорехой, чем приобретением. Тот самый наследный дом, который должен был достаться сиамцам. Это потом уже, спустя несколько лет, перешли и деньги. Но это потом. — Знаешь, я наивно думал, как только Рексу передадут ключи, мы с ним разъедемся, и он начнет самостоятельную жизнь. Когда они впервые переступили порог родового гнезда, обнаружилось, что к обитанию оно совсем не пригодно. Дом был запущен и бесприютен, как их покореженные со Стервятником жизни. Из крана лилась ржавчина, из камина сыпалась вековая копоть, на полу и полках, как в каких-нибудь Помпеях и Геркланумах, под слоем пыли и под обрывками старых обоев зияли остатки былой роскоши. Отопление отсутствовало. Электричество работало с перебоями. Сперва Ральф починил проводку. Потом крышу. После долго возился с отоплением. Потом принялся за камин. Ремонт, растянувшийся на два десятилетия — вот что такое их со Стервятником жизнь. Ремонт дома и самих себя. Бесконечное гнездование, полное смысла для них обоих. В доме не осталось ни одной вещи, ни одной детали, которой бы не коснулась рука Ральфа. Чинить, подклеивать, забивать ему доставляло неожиданное удовольствие, в чем он находил и отдушину, и смысл — здесь, в отличие от педагогики, результат был виден сразу. Наступит день, когда забота о доме в буквальном смысле спасет Ральфа. Дом неожиданно увлек и Стервятника, сначала ему нравилось отстраненно наблюдать, как Ральф подправляет и ремонтирует его жилище, а потом и в нем проснулся хозяин. Ты видел наш дом, Макс? А потом дом стал постепенно прорастать в них. Или они в него. Дом помирил, сблизил, сплел их окончательно, окружил паутиной невероятных слухов и сплетен, дом, в который они не приглашали посторонних, дом, о котором они пекутся, как о живом существе, дом-убежище, дом-душа, в который Стервятник возвращается после своих «вечеринок», а Ральф после редких свиданий и путешествий, дом, в котором они позволяют себе многое, за пределами которого они существуют по другим правилам. Это какие-то моменты, вспышки радости и счастья — когда они впервые затопили очищенный камин, смеялись, пили настойку Птицы, пекли в камине картошку, ели, пачкая пальцы в обжигающей копоти… … когда Ральф с настороженным недоверием стал замечать и принимать заботу Стервятника. … когда Птица возвращался домой с разбитым сердцем или наоборот, удовлетворенный удачно проведенной ночью. Он всегда возвращался домой и никогда не ночевал на стороне. … когда Ральф наконец перестал себе врать и честно признался, что это и есть его семья. И другой не будет. … когда сплетничали о своих свиданиях и смеялись друг над другом. А Стервятник учил Ральфа, как понравиться женщинам. … когда придумывали новые проекты и обсуждали дела. … когда Птица обнимал Ральфа со спины и шептал в седеющие волосы «доброе утро». — Так и живешь со своим мальчиком? — улыбается она. Губы Ральфа вздрагивают. Он смотрит, как с мягким шепотом расходится в бокале пивная пена. Они всегда пьют с ней пиво. Самая неромантичная и верная из его женщин, ни с одной из которых он так и не смог создать прочных отношений. Она единственная, кто может задать этот вопрос без задней мысли. Они слишком давно друг друга знают. Они хорошо начинали когда-то, но потом разошлись — Ральфа с потрохами сожрал Дом, а она вышла замуж, родила детей, и Ральф рад, что она не потратила свою жизнь на ожидание, потому что сейчас он может говорить с ней откровенно, не отвлекаясь на сожаления о непрожитом. Сейчас они просто встречаются и болтают. Для секса Ральф находит других женщин. — Знаешь, самым трудным оказалось перестать врать самому себе, — рассказывает он ей. — Я давно знал, что детей у меня не будет. Я понял это, когда увидел стоящие во дворе Дома гробы. Много гробов… Я понял — если у меня появится свой ребенок, я сойду с ума от тревоги за него. Или от чувства вины, что я плохой отец. Если бы не этот случай с Рексом, я вряд ли бы решился. — Я помню. — Не знаю, есть ли в этом смысл? Почти половину своей жизни я ремонтирую чужой дом, забочусь о неродном человеке, который, к слову, давно уже не мальчик, ухаживаю за странными растениями, которые вряд ли когда-нибудь пустят корни в большой земле. И очень боюсь, что когда меня не станет или мы разбежимся, все это рухнет. — Мне кажется, ты зря тревожишься. Вы живете уже больше десяти лет вместе. Не каждая семья столько выдерживает. И у вас есть дом. С мальчиком? Мальчику уже тридцать лет. Он оказался цепким и живучим, научился превращать свои сомнительные увлечения в бизнес. Нет, не новость — Папа Птиц всегда был таким. Только Ральфа, знающего уязвимую изнанку Рекса, пережившего с ним самые темные дни и месяцы, это до сих пор удивляет. И втайне он боится в один прекрасный момент оказаться ненужным. Но вскоре произошло то, что надолго задавит этот страх совершенно другими тревогами. … Ральф говорит долго. Тень почти не прерывает его, только задает уточняющие вопросы. И Макс вспоминает слова Рыжего о том, что живым и правда не нужны проводники, не нужны слушатели. И, казалось, оба совершенно забыли о его присутствии.