наёбка для уёбка

Как обычно происходят такие встречи? Тупо. Первый раз Антон видит ее совершенно случайно. Он просто курит у падика, под козырьком, потому что моросит теплый дождь, лужи пузырятся, в скором обещая еще дождя, пахнет мокрым асфальтом и свежестью, которую перебивает стойкий запах табачного дыма. Красота. Со старого клена срывается очередной лист и, кружась, медленно опускается в лужу, где на него сразу же наступает девственно чистый светло-голубой кед. Лениво выдохнув дым, Антон поднимает взгляд выше, медленно проходясь им по ногам в широких джинсах, по розовой ветровке и пальцам со множеством тонких цветных колечек, сжимающим ручку зонтика, из-за которого дальше рассмотреть девушку с пакетом мусора не удается. Но зато, когда она хлопает крышкой мусорного бака и оборачивается, они встречаются взглядами и Антон ей зачем-то улыбается. Кто бы подумал, блять, что с этого может что-то выйти. А там вышло и совсем даже неплохо. Ну, по первой. Антон никогда не считал себя человеком пригодным для отношений. Он безответственный, невнимательный, не умеет оказывать знаки внимания, а еще любит выпить с друзьями и прекрасно понимает, что ни одной девушке такой образ жизни не понравится, поэтому в отношения никогда и не лез. И тут пришла Ирка. Терпеливая, красивая, с тонкой талией и гривой светлых вкусно пахнущих волос. Ржущая со всех его шуток, даже самых тупорылых, приходящая посмотреть как он играет в футбол с пацанами и готовящая бутеры с собой на работу. Которая прощала все его недостатки, не кричала, когда он был в тряпки, никогда ни на что денег не просила и все себе покупала сама. Ну чем не идеальная? И Антону уже даже как-то стыдно становится за свое с ней обращение и казаться начинает, что его любви она и не видит, поэтому ему тоже хочется как-то доказать, что у него намерения самые серьезные. Вот он и решает в своей квартире прописать ее. Бывает такое, что всего лишь одно обстоятельство в корне меняет человека, а тебе открывает глаза, показывая его настоящую натуру и то, каким ты был жутким недалеким ебланом, что не замечал этого раньше. Так вот. Прописка в квартире стала как раз таким обстоятельством. И Ирку как будто подменили. Теперь Антон вместе со своей матерью живет за гаражом, деля старый обоссаный матрас с местным бомжом, в то время как Ирка устраивает вписки в их квартире каждый божий день. Антон слышит рев музыки, крики и кабаний смех дружков своей бывшей. Как-то из открытого окна вылетает початая бутылка текилы. Антон ее добивает и с прищуром смотрит на окна своей-не-своей квартиры, где мелькает сочная фигурка Ирки, одетая в легкий топ и короткие джинсовые шорты. Утром, когда сонный, подвыпивший и заебанный Антон валяется у входа в собственный подъезд, оттуда выходит Ирка с двумя пакетами мусора наперевес. До пиздеца знакомая, блядь, ситуация. — О, Антон, — привычно чуть улыбается она и говорит, сука, так равнодушно и спокойно, будто бы это и не из его квартиры вовсе она мешками выкидывает мусор. Глядит на него не то чтобы виновато, но в глаза не смотрит и торопливо идет к мусорным бакам. Антон плетется следом, все еще держа в онемевших пальцах пустую бутылку из-под текилы. — Весело вчера было, — хрипло смеется он, швыряя бутылку следом за ее пакетами. Она вяло кивает. Стоит на месте минуту, теребя край светло-коричневого пальто. Свеженькая, несмотря на попойку, с подведенными глазами и блестящими губами, с волосами убранными в небрежный конский хвост — даже мусор надо выносить красиво. — … Может, на чай зайдешь? Ну заебись, блять. Почему бы и не зайти в собственную квартиру на чай, а?

•••

— Как дела? — спрашивает она, разливая по его кружкам кипяток. Антон сидит на своем привычном месте у окна, подперев рукой заросшую щетиной щеку, и лениво осматривает помещение, в котором воняет перегаром, а из-за количества всякого дерьма и бутылок ступить негде. Быстро же она превратила их с мамой скромное обиталище в этот наркопритон. — У меня? Сама знаешь, как всегда, — он делает глоток — чай крепкий, дико сладкий и адски горячий. Как в поезде, блять. Лучше бы она ему просто кипятка налила. Он как раз замерз. Смотрит на нее и брякает зачем-то: — Выглядишь пиздато. Ирка хмыкает и не говорит ничего, отхлебывая свой чай, и Антону почему-то кажется, что у нее он точно вкусный. — Нашла себе уже с хатой мужика? — А ты хочешь вернуться? — Если только в свою квартиру. — Тогда да, нашла. Отлично. Он и не сомневался ни секунды. Они молчат и слышно только жужжание мухи, да тихое мурлыканье работающего холодильника. — Может, разведем лоха? Антон ее знает, поэтому уверен — она от такого не откажется. И поэтому он улыбается, когда она с готовностью кивает и смотрит на него заинтересованно. Прямо так она на него обычно и смотрела, а потом отжала квартиру и потеряла к нему интерес. — И какой план? — Ну давай для виду ударю тебя в живот. Скажешь, что этот черт тебя бьет. Изменяет там, пьет… — Я поняла. — Значит уговор? Ирка кивает. Они чокаются кружками с чаем.

