Дым и мороз

— Мастер Дилюк, Вам не кажется, что обвинять во всём меня слишком жестоко? — Кэйа нервно посмеялся, пытаясь перевести всё в шутку. Капитан откровенно не понимал, о чём толкует винодел. Но пытался понять. До дрожи под коленками хотел узнать. Однако связать в единое слова Дилюка у него не получалось. Кэйа, в силу специфики своей работы, читал людей, как книги в библиотеке. Мог легко манипулировать ими, прекрасно разбираясь в человеческой психологии и природе чувств. Единственным человеком, в чью голову до конца у него не получалось залезть, был Дилюк. Названый брат иногда вёл себя предсказуемо, а иногда выдавал такое, чего Альберих предвидеть не мог. — Я думал о тебе, когда занимался самоудовлетворением. Как, например, такое он предвидеть не мог. Будто душ из ледяной воды ударил по голове, холодом отдаваясь в затылке. Весь шум таверны мгновенно стих, а мир сузился до лица Рагнвиндра, в которое Кэйа смотрел широко распахнутым глазом. Он знал, что Дилюк не лжёт. Никогда не умел и никогда не научится. Но поверить в сказанное всё равно было сложно. Дилюк… дрочил на него. Это было странно, и скорее даже шокирующе. Конечно, Альберих понимал, что на него дрочит половина Мондштадта, но чтобы в это число входил Дилюк… Кэйа даже не мог сказать льстило ли ему это или же наоборот пугало. Каких-то запредельных чувств он к названному брату не испытывал, лишь сильную привязанность. Они росли вместе и были практически семьёй. Более близкого человека у Кэйи не было, поэтому он изо всех сил старался снова сблизиться с Рагнвиндром и немного ревновал, стоило узнать, что кто-то из альф проявляет к нему интерес. Дилюка не хотелось отдавать кому-то чужому, не хотелось бы, чтобы в его семью приходил кто-то посторонний. И пусть Кэйа всем сердцем желал Дилюку счастья, большой и счастливой семьи, просто он не был готов к этому сейчас. Хотелось сначала наладить с ним отношения, чтобы потом не болтаться за бортом. — Вот как… — Кэйа судорожно собирал мысли в кучу. Дилюк ждал от него ответа, ждал хоть каких-то слов. И полностью имел на это право, ведь именно Кэйа залез в его душу, вынуждая признаться. Если бы Кэйа только послушал его и отступил, то сейчас мог бы дальше потягивать вино и наслаждаться приятной компанией. Но Кэйа не знал, когда нужно остановиться. — То есть ты… то есть я тебе нравлюсь? — Я так и сказал, — разумеется, он сказал совершенно не так. Однако Кэйа его понял, как и понимал всегда. Но от подтверждения слов легче не становилось, лишь усиливалось беспокойство в душе. — И тебе не нравятся альфы? — Не нравятся. — А беты? — И беты не нравятся. — Только омеги? — Омега. Одна конкретная. — И это я? — Вы очень догадливы, сэр Кэйа, — винодел грустно усмехнулся, возвращаясь к работе. Кэйа видел, каким напряжённым стал Дилюк. Сожалел, что признался. Вывернул душу наизнанку, показал самое страшное и сокровенное, а Кэйа не смог ничего вразумительного ответить. Сразу вспомнились события четырёхлетней давности. Тогда Кэйа так же вывалил на Дилюка всё, ожидая понимания и принятия, но получил только яростный взгляд и поднятый клеймор. Только сейчас Кэйа признаётся сам себе, что момент выбрал неподходящий. Нужно было подождать, дать брату успокоиться, но… держать всё в себе было невыносимо, и в тот момент оно просто вырвалось наружу, сметая всё на своём пути. Только они в совершенно разных ситуациях. Тот Дилюк был разбит смертью отца, которого он убил собственными руками, а тут влез он, как будто ему всё равно на происходящее. Конечно же это было не так. Кэйа любил мастера Крепуса, как родного отца, и был очень благодарен ему за всё. Сейчас же Кэйа сам был готов выслушать, сам хотел