Дым и мороз

Кэйа неотрывно смотрит на свою чашку чая, в которой на коричневой глади плавал одинокий чайный листок. На кухне царило неловкое молчание, которое каменным грузом давило на плечи. Дилюк сидел напротив, нервно стуча указательным пальцем по деревянной столешнице. Он также немигающим взглядом смотрел на свою чашку и молчал. Ситуация была странная, можно даже сказать, неловкая. Если бы Кэйе рассказали, что он когда-нибудь вляпается в нечто подобное, он бы просто рассмеялся этому человеку в лицо, а потом бы отвёл к Барбаре провериться, вдруг с головой что-то не то. Но Кэйа в ситуацию попал, поэтому уже сам планировал сходить провериться к Барбаре. Волновался за своё психическое здоровье Альберих не зря, так как после иррационального желания переспать с Дилюком он-таки это сделал. Переспал с названным братом, лучшим другом и другой омегой. Собрал всё самое лучшее в одном человеке. И если дрочку на святой лик Рагнвиндра он ещё мог объяснить, то всё остальное — вряд ли. Встреча должна была начаться с разговора на этой самой кухне, но по стечению обстоятельств она на ней заканчивается. И рыцарю сложно сказать: последнее ли это их подобное пересечение или нет. Сами события Кэйа помнит смутно. Тогда он был немного… не в себе из-за течки и ударившего в голову возбуждения. Мыслить рационально в тот момент не получалось, желание затмевало разум, и будь Дилюк альфой, или хотя бы бетой, то Кэйа запрыгнул бы на него без промедления. Здесь он позволил названному брату назвать цель визита. — Я хочу поговорить. О, Кэйа тоже хотел бы поговорить. Но это желание стояло чуть ниже, чем желание «трахаться». Поэтому не дав Дилюку закончить мысль, Кэйа в буквальном смысле набрасывается на него и, обвив руками шею, грубо целует, прикусив маленькими клыками губу. Красная жидкость потекла по подбородку из тонкой, но длинной ранки, которую мгновенно слизал юркий язычок. Металлический привкус ударил в голову, совсем отключая разум и оставляя только инстинкты. Дилюк, на удивление, не сопротивлялся, отвечая на сумасшедший напор Альбериха. Он обнял Кэйю, обвивая руками чужую талию и прижимаясь вплотную, через ткань брюк ощущая чужой вставший член. От близости любимого человека возбуждение ударило в голову и Рагнвиндру, и он лишь почувствовал, как от выделяющейся смазки мокнут его брюки. Единственное же, что отчётливо помнит Кэйа: звук трещащей под его ногтями ткани и дурманящий запах Дилюка. Он утыкается носом в его шею, глубоко вдыхая аромат кожи. Необычно резкий запах для омеги, но не менее возбуждающий. Он толкается бёдрами, соприкасаясь с чужим напряженным членом, ощущая жар, растекающийся внизу живота. Мозолистые, но узкие ладони пробираются под резинку брюк, ложась на его задницу. Они с силой сжимают упругие ягодицы, выбивая из Кэйи хриплый стон. Указательный палец скользит к влажной дырочке, свободно проникая в неё. Кэйа теряется в ощущениях. Было странно ощущать на себе чужие прикосновения, при этом не чувствовать феромона альфы. Человек перед ним тоже был омегой, и его запах не должен был возбуждать, но почему-то это происходило. И Альбериха трясло от осознания этого. В этом было что-то неправильное, что-то запретное, но совершенно не отталкивающее, а даже наоборот — заманивающее. Сложно сказать, как именно они добрались до спальни Кэйи. Инициатором всего был сам Альберих, что буквально тащил за руку и без того не сопротивляющегося винодела. И именно Кэйа повалил Дилюка на уже разворошенную постель, где несколько минут назад он ласкал себя, представляя человека перед собой. Дилюк открывшуюся картину никак не прокомментировал, будто ему совсем не было дела до смятых и перепачканных смазкой простыней и валяющегося на них искусственного члена. А может и правда не было, ведь единственным, что волновало его сейчас, был Кэйа. Альберих одним ловким движением перекидывает ногу через Дилюка, садясь прямиком на его бедра. Мокрой задницей трётся о выпирающий на штанах бугорок, пачкая ткань густой смазкой. Ноготки впиваются в обнажённые плечи, оставляя алые полосы на белоснежной коже. Он склоняется над чужим лицом, вовлекая Дилюка в очередной животный поцелуй, от которого потом долго будут болеть губы. Но на этом всё закончилось. Кэйа замирает, растерянно смотря в алые глаза напротив. Он не знает, что делать дальше. Опять-таки, будь Дилюк альфой, Кэйа давно бы оставил его без штанов, занимаясь большим и красивым членом. Но здесь… Кэйа чувствовал задницей бугорок брюк, но был он не таким большим, к каким Альберих привык. Было страшно раздевать и увидеть, что именно скрывается под тканью одежды. Конечно, не в его положении осуждать, он ведь тоже был омегой и прекрасно всё понимал, только вот… — А что дальше?.. Дилюк тихо фыркает, умиляясь с потерянного лица рыцаря. В постель его Кэйа завалил, а вот как дальше действовать — не знал. Но Дилюк к подобному был готов, и пусть он сначала планировал поговорить с Кэйей, но опоздал, и у того началась течка, что немного спутало карты. Однако подготовленному ко всему Рагнвиндру это мешало не сильно. Обхватив Кэйю за тонкую талию, он осторожно переворачивает их, оказываясь сверху. Альберих лишь удивлённо моргает, но молчит, внимательно наблюдая за действиями своего неожиданного партнёра. Дилюк же, усмехнувшись, склоняется