•••

Глядя на нового мужика своей бывшей Антон отстраненно думает, что у него не было шансов. Хоть и ниже, но тоже высокий, с аристократично-блять-бледной кожей и большими синющими глазами. Парень ресницами длиннющими хлопает как девица, а еще на нем джинсы узкие и щиколотки открытые — Антон мысленно делает пометку «педик» и не делает больших ставок. Понижает их даже еще чуть-чуть и хмыкает, смотря на розовые носки с голубями и надписью «курлык». Ну точно педик. И где только Ирка его откопала? — Арсений, — улыбнувшись, представляется кент. Антон еще раз хмыкает, даже не пытаясь скрыть сарказма, и руку для рукопожатия протягивает, мысленно делая еще одну пометочку в пользу версии про педика, потому что ну кем еще может оказаться человек с таким слащавым именем? Так и хочется, дразня, протянуть приторное «Се-е-еня», капая этим на мозги при любом удобном случае. Антон жмет длинные узловатые пальцы и еще одну деталь подмечает — парень ладонь протягивает тыльной стороной вверх, как будто ждет, что Антон ее сейчас поцелует, как будто он королева, блять, Елизавета. Хмыкнув, Антон сжимает чужие пальцы чуть крепче и прямо в голубые глаза смотрит, желая найти там недовольство или презрение, но не видит ни того, ни другого и поэтому злится сам. Арс всегда улыбается ему так радостно, как будто они друзья давние, смеется с его шуток и — тут Антон раздраженно скрипит зубами — делает это не наигранно совсем, а легко так, заливисто, мелодично, сука, будто бы колокольчики рассыпает, и слушать его смех неожиданно приятно, а не противно, как хотелось бы Антону. Вот что за человек такой, а? Он что, всех к себе располагать умеет? Как посмотрит своими голубыми и добрыми, ресницами длиннющими взмахнет, улыбнется совсем невинно — и ты поплыл уже, заблеял, забыл совсем, что пришел сюда, чтобы развести дебила на хату и бабу его отжать, вернее, назад вернуть на законных основаниях. Ангел хренов. Бесит. Антон не знает, что там происходит за стенами квартиры, но прилюдно Попов Кузнецову только в щеку целомудренно клюет, куртку всегда надеть поможет и галантно локоть выставит, чтобы Ирка за него держалась. А та и рада, сучка, вешается, улыбается сахарно, в глаза заглядывает, типа любит — Антон хмыкает, глядя на эту парочку, и думает, что так неестественно выглядеть еще надо уметь. А они умеют. И звание «безнадежных уебанов» достается… Антон все свои криво выставленные претензии как есть забывает и вместе с языком проглатывает, когда собственных сухих обветренных губ касаются чужие — мягкие и без корочек совсем. Ну не бывает так у мужиков, не бывает. Антон больно сжимает окольцованными пальцами чужие худые плечи, замирает в нерешительности — оттолкнуть и ударить, ибо какого хуя, он тут не пидор вообще-то и на Ирку претендовал еще, как и этот хмырь, вроде. А тут что получается. Или, блять, крепче к себе прижать, укусить, зализать, засосать так, чтобы языком в самую глотку. Второе. Точно второе. Они так друг к другу присасываются, что, кажется, их сейчас ничем не отдерешь, за уши не оттащишь. Арс податливо приоткрывает рот, когда Антон лезет между губ языком, и стонет в поцелуй, заставляя все внутри Антона вскипеть и по-животному рыкнуть. Он перемещает руку с плеча Попова на его шею, чуть сжимает пальцы, сцеловывая с блестящих губ рваный выдох, облизывается и уже тянется, чтобы снова засосать, когда на кухню с балкона возвращается Кузнецова. Они отпрыгивают друг от друга на разные концы кухни, Арс даже сбивает со стола у раковины Иркин бокал, но та словно не видит их искусанные мокрые губы и лихорадочно блестящие глаза с расширенными зрачками. Лопает жвачный пузырь, сует телефон в задний карман коротких джинсовых шорт и как ни в чем не бывало нагло усаживается к Попову на колени. Антон сглатывает, еле проталкивая застрявший поперек горла ком, смотрит на них, тяжело дышит и ведет языком по собственным губам. Пиздец. Ирка что-то шепчет Попову на ухо, а потом хихикает. Арс сухо улыбается и бросает на Антона взгляд из-за Иркиного плеча. Пиздец. Потому что хватает буквально этого, мимолетного столкновения взглядами и, как говорится, — искра, буря, гомоебля. Кризис ориентации прилагается. Ирка спрашивает, когда они начнут осуществлять их план. Антон отвечает невпопад, выкуривая третью сигарету, тушит бычок о подоконник, потому что промахивается мимо пепельницы и уходит, не видя, каким взглядом его провожает Кузнецова. Какой же пиздец, Боже. Фантомное прикосновение чужих теплых губ не дает спать ночами и шлет сны эротического содержания так часто, что просыпаться со стояком и дрочить уже подзаебывает. Так и ладошки стереть недолго. Да и зачем «тихо сам с собой вдвоем», если есть возможность приятно провести время не в компании руки? Ведь есть же? Арс шлет его на хуй в телеге, но еще долго висит в сети, а потом вдруг присылает фотку спящей на второй половине кровати Ирки. Антону впервые глубоко по хую на ее атласную ночнушку, не закрывающую ничего, он только печатает лаконичное «скинь фотку члена» и отсылает до того, как успевает передумать. Арс читает сообщение сразу, но еще почти полчаса молчит. Если точнее, то двадцать четыре минуты, Антон уже было решает, что Попов там, наверно, перед зеркалом позирует, раз помалкивает, но когда еще через пять минут приходит короткое «спи, а», его прошибает недовольство. Он даже печатает злое «да пошел ты», но стирает в итоге и зачем-то скидывает Арсу мем. Тупой, вот прям тупой, но его он почему-то смешит каждый раз, поэтому идея поделиться им с Арсом не кажется дурацкой. Арс снова по-сучьи долго молчит, прежде чем скинуть свой мем. Они перебрасываются ими еще полночи, пока Антон не засыпает в полулежачем положении, а на утро просыпается с больной шеей. Арс продолжает жить с Иркой. Вернее, она продолжает жить с ним, в его квартире, внаглую носить его белые рубашки поверх лифчика и фоткаться на его кухонном столе, на котором Антон просто мечтает разложить самого Попова, долго-долго целовать, мучая, поставить парочку засосов на красивой тонкой шее, вылизать грудь и плоский лысый живот, отсосать, если получится, и трахнуть так, чтобы Арс взвыл и закричал, обхватывая ногами его пояс. Антон продолжает делать вид, что ходит к ним в квартиру из-за Ирки, мол, нравится до сих пор, да и общаться с ней тоже, плюс дома с матерью надоело, та хоть и вернулась в законную хату, а мозги с этим случаем ебать не перестала. Ну живут же они снова дома, че ей надо еще? Арс медленно слоняется у него перед носом, наливает чай, моет посуду, пока Кузнецова строчит кому-то гневный ответ в директе, а потом Попов садится напротив Антона за стол и молча пьет чай, делая вид, что сидящий так близко Шастун ему неинтересен от слова «похуй». Антон медленно исследует пристальным взглядом открытые из-за широкого ворота футболки ключицы, залипает на то, как Арс облизывает губы после глотка чая с молоком, сглатывает, когда Попов запускает руку под футболку и чешет живот. Скотина, провоцирует же. Они сидят еще долго, меняют чай на вино и пивас, обсуждают цены на машину и ипотеку, котов и кто кому нравится из Волчонка, споря насчет Питера, но соглашаясь, что Стайлза трахнул бы каждый из них. А потом Арс добавляет, что он сам бы лег под Дерека, и Антон давится пивом, расплевывая все на полкухни и, кажется, Арсу на лицо и футболку кое-чем другим бы ему туда попасть. Ирка фыркает недовольно и идет в ванную за тряпкой, пока Шастун продолжает втыкать на Арса, продолжающего с невинным видом пить вино. Граф хренов, из фужера прямо, блять, может, мизинчик еще оттопыришь? Они снова сцепляются взглядами и Антона так прошибает, что он чувствует — он сейчас трахнет Попова и срать он хотел на Кузнецову. Арс вдруг самодовольно ухмыляется и делает еще глоток вина, медленно облизывает губы, заставляя Антона отзеркалить его жест, и в конце чуть прикусывает нижнюю губу. Антон уже дергается, когда из ванной кричит Ирка: — Арсюш, а где тряпка-то половая? С Арсюши зубы сводит, а при слове «половая» ассоциации идут вообще не те и Антон торопится покинуть эту квартиру к хуям собачьим, пошел на хуй, уебан сраный. К концу второго месяца такого общения Антон начинает потихоньку сходить с ума и совсем забывает про их с Иркой план. Та как-то зовет его к себе, вернее, к Арсению в квартиру, и Антон бежит туда как подорванный, но разочарованно дуется, когда оказывается, что Попов на работе. Он работает официантом, но это все, что Антон знает, потому что Попов до хуя и пизды скрытный, поэтому решает, что надо бы выведать у Ирки. Он бегло обещает ей, что скоро их план придет в действие, а сам тем временем уже пробивает адрес ресторана и удивленно вскидывает брови, когда читает, какой это ресторан. В такой точно нужно наведаться лично.