знать, а получив ответ — не смог ничего сделать. Не может принять и понять. — Прости, мне нужно время, чтобы обдумать всё, — он оплачивает заказ и покидает таверну. Вечерний Мондштадт встречает его холодным ветром, вынуждая застегнуть все пуговицы на рубашке. До своей квартиры капитан добрался слишком быстро, даже не успел проветрить голову. А в голове крутился Дилюк. Его признание выбило из колеи, и Альберих всё никак не мог вернуться в неё. Почему Дилюк решил ему признаться? Почему выбрал его? Как давно он скрывал свои чувства? Как понял, что влюблён? Спал ли с альфами? А с другими омегами? Кэйа встряхивает головой. Дилюк же прямо сказал, что его не интересует никто, кроме Кэйи. Загонять себя ещё больше не стоит. Но зато стоит придумать, что делать дальше. Избегать Дилюка он не сможет, слишком сильная связь с ним. Он буквально прикован привязанностью к Рагнвиндру, и разбить эти оковы будет больно. Принять чувства? А не будет ли это слишком жестоко? Дилюк не дурак, пусть и не такой разборчивый в людях. Он расценит это как издёвку, как насмешку над своими чувствами. Кэйа бы сам так расценил. Так что же делать? Нужное решение не шло в голову совсем. Уже больше двух недель Кэйа старался не встречаться с Дилюком, посещая «Кошкин хвост», вместо привычной «Доли ангелов». Ему ещё нужно время. Он всё ещё не придумал. Так незаметно для Кэйи у него началась течка. «Как не вовремя!» — думал Кэйа, проклиная физиологию. На самом деле, течка пришла по расписанию. Просто капитан, погружённый в мысли о Рагнвиндре, совсем забыл о ней. Вот и получил сюрприз в виде мокрых простыней утром. Джинн не предупредил, альфу не нашёл. А выходить в таком виде на улицу — смерти подобно. Точнее, изнасилованию. Поэтому Альберих просто заперся дома, в надежде на понимание действующего магистра. Тело неприятно ломило, низ живота скручивало жаром возбуждения. Всё такое привычное, но почему-то Кэйа ощущал себя по-другому. Будто в груди что-то трепыхалось. А в голове зловещим шёпотом билось имя. Дилюк. Он ведь чувствовал то же самое? Он так же лежал на влажных простынях, ощущая волны возбуждения, что горячим потоком бегут по телу? Снизу было скользко и мокро от смазки? И он… засовывал в себя пальцы или… что-то другое? Кэйа качает головой, отгоняя столь развратные картины, что предстают перед глазами. Чёлка неприятно липнет ко лбу, а губы сохнут от частого дыхания. Дилюк лежал такой же обнажённый и распалённый. Облизывал пересыхающие губы, закатывал от удовольствия глаза. А его красивые белые пальцы входили в узкое отверстие, растягивая тугие мышцы. И в воздухе пахло дымом от костра и еловыми шишками. Интересно, насколько у Дилюка чувствительное тело? Сдерживает ли он стоны или закусывает губу, подавляя их? Сколько ему нужно времени, чтобы кончить? Кончал ли он с его, Кэйи, именем на губах? Терпеть больше нет сил, Кэйа свисает с кровати и тянется за спрятанной коробкой. Искусственный член поблескивает на свету, бросая светло-голубые блики. Кэйа облизывает пальцы, проводя ими по холодному стволу, останавливаясь на головке. Хорошо иметь в друзьях гениального алхимика. К игрушкам Альберих прибегал редко, предпочитая живой член. Ничего нет приятней горячего альфы, у которого сорвало крышу от феромонов омеги. А Кэйа пах потрясающе. Морозный запах крио пробрался будто в его нутро, обжигая и возбуждая похлеще пиро. Игрушка неприятно распирала отвыкшие стеночки, однако Кэйа продолжал вводить её в себя, закусывая простыни. Зря он почувствовал себя героем-любовником, способным принять даже искусственный член без подготовки. Естественная смазка облегчала процесс, но не делала его менее болезненным. Но Кэйа стойко