Сквозь хладность наших тел

Nae Tat - BLOO, nafla

Run - JAEHA

У вампиров в чувствах кодировка рациональности. Ни многим больше, ни многим меньше. Если и начинать перечислять расовые особенности, то это будет той, что лидирует. Той, что докучает окружающим больше, чем самим носителям. Отсвечивая на поверхности мели нерушимой жесткостью, привыкая наряду с остальными называть гадкостью – капель меркантильности, возращенную с пеленок кровью и своими криками от режущихся клыков. Лишь следствие. Притупления эмпатии к другим. От собственного наследия ДНК. Внутренняя отрешенность, застилающая задаваемый каждому индивиду сентимент – обнажает их расовый прагматизм. Всегда есть лидер: в забеге или расчетах. И когда чувства и душа плетутся позади, выигрывает разум. У вампиров так. Изнутри ни одной молитвы. Которая бы ради да о ком-то. Изнутри они скупы. Бедняки, на которых не растратились лишней горелкой, что взрывала бы баллоны эмоциональности, страсти, ощущений. Любви. Понимания. Разрывая внутри специфику нервных клеток, распаляя по телу адреналин. Эта чуждая дозволенность различным важным, внутренним и откровенным, что наполняла бы до краев и топила изнутри, заставляя задыхаться. И может, шипел бы, как газировка. Или просто поддался и плыл по течению, не препятствуя ему. Но. Та недозволенность выгорать, вновь снова загораться, где-то там, глубоко. Сама по себе их кровоточившая рана и преимущество одновременно. Но они хладны в разуме – точно. В сердце – почти. У Минхо рефлексы, резкость и затратные исчисления в смышленой голове. А в руке пойманная на инстинктах чужая конечность. Звучит не очень. Это бывает странным по началу, действовать, а потом думать. Для людей. Ли в себе не сомневается, сколько себя знает, он хорош в обострении собственных сил, как умственных, так и физических. И все же, такое с ним впервые. То, что он спас, если можно так сказать, была чья-то нога, оторванная по колено. Его пальцы чувствовали под собой нездоровую мерзловатость, холодившую даже его кожу. Худенькая икра и по-детски миниатюрная лодыжка с пестрым носком на стопе и массивным кроссовком. Ни обильного кровотечения, ни причины, по которой можно было бы решить, что её владелец жив и здоров. Хотя бы на данный момент. Кожу обвивали просвечивающие аристократично голубые венки. Настолько тонкой и бледно-небесной она была. Будто пленка вовсе, а не кожа, где расползшиеся плетеной паутиной вены, не спешили гнать кровь. И судя по всему, конечность принадлежала либо мертвецу. Либо живому мертвецу. По нутру Минхо расползся гниеватый осадок, осязаемый на вкус едким пренебрежением. Конечность зомби в его руке. — Даже если она тебе понравилась, советую вернуть её нуждающемуся владельцу. Раскатистый бас подошедшего не застал его врасплох, даже не близко. Оборотень. Он заметил этого парня, как только он появился в поле зрения. Но взгляд Минхо поднялся лишь спустя секунды. Неотрывный взгляд от того, что сжимали его пальцы, сильнее, чем нужно и чем хотелось бы. — Бегаешь за косточкой? Ли не старался быть нарочито грубым, а все равно был. Не старался быть хоть каким-то, но был таким, какой есть. Одиозным. Бровь незнакомца поднялась вверх. С таким как он, долго раскланиваться в диалогах не надо, получая в ответ – твердый рикошет того же посыла, какой ему решили проявить. Простое веснушчатое лицо потеряло простодушную мягкость, выражая настороженный настрой и нахальную диковатую ухмылку, рассчитанную на демонстрацию ряда острых клыков. Лишь для обозначения того с кем имеют дело. Не давая вопросам задаваться. — Только в случае если пожертвуешь свою. Но Минхо было безразлично, на какую бы то ни было реакцию на него. Он мог только безучастно хмыкнуть, потеряв и крупицу соучастия в этой странной ситуации, подкидывая незнакомому, эмоционально раскаленному, парнише, пойманную часть от полноценной ноги. — Мы долго разлагаемся, — Ли развернулся, переключая своё внимание на более полезные вещи, — До костей. Но клыки все равно обнажил. То ли в ответ, то ли в насмешку. А на чужой оторванной лодыжке, проявлялись лишние синяки. Грубые, фиолетовые обрубки. В виде отпечатков пальцев. Потому что их сжали сильнее, чем нужно и чем хотелось бы. Уже проявившиеся на коже, имеющей структуру бабочки, что рассыпается под разрушительной силой. С которой к таким как они - нельзя. Не с такой. Как у Ли Минхо.