•••

Попов обнаруживается сразу же. Бросается в глаза вот прям с порога, врезается в сознание и застревает там навсегда, насовсем. Антон застывает в дверях ресторана с открытым ртом и медленно моргает, когда Арс лебедем проскальзывает по залу с меню в руках и скрывается за дверями кухни. Антон решает пойти от противного и садится за свободный столик, собираясь дождаться, когда в зал вернется Арсений. Тот не заставляет себя долго ждать — выплывает из кухни, держа на самых кончиках пальцев поднос с блюдом, и грациозно идет между столами к нужному. Шаст совсем некрасиво рот приоткрывает от этого зрелища и большими глазами смотрит на этого виртуоза, который плавно опускает поднос на столик перед какой-то женщиной в шляпе с широкими полями. Улыбается ей одними глазами, потому что! — тут Антон готов язык проглотить или залить слюнями ресторан — у Попова рот заклеен полоской черного скотча и это выглядит так дешево и по-порнушному с одной стороны, а с другой — эпицентром искусства, эстетичности и красоты, так что перестать глазеть не получается. Арс делает легкий поклон и уходит, двигаясь к его столу, но запинается и пристывает к полу — увидел. Антон ухмыляется, глядя, как парень замирает в нерешительности, глядя на него большими удивленными глазами, но потом все-таки подходит к нему и кладет на стол меню. Его взгляд красноречиво осматривает всю фигуру сидящего на стуле Шастуна, задерживаясь на вытянутых в проход длиннющих ногах, обутых в массивные кроссовки. Арс чуть запрокидывает голову назад и глаза закатывает, фыркнул бы еще наверняка, а так выражает свое недовольство одними глазами, и Антона это очень веселит. Он смотрит на прилипший к виску завиток волос, на покрытые легким розовым румянцем щеки Попова — в ресторане жарковато, несмотря на работающий кондиционер, а на улице почти +30, и белая рубашка Арса совершенно незаконно липнет к его телу, очерчивая тонкую талию. — А что Вы посоветуете? — невинно спрашивает Антон, снизу вверх глядя на зло пыхтящего Попова. Сдерживать себя от смеха получается хреново, потому что злить Сеньку так весело, пиздец, так прикольно, что он сказать ничего не может и только глазами злится, нервно поправляет влажную челку и выхватывает у него меню. Антон с улыбкой смотрит, как он пробегается глазами по списку блюд, а потом тычет в одно пальцем и показывает Антону. В меню красноречиво значится «Торчащие соски в малиновом соусе». Арс наклоняется к нему, поэтому Антон видит его торчащие соски под тонкой тканью полупрозрачной рубашки, хмыкает и откидывается на спинку стула. — Валяй. Но две порции. Арс вопросительно вскидывает правую бровь, снова закатывает глаза и уходит. Обведя взглядом посетителей ресторана, Антон понимает, что он здесь как говно среди цветов. Все че-то чуть ли не во фраках, блять, хипстерских очках, еще б монокли напялили, что ли. Через пять минут ожидания жарко становится уже невыносимо и Антон обдувается салфеткой, борясь с побуждением помахать себе на пах. Там так мокро, как будто он уже обкончался. Еще через пару минут он уже готов выпить воду из вазы с цветами, когда в зале появляется Арсений с его заказом. Подходит так же плавно и неспешно, цветет и пахнет, как эти самые цветы в вазе, и его как будто вообще ни разу не ебет, что жарко же невыносимо. Разве что чуть влажная челка выдает, что перед Антоном не биомеханический человекоподобный робот, а настоящий живой человек. Может, на кухне прохладней? Арс ставит на стол две тарелки с десертом, который выглядит вполне себе съедобно и даже приемлемо, совсем не совпадая с названием. Просто две башенки из мороженого, политые малиновым сиропом и украшенные листиками мяты. — Садись. Арс снова одним взглядом высказывает недовольство и то, что ему работать надо, что нельзя так и вообще, иди-ка ты отсюда, Шастун, и все это в его синющих глазах за долю секунды проносится, а потом он все равно садится напротив. Антон улыбается, любуется скотчем на его губах, но все-таки тянется через стол и мягко его отклеивает, открывая для себя такие заманчивые недовольно поджатые губы. Так бы и засосал прямо сейчас, дернув на себя за рубашку. — Шаст, я на работе. — Я это вижу. — Я пизды, блять, получу. — А хуй не хочешь? Арс смотрит на него так, что внутри все сжимается от предвкушения. Еще как хочет. По глазенкам видно. И давно хочет, давно напрашивается, это читается в каждом его движении, слове, взгляде, во всем поведении.

•••

— Нахуя тебе Ирка, если ты гей? — задает вполне резонный вопрос Антон в перерывах между голодными поцелуями. Арс шумно дышит через нос и жмется к нему, дергая ремень на его джинсах. — Анал… огичный вопрос. Антон смотрит на него и хмыкает. Придурок. — Я не гей. — А это тогда что? — рука Арса скользит ниже и пальцы давят на вставший член через ткань штанов. Шаст охает и сильнее вжимает его в дверь подсобки, выдыхая в покрасневшее ухо: — Так зачем? Сам он ответ на этот вопрос не знает. Он как-то не любит париться и загоняться из-за чего-то. Нравится — круто, значит надо брать. А если что-то смущает — можно разобраться и как-нибудь потом. Так Антон и решает поступить, потому что сейчас все, чего ему хочется — это заставить Арса стонать и просить, а потом кончить так, чтобы отходить потом еще часа два. — Пытался… понять, — стонет Арс, запрокидывая голову. Антон тут же опускается к ней губами, целует жадно и мокро ведет языком от кадыка до подбородка. — Понять, точно ли я… гей. — И как, убедился? — хмыкает Антон, продолжая выцеловывать шею, медленно возвращаясь к губам. Коротко целует, сжимает пальцами талию, чувствует руки Арса, продолжающие мять его стояк, и стонет сам, тычась носом Попову в шею. — Блять, Арс. — Я не блядь. Антон усмехается и поднимает голову, неожиданно нежно чмокает Арса в щеку, и тот улыбается. — Ты меня трахать будешь? — неожиданно спрашивает Арс и от этого вопроса у Антона кровь вскипает, устремляясь к паху, делая стояк еще крепче. — Очень хочу. — Ну и хули? Слышать от него маты забавно. — Не здесь, — шепчет Антон и ведет руками по подрагивающему телу. Целует в подбородок, в щеку, в закрытое веко, бегло трогает его член сквозь ткань штанов и форменного фартука, выбивая у Арса сдавленный тихий стон. Прижимается плотнее, вжимаясь в чужое податливое тело, и трется об него. — Ты достоин большего. Арс почему-то снова стонет, хотя он уже ничего не делает, и сам тянется поцеловать его, но промахивается и мажет влажными губами по щетинистому подбородку Шастуна. Сам Арс как обычно гладко выбрит и — тут у Антона почему-то даже сомнений нет — точно везде.