терпел, представляя на месте игрушки Дилюка. Мог бы Дилюк его трахнуть? Вопрос хороший. Кэйа не задумывался даже, как это может происходить между двумя омегами. Если… если с альфами более-менее понятно, то здесь возникала проблема. С этим вопросом тоже надо к Альбедо. Тем временем игрушка полностью вошла в омегу, самым кончиком задевая простату. По ногам пробежала судорога, а член заинтересованно дёрнулся. Крупная капля предэкуляра упала на простынь, оставляя тёмное пятно. Шумно выдохнув, Кэйа начал двигать рукой. От приятного трения голова пошла кругом, а мир будто покрылся дымкой. Постанывая и поскуливая, он представлял Дилюка, что так же закрылся в своих комнатах на винокурне. Водил рукой между широко расставленных ног, пачкая смазкой из ануса постель. Возможно, играл с сосками. Раскрасневшийся и растрёпанный, он видел перед глазами капитана кавалерии и кончал. И Кэйа сейчас делал то же самое. Свободная рука опускается на член, проводя шершавой подушечкой большого пальца по нежной головке. Его накрывает. Фантазии становятся будто реальными. Вот Кэйа уже между разведённых ног, на белой коже бёдер можно оставить алые отметины. Он бы убрал руку Дилюка и сам подрочил ему. Взял бы в рот, облизывая солоноватую головку, поигрался бы языком с уздечкой. Ощутил бы приятные поглаживания по голове и лёгкую боль от хватки сильных пальцев в его волосах. Подняв взгляд, Кэйа бы кончил от одного вида затуманенных алых глаз, что горят возбуждением и страстью. В воздухе бы витал запах дыма, мороза и похоти. Страсти и… любви? Кэйа на мгновение замирает. В носу защипало. Может, это правда любовь? Ведь сейчас он занимается такими непотребствами. Дрочить на последнего дорогого человека, который признался Кэйе, что дрочил на него. Забавно выходит. Хотя, это с какой стороны посмотреть. Отдавать Дилюка альфе не хотелось, другой омеге — тем более, а забрать себе — слишком эгоистично. Но кто сказал, что Кэйа не эгоист? Он мог бы обнимать Дилюка, целовать его, лизать, кусать. Быть рядом и больше не чувствовать боли и одиночества. Не бояться, что Рангвиндр уйдёт, ведь он сам хочет этого. — Люк… — с придыханием застонав, Кэйа кончает. Лицо мигом заливается краской, осознавая, чьё именно имя он простонал. Так он и лежал, прикрыв глаза рукой. Искусственный член всё ещё был внутри, пытаясь заменить настоящий. С узлом, конечно, не сравнится, но хоть что-то. А что он будет делать с Дилюком? Им обоим нужен узел, чтобы удовлетворить свои желания. Смогут ли они без этого? Кэйа боится, что нет. Его эгоистичные желания снова могут всё разрушить, и страшно, что в этот раз они оба не справятся с этой болью. В паху снова потяжелело. Течка даёт о себе знать постоянным желанием оседлать всё выпуклое и продолговатое. Устало застонав, омега тянется к уже вставленному в себя члену, как слышит тихий стук в дверь. Как же не вовремя! Кое-как поднявшись, Кэйа наскоро приводит себя в порядок. В надежде, что это просто потерявшая его Джинн, Альберих плетётся в прихожую, морщась от неприятных ощущений. Смазка неприятно скользит между ног, стекая по бёдрам, а член трётся о ткань штанов. Быстро выпроводить незваного гостя и вернуться к мыслям о Дилюке и искусственному члену. Однако у входной двери все его надежды рушатся. Кэйа улавливает слабый запах дыма, пробивающийся через дверные щели. Не было сомнений, кто именно стоит за дверью. Дилюк. Что ему нужно, Кэйа не знал. И боялся узнать. Он топчется у входа, не решаясь повернуть замок и впустить Ранвиндра. Стук повторяется, только чуть более настойчиво, а после доносится раздражённый голос: — Кэйа, я знаю, что ты там, открывай! И Кэйа подчиняется, понимая, что им обоим это нужно.