к чужой шее, облизывая и кусая смуглую кожу. Метками это назвать трудно, они пройдут уже к следующему утру, но от приятных ощущений по позвоночнику бегут мурашки. Мелкими поцелуями Дилюк спускается ниже, оставляя влажную дорожку, игриво прикусывая возбуждённо топорщащийся сосок. Боль смешивается с наслаждением, вырываясь глухим стоном с розовых губ. Дойдя до стоящего члена, Дилюк лишь целует влажную головку, и, раздвигая стройные ноги, подбирается к сочащейся смазкой дырочке. Морозный запах щекочет ноздри, смешиваясь с ароматом водяных лилий. Приятный, но не будоражащий сознание запах. — Что ты делаешь? — Кэйа ловит его за руку, вынуждая остановиться. Дилюк поднимает на него взгляд, долго смотря в затуманенный синий глаз. — То, что чаще всего отказываются делать альфы. Рагнвиндр одним широким движением проводит по влажному анусу, слизывая бесцветную жидкость: она вязкая и безвкусная, но неприятно оседает на языке и тяжело сглатывается. Однако отвращение не вызывает, и перехватив поудобнее стройные бёдра, Дилюк принимается вылизывать Кэйю. Того выгибает дугой: он сжимает ногами голову партнёра, цепляясь пальцами в белую кожу на предплечье. Ощущения странные, но безумно приятные. Римминг ему делали один раз в жизни, но ощущения горячего языка, ввинчивающегося в его тело, сложно забыть. Дилюк на удивление знал, что нужно делать. Он действовал уверенно, с хлюпающим и чавкающим звуком всасывал смазку. — Дилюк… мха… м… как хорошо… Парень, не отрываясь от своего дела, поднял взгляд, рассматривая раскрасневшееся лицо Альбериха: красивый и растрёпанный, с налипшими на скулы и лоб синими прядками, с приоткрытыми губами, по которым постоянно скользил мокрый язычок. Дилюк внимательно всматривался в это лицо, стараясь запомнить, отпечатать в своей памяти. Он не мог сказать, повторится ли это когда-нибудь, сможет ли он снова увидеть такого Кэйю. Рука нащупывает в стороне искусственный член, что не так давно был в Кэйе — он всё ещё влажный и липкий. Дилюк заменяет свой язык большой игрушкой, осторожно вводя её в чужое тело. Кэйа, почувствовав распирающее давление, распахнул глаз, бросая взгляд на Дилюка. — Тише, это твоя собственная игрушка, — он принимается медленно водить ей туда-сюда, рассматривая, как тугие мышцы ануса обхватывают резиновый член. Пальцами другой руки он принимается водить по лежащему и сочащемуся предъэякулятом члену Кэйи, размазывая полупрозрачные капли по всей длине ствола. Кэйа дышит загнанно, пальцы с силой цепляются в простыни, практически разрывая их. Ему сложно сказать, от чего так приятно: от действий Дилюка или от осознания того, что это Дилюк. Его распирает странное, дикое желание, которого не было ни с одним альфой. От такого бурного и яркого оргазма Кэйа даже думает, что спать с другой омегой не такой уж и плохой вариант. В тот вечер и ночь было ещё много чего… интересного и интригующего, что Кэйа ещё долго будет краснеть, вспоминая проведённое с Дилюком время. Особенно ему запомнилось новое изобретение Альбедо: двухсторонний член или как он там правильно называется? У Кэйи пальцы на ногах поджимаются, когда он вспоминает эту штуку, что в разнобой гуляла в нем. Они с Дилюком двигались в разном темпе, тем самым игрушка постоянно дёргалась, но вызывала лишь приятный жар под пупком. Было странно смотреть в тот момент в глаза Рагнвиндру, что полностью обнажённый нависал над ним и… двигался на другом конце резинового члена. Так же было странно смотреть на него этим утром на этой самой кухне, куда Кэйа должен был сразу привести названного брата. Сейчас его разум был чист, и он мог спокойно подумать и всё взвесить. Альберих солжёт сам себе, что не получил удовольствия в ту ночь, а с учётом его голодного из-за течки желания, Дилюк в полном объёме удовлетворил его. И Кэйа признаётся сам себе, что возможно, где-то в глубине души был не против и хотел подобного. Только вот… всё ещё остались вопросы, которые требовали решения. — Я ничего не могу тебе обещать, ты же это понимаешь? — обхватив кружку пальцами, Кэйа отворачивается к окну. На улице ярко светило утреннее солнце, согревая своим светом спешащих на работу и по делам жителей Мондштадта. Беззаботно пели птицы, ветер играл в кронах деревьев, шелест листвы смешивался с криками дворовой ребятни. В городе свободы начался новый день. — Я понимаю, — голос Дилюка звучал спокойно, винодел будто с самого начала знал, что Кэйа не согласится. — Но я хочу, чтобы ты знал правду. Мне понравилось, даже очень, просто… ты как омега должен меня понять, что нам нужен альфа, его феромон и узел, потому что без этого… — Я понимаю, Кэйа, — Дилюк поднимает ладонь, призывая своего собеседника к молчанию. — Я консультировался с Альбедо. Он сказал, что у него есть… несколько вещичек, которые смогут нам помочь. Но всё будет только с твоего согласия. Если ты хочешь этого, то мы сделаем всё вместе, если же нет, то… я не буду принуждать тебя. Мы сделаем вид, что ничего не было, и будем жить как прежде. Они оба знали, что как прежде уже не будет. Они оба переступили эту грань, вступив на скользкую тропку. И выбора было два: стоять на месте и погибнуть или идти в страшную неизвестность, но иметь шанс выжить. Кэйа протягивает руку, осторожно накрывая ладонь Дилюка. — Давай завтра сходим к Альбедо.