•••

— А Ирка говорила у тебя в квартире три комнаты, а тут одна. Арс что-то роняет за шторкой в ванной и цокает так, что даже сквозь шум воды слышно. — Она пиздит, как дышит. — Я в курсе. — Ты с ней трахался? — Было дело, — сворачивая твиттер, отвечает Антон. За шторкой становится подозрительно тихо. — А ты? — Нет, — быстрый и резкий ответ, который сначала заставляет подумать — врет, но Арс торопливо добавляет. — У меня на нее даже не вставал. — А на меня, значит, встал? Шторка вдруг приоткрывается, являя Антону мокрого пыхтящего Арса, по телу которого сбегают островки пены. — Даже щас стоит. Шторка открывается шире, и Антон против воли опускает взгляд на открывшийся вид, сглатывая при виде аккуратного стоящего члена, тяжело склоняющегося вниз под собственным весом. Шаст облизывает губы и снова сглатывает, медленно поднимает взгляд на лицо Арса, замечая легкий румянец на бледных щеках. Ну или, может, это от горячей воды. — Я хочу тебе отсосать. — Я тоже, — тихо выдыхает Арс. — И вылизать, — неожиданно даже для самого себя продолжает откровенничать Шастун, глядя в расширенные зрачки напротив. — Хочу разложить тебя на кровати и долго-долго покрывать поцелуями твое тело. Хочу, чтобы ты весь блестел от моей слюны, чтобы она стекала по тебе и чтобы ты не мог уже терпеть и кончил сразу же, как только я вошел в тебя. Хочу, чтобы ты забыл про все и про всех, чтобы даже твое имя перестало для тебя в этот момент иметь значение. — Я люблю свое имя, — улыбается Попов, а Антон вдруг рычит. — Арсений. — Понял-понял, — мягко улыбается Арс и скрывается за шториной, возобновляя попытку помыться. Он, к сожалению, не к сексу там готовится, а всего лишь на работу собирается. Антону тоже надо бы, он и так опаздывает уже, а Павел Алексеевич в последние несколько дней прикрывал его слишком часто и неизвестно, когда его доброта закончится. Собственно, как и доброта самого Антона, а еще терпение, потому что долбоебов и незнаек становится все больше и как назло они все почему-то попадаются именно ему. Поз ржет с него, когда Антон в шаге от того, чтобы обматерить кого-нибудь, но помогает в случае чего и прикрывает часто. Вообще, Шасту работа в кол-центре нравится, потому что удобно, гибкий график, возможность работать удаленно или выбирать удобные смены. Еще бы люди не были такими раздражающими и вообще заебись бы было.

•••

— Арс, мне те сказать надо, — хрипло говорит Антон, сверху вниз глядя на Попова. Тот смотрит возмущенно и даже оскорбленно, как будто бы, и Шаст его в принципе понимает. Арс стоит перед ним на коленях, уже расстегнул штаны и готов к труду и обороне, а Антон тут пиздеть вздумал. — Прям сейчас? — Прям сейчас. — Антон тяжело сглатывает, смотря как Арсений поднимается, скрещивает на груди руки и выжидающе смотрит на него в ответ. Антон давно собирался, а сейчас почему-то переклинило сильнее. Наверно, потому что они впервые решили зайти дальше поцелуев и ему совсем не хочется, чтобы между ними были какие-то недомолвки. Вдохнув, Антон чешет нос, мысленно формулируясь, чтобы не звучать глупо и в итоге решает, что пусть как пойдет, так проще и точно не будет выглядеть, как будто это отрепетированный монолог и он что-то еще недоговаривает. — У нас с Иркой вроде как договор был. Ну типа… мы с ней сливаем тебя и живем потом в твоей хате. Я, честно, почти сразу передумал, когда общаться с тобой начал, когда понял, что ты нормальный, блять, что не придурок, которого хочется кинуть, а… ну, просто хочется. Арс, ты мне до хуя нравишься, очень сильно. Я даже думаю, что это уже побольше че-то, потому что тебя не просто хочется. Хочется… чтобы ты рядом всегда был. В конце он сходит почти на шепот, но глаз с него не сводит, смотрит на Арса в упор, пока тот кусает губы и бегает взглядом по его лицу. Арс в какой-то момент раскрещивает руки, и Антон напрягается, думает — врежет щас, ну точно врежет, после такого-то признания. И прав будет. Антон зажмуривается, когда Арс поднимает руку, но вместо удара чувствует ладонь на своем плече и не успевает открыть глаза, потому что Арс его целует и впервые это ощущается так — правильно, чувственно и нежно, одними губами, без привычных им грубости и животного желания. Охуительно. Антон кладет ладони ему на талию, мягко к себе прижимает и целует в ответ снова, но Арс отстраняется. — Ты не поверишь, но она предлагала то же самое и мне. Антон удивленно округляет глаза, а Арсений смеется. — Кажется, нас обоих чуть не наебали. — Походу, — тянет Антон, все еще пребывая в ахуе. Вот же ж… сука эта Ирка. В голове не укладывается, как он повелся на ее милый образ поначалу, на большие невинные глаза и жалобы, что она живет в однокомнатной квартире с родителями и двумя братьями. Сука. Просто сука. Мать его из квартиры выжила, бомжевать заставила, Арса чуть к ним в компанию не отправила. — Эй, а у нее братья-то вообще есть? — Братья? — Арс вскидывает левую бровь. Ответ уже не так важен, он понятен и так, поэтому Антон машет головой и снова целует Арса, обхватывая ладонями его щеки. Арс тоже решает, что щас вообще ничто не важно и порывисто отвечает, наваливаясь на Антона. Шаст гладит его щеки большими пальцами, чувствует, как Арс трется об его пах и рычит в поцелуй, а потом перемещает ладони на задницу Антона и сжимает пальцы, выдавливая из Шастуна вздох удивления и удовольствия. Антон перехватывает инициативу и сам перемещает руки с лица Арса на его задницу. Ведет руками ниже, чуть приседает и подхватывает Арса под бедра. К столу разворачивает, усаживает, сшибает что-то, слыша звон стекла, снова целует напористо, под футболкой оглаживая ладонями мягкие бока, слушая, как Арс тихо постанывает и ерзает задницей и голыми бедрами. Они все так же нетерпеливо целуются, когда Арс вдруг резко отодвигается, шипит по-кошачьи и, оттолкнув Антона, спрыгивает на пол, матерится и вертится на месте, а Антон понять не может, что не так, пока не замечает покрасневшую кожу на его бедрах, а, переведя взгляд, видит включенную плиту. Блять. — Бля-я-ять, Арс, — парень продолжает материться, но выглядит больше злым, чем тем, у кого щас кожа слезет. — Арс, че больно? Попов зло зыркает на него и сдувает со лба отросшую челку. — А ты как думаешь? Жжется, сука, пиздец, блять. Он, кажется, впервые так беснуется и это одновременно веселит и умиляет. Антон улыбается уголком губ и приседает перед ним на корточки, крепко берет за таз и разворачивает к себе задницей. Бегло пробегается взглядом и по ней, потому что та обтянута незаконными эластичными черными трусами, а потом смотрит на покрасневшие бедра, оценивая положение. — Да все не так плохо. — Антон тянется и мягко чмокает обожженную кожу у самых трусов. — Мазью помажем и все пройдет. — Ты даже трахнуть меня без приключений не можешь. — Это ты умудрился задницей включить плиту, — вставая с колен, возмущается Шаст. — А какого хера она с сенсорным экраном, блять? — Это у тебя надо спросить, — цокает языком Антон. — Или ты забыл, что находишься у себя в квартире? Арс через плечо смотрит на него и усмехается уголком губ. — Ты не злишься на меня? — неожиданно спрашивает Антон. Арс поворачивается к нему, Шаст смотрит на надпись на его футболке и снова едва ли не ржет, потому что то, что у Арса нет сисек, и так понятно. — А ты? — Да нет. — Так да или нет? — Нет, Арс. Я… ты мне нравишься. И я хочу, чтобы у нас все было заебись. Арсений улыбается, хотя ему все еще больно. — Я тоже, Шаст. Намажешь меня мазью? — С удовольствием, — широко улыбается Антон.

•••

На третий месяц мать начинает спрашивать, куда он постоянно ходит. Антон дома бывает от силы пару часов и те работает, а все остальное время проводит в уютной крохотной квартирке Арсения, где они целыми днями-ночами смотрят сериалы, целуются и жрут (но все никак не могут дойти хотя бы до дрочки). Маман реально боится, что он снова пропишет кого-то в своей квартире и они опять окажутся на улице, поэтому проводит такой допрос, что Шаст против воли выкладывает, что ходит к другу. Близкому. С которым ему хорошо. Мам, я его люблю, походу, я гей, прости. Мать в шоке, конечно, но, узнав, что у Арсения своя квартира и что он интеллигентный мальчик из хорошей семьи, кажется, приходит к выводу, что лучше уж сын гей, чем жить на улице. Антон с ней полностью согласен. Они с Арсом лежат на узком диване в обнимку, когда слышат, как открывается входная дверь. — Арс, я дома! Все разы до этого они сразу подрывались и отсаживались друг от друга, а сейчас Арс только лениво приподнимает голову с Антоновской груди, глядя на появившуюся в дверном проеме Иру. Хватает ровно секунды, чтобы она исчезла так же, как появилась, звякнув связкой ключей и хлопнув дверью. Арс после ее ухода укладывается обратно, а Антон гладит его по плечу и, чуть приподняв голову, чмокает в макушку. — Думаешь, поняла? — Поняла же, как заграбастать себе сразу две квартиры. И то верно.

•••

Антон впервые остается у Арса ночевать. У Попова кровать полуторка, но им срать и они заваливаются на нее вдвоем, тесно прижавшись друг к другу, что в принципе такая себе идея, потому что всего через минуту Шаст чувствует, как задница Арса начинает вполне однозначно к нему притираться. — А-а-арс. — М-м-м? — Спи, блять. — Не хочу. — И снова ерзает, делает вид, что не может устроиться, громко зевает, а сам между делом двигается ближе, и Антон уже не может держать глаза закрытыми и делать вид, что ничего не происходит. Он перемещает руку на живот Арсения и давит, шепча ему на ухо: — Если ты не угомонишься, я трахну тебя на сухую. Предупреждение действует ровно наоборот, и Попов начинает активнее тереться об Шастуна, кладет свою руку поверх его и ненавязчиво сдвигает ее ниже, укладывая на собственный пах. Антон сжимает пальцы, и Арс рвано выдыхает, сильнее выпячивая задницу. — Ша-а-аст. — М-м-м? — Я хочу тебя. — Я тоже. — Антон зарывается носом в его волосы на затылке и глубоко вдыхает, ведет им выше, а пальцами нащупывает головку и трет ее сквозь ткань трусов. Арсений мычит довольно и теперь толкается вперед, Антон целует его за ухом и чувствует, как парень дрожит. — Ша-а-аст. — Ну что? — Ну сделай хоть что-нибудь. — Ишь, какой нетерпеливый. — Антон прихватывает мочку его уха зубами, а потом втягивает в рот, продолжая натирать головку, и чувствует, как под подушечкой пальца становится влажно. Усмехается. — Ты течешь. — Сука, — почти стонет Арс и, заведя руку назад, шлепает его по бедру. Антона это только раззадоривает, он перехватывает руку Арса и заламывает ее назад, переворачивает парня на живот и склоняется над ним. — Дерешься? — снова шепчет, касаясь губами ушной раковины, и сильнее вжимает Арса в кровать. Тот довольно улыбается. — Нарываюсь. — Хочешь по-плохому? — Что поделать, люблю пожестче. — Арс снова ерзает и ведет задницей, мычит, когда Антон касается губами кожи у линии роста волос. Антон кусает его в этом месте, слышит прерывистый стон и думает, что как так получилось вообще? Как он умудрился буквально за месяц перейти от состояния «я тебя уничтожу и Ирка снова будет моей» до «я, кажется, влюбился в тебя по самое не хочу, нам надо поскорей избавиться от Кузнецовой, чтобы жить вместе и рожать детей». Ну серьезно. Арс бесил его поначалу всем. Манерой общения, тем, как он одевался, как вилял бедрами в узких джинсах, как кичился знаниями французского и немецкого, как рассказывал, что мечтает переехать в Лондон и, в скором времени, возможно, это сделает. Сейчас же Шаст уверен — он никуда этого дурака не отпустит, ни в какой Лондон, он затащит его в свою пещеру и залюбит до бессознательного состояния, заставит забыться настолько, что Арс будет бессвязно просить его на всех языках сразу. Он хочет этого человека рядом с собой, хочет просыпаться с ним, хочет гулять по городу, слышать, как он смеется и смотреть глазами-сердечками, восхищаться и поражаться тому, сколько всего невероятного и необычного в его голове, в которой, Антон уверен, есть какая-то своя планета, целый мир, где все необычно и где бы он очень хотел оказаться, чтобы иметь возможность понимать арсианский всегда. У Антона совсем нет проблем с тем, что он влюбился в парня, для него вообще не важно, что там у человека между ног, если этот человек — лучшее, что с ним случалось. Ведь, когда каждая минута, проведенная с человеком, заставляет тебя радоваться и смеяться, наверно, это оно, да? И такое ощущение, словно бабочки внутри прям борются. — Арс, нам вставать через пять часов. — В противовес своим словам Антон снова целует открытую спину, задирая футболку Попова до самой шеи. Собирает его созвездия губами, думая, что как-нибудь надо будет соединить родинки ручкой или фломастером и посмотреть, а вдруг там Большая или Малая медведица получится. — Я знаю. — Арс сжимает пальцами подушку, когда Антон цепляет пальцами резинку его трусов и чуть приспускает их, ведет носом от поясницы в ложбинку и целует там. Антон замирает, когда сверху слышится приглушенное подушкой: — Я растянут. Тихое, но решительное, отдавшееся тяжестью внизу Антоновского живота. Шаст смотрит в его затылок, облизывает губы и в нерешительности снова принимается покрывать поцелуями его поясницу. Он хочет до звенящих яиц, правда, но не уверен, что уже надо, он не хочет, чтобы все было как в несерьезных отношениях, они же знакомы всего ничего. Арс бы, кстати, посмеялся с него, потому что с виду Антон быдло и хам, а на деле трогательный романтик, которому важнее не присунуть, а сделать так, чтобы когда присунул, то сразу кончил, чтобы человеку настолько хорошо было. Понимает, что с Иркой таких желаний не было. — Чем? — поднимаясь губами вдоль позвоночника, спрашивает Шаст. — Сначала пальцами. Потом… — Арс замолкает и мычит, потому что Антон прикусывает кожу у лопатки и втягивает ее в рот. — Потом?.. — Резиновым членом, — совсем тихо и теперь уже смущенно, так что Антон смеется и разгибается, переворачивает Арса на спину и, нависнув над ним, в глаза смотрит. — Как же сильно ты хочешь трахаться. — Естественно, — притягивая Антона за шею к себе, бурчит Арсений. Касается губами колючего подбородка, ведет выше, прижимается к уголку Антоновских губ. — Полгода уже не трахался. А к тебе такое, что ждать уже просто физически не могу. Хочу, — целует наконец, зарываясь пальцами в мягкие волосы на затылке, и у Антона голова идет кругом от этого поцелуя, от слов Арса, от понимания, что он нужен Арсу так же, как сам Арс нужен ему. До хуя нужен. У Антона в голове бардак полнейший, похуже, чем в их с матерью квартирке. Он бегает взглядом по телу Арса, залипает на ходящий ходуном из-за частого дыхания живот, облизывается, опуская взгляд ниже, где под тонкой тканью трусов давно стоит член, аккуратный, с розовой и блестящей от смазки головкой, которую так и хочется взять в рот. Арс стонет уже не сдерживаясь, когда Антон наконец касается его не через одежду, вскидывает бедра, толкаясь в тугой кулак, и длинно скулит, потому что он терпит уже слишком долго и разрядка нужна просто как глоток воздуха. Шаст продолжает размашисто дрочить ему и наклоняется, чтобы поцеловать, пока у Арса перед глазами звезды взрываются, образуя новый космос вокруг его планеты. Он стонет Антону в рот, смазанно отвечает на поцелуй, жмурится, когда Шастун медленно и с нажимом ведет кулаком от основания члена к головке, а потом срывается на громкий протяжный стон и кончает. Антон прижимает его к кровати и шепчет как мантру «тихо-тихо-тихо», пока Арс бьется в послеоргазменной дрожи, а потом затихает, обмякнув под ним. Антон поднимает голову и целует его в приоткрытые губы, в нос-кнопку, в каждое веко по очереди, гладит чистой рукой по волосам и зачесывает назад мягкую челку. Они еще долго целуются, прежде чем Арс оживляется и заваливает Антона на спину. У него глаза в темноте блестят, а руки беспорядочно по телу Шастуна шарят, цепляют толстую цепь на шее, тянут за нее, заставляя чуть приподнять голову, чтобы снова поцеловаться. Арс медленно спускается ниже, трется носом о колючий подбородок, а потом оттягивает ворот футболки и присасывается как пиявка, отстраняется со чпоком и целует наливающийся засос, лезет рукой вниз и давит сквозь штаны на член. Когда его пальцы впервые обхватывают ствол, Антона ведет как подростка, он стонет и жмурится, чувствуя, как Арсений на пробу двигает кулаком, как обводит пальцами венки и головку, перекатывает яйца, а потом дергает штаны ниже, потому что мешаются. Спускается ниже, ложась между разведенных ног Шастуна, и неожиданно берет в рот, так что у Антона внутри все вспыхивает, загорается. Он приподнимает голову, смотрит, как Арс берет за щеку, вытаскивает, лижет, потом снова берет в рот и пропускает глубже, выбивая из Антона низкий довольный стон. Как же пиздато, сука, как охуенно. Арс в этом деле как будто мастер, но Антон не думает о том, где бы он мог набраться опыта. Он вообще не думает, у него голова приятно пустая и легкая, мысли если и есть, то они об Арсе, о том как ему с ним хорошо, как правильно и не важно совсем, что было до. Арс утыкается носом в лобок, и Антон, не выдержав, хватает его за волосы, но не натягивает, не направляет, просто гладит как кота, чувствуя, что вот-вот, почти, еще совсем немножко, Арс, только вытащи… — Арррс, вытащи, — уже почти рычит Антон, сильнее сжимая волосы Арсения в кулаке, но тот с полным ртом отрицательно мычит и наоборот активнее двигает головой, а Антон же не железный, да и предлагал он. Еще пара движений и Шаст со стоном спускает Арсу в горло. Накатившее облегчение бьется в висках и отдается во всем теле. Антон лежит с закрытыми глазами и чувствует, как Арс лезет по нему вверх, попутно целуя и трогая, натягивает штаны обратно и садится ему на бедра. Когда Антон смотрит на него, парень показательно облизывается, глядя прямо в глаза. Засранец. Антон усмехается, а потом резко садится и валит Арса назад, под себя подминает и целует-целует-целует, до звезд перед глазами и нехватки кислорода. На работу они оба не опаздывают, но спать хотят жутко.

•••

Ирка возвращается через пару дней, чтобы демонстративно строить из себя оскорбленную невинность. На пороге поповской квартиры ее встречает Антон. Одетый в домашнее, помятый со сна, потому что сегодня выбил себе выходной, он окидывает ее хмурым взглядом и хрипит: — Че? Ахуй на лице Кузни смешит, но смеяться лень, хочется обратно в Арсову кровать, она пахнет им и там тепло, а из подъезда задувает прохладным ветерком, потому что на улице всего +18 и дождь льет с самого утра. — Я пришла к Арсу. Где он? У Антона от ее наглости сводит челюсть и единственное, что он думает — это как вообще в этих метр с кепкой помещается столько алчности. Как он только сразу этого не разглядел? Неожиданно Антон оживляется, улыбается даже, потом его пробивает на смешок. Ирка смотрит, вопросительно изогнув нарисованную бровь, как бы молча спрашивая, а не поехал ли он крышечкой кипятильника, а Антон уже смеется, закрывая руками лицо. — Ебнулся? — Да не, — со смешком говорит Антон. На косяк плечом наклоняется, на Ирку смотрит и добивает: — Просто подумал — а зачем ты вообще теперь нам? Сама ж говорила, что член у меня вялый, а Арсу вон ниче, нравится. Так стонет. Это я к тому, что проблема тут была в тебе, потому что ты сама не очень. Так что вали отсюда на хуй, тупая пизда. Антон успевает заметить, как удивленно вытягивается ее лицо, как приоткрываются губы, а потом дверь перед ее носом захлопывается, и Шаст удовлетворенно хмыкает. Вернувшись в кровать, тянет к себе телефон, выдергивает зарядку, жмурится от яркости экрана, потому что в комнате приятный полумрак — на улице пасмурно и дождь шелестит по асфальту. Арс пишет, что сегодня закончит пораньше, часов в шесть. Антон шлет ему сердечко, а потом персик и капли воды. Арс присылает смайлик с закатывающимися глазами, а потом добавляет: «я ананасовый сок куплю» «я такой невкусный?» «придурок. это для мяса» Антон смеется, а потом, вспомнив, громко протяжно охает, резко подрывается с кровати и несется на кухню. Арс же просил его достать фарш из холодильника.