***

Общее наследие их расы – не убивало в них личность и индивидуальность. Все как у людей: свой характер, свои цели и мечты, свои принципы. Но поверх каждого из них наложен единый фильтр. Не восприимчивости. В разной степени граммовок. В отличии от Минхо, Чанбин, можно сказать, и не отличался от той среды, где они существовали и росли. Хоть и являлся вампиром. Наверное, дело было в том, что только из его родителей только мать была такой же, как и он сам, когда отец человеком. Это влияет и помогает адаптироваться. К другим. Со рос, наблюдая и приравниваясь к повадкам отца, оттуда ноги и росли. Чанбин знал, когда и какие эмоции нужно показать, и он это делал, если считал нужным и правильным. В голове все равно работали равносильные шестеренки оценки ситуации и правильности решений, прежде чем он проявлял нужное участие. Нельзя сказать что то, что он показывал – было ложным. Чувства отдавались еле заметным щипком, который он преобразовывал во что-то большее. Чанбин чувствовал слегка. Он реагировал. Даже так, изнутри всё подсказывало ему, как нужно поступать, это зародил отец, просто это всегда проходило стоп-контроль через его главный отсек. Мозг. И все равно: расценку. И пока он проводил мысленный анализ того, насколько процентов ему интересно содействие в помощи Сынмину по предметам наивысшей науки, сидя за обедом на школьном дворе. Школьный обед действительно удался. Прилетевшей частью ноги, второй по счету у Минхо, которую он перехватил резко и метко, без расчета на то, чтобы обернутся. Ловя её не глядя, в руку его она легла довольно четко, как перышко. Идеально. Внутри Чанбина раззадорилось, такого никто из них ещё не видел. Дождь из конечностей в такой знойный день – явление явно единичное. Но ни какая мимика его лицо так и не тронула, оставаясь чистым листом, замешательство застыло где-то в горле. Никуда не двигаясь. У Сынмина же аппетит пропал, ко всяким штучкам такого рода он готов не будет, наверное, никогда. Он и заметить не успел, как все произошло, откусил кимбаб и всё, вот уже Ли с трофеем в руке. Его человеческий глаз не наметан на ту вампирскую скорость, с которой Чанбину и Минхо удавалось многое провернуть. Их реакции и способности далеко за человеческой Сынминовской гранью. Однако, с этим миришься и привыкаешь. Пусть со временем. Длинным временем. Обрубок в руке Минхо – не то зрелище, на которое рассчитывать хочется. Приходиться. — Можно ли это считать унизительной дискриминацией по расовому признаку? — Чанбин проявляет едва заметный интерес, то ли которому заведомо научен, то ли который все же срывается после череды однотипных будней. Где ничего и совсем скучно. — Почему именно унизительной? Вообще, Сынмин бы спросил: «Чья это нога?», «Что случилось?», «Почему это произошло?», «А можно ли не повторять?». Но эти черствые дурни такие темы не вывозят, в своих односложных: «Я не я и хата не моя, так что забей и пошли». — Потому что кому-то пришлось расчленить целого человека и кинуть в нас лишь куском ноги, — Чанбин глядел неприкрытой невозмутимостью, и если не знать, что он клыкастый засранец, то в интонации шутку можно и не расслышать, — Нам, что, унизительно торговаться за всё остальное? А Минхо вглядывался. Ненормально, и как-то покладисто. Так, если бы его гладили против шерсти, и сразу заглаживали по нужному направлению. Его глаза так и остановились на своем трофее. Узнавая, чужую ногу. В другом, но всё таком же пёстром, носке, что не уступал по кислотности цвета предыдущему. — Не думаю, что они такого стереотипного о нас мнения, видя за нашим столом все ещё живого Сынмина, — Минхо не знал, как к этому относится, кроме как с натасканной брезгливостью, — Это мертвяк. Со ограничился одним единственным «О», будто бы все сразу стало ясно. Когда нихрена не ясно. Но Минхо ясность и не нужна, как и лишние вопросы в отношении кого-то. Знакомая виду фигура, надвигалась к их столику, Ли перехватил его взор сразу же. Властно, заведуя ситуацией. Взгляд оборотня, что менялся при воспоминаниях прошлой встречи, остановился на выражении недовольства, что стало для Минхо самодовольным сигналом. Словно он самый, что ни на есть, сучий ублюдок. Уголок губ Ли мерзко загнулся к верху. За секунду до мысленной команды «Апорт». Никто не успел среагировать на быстрый замах руки Минхо, кадр был словно оборван, как дешевая склейка старых пленочных фильмов, но вложенных стараний было равносильно. И пойманная им же чужая конечность летела в противоположную от них сторону. Слишком быстро. Слишком. С легкой подачи Ли Минхо. Который успел тет-а-тет запечатлеть звериный взгляд веснушчатого оборотня, потому что не сводил с него хладных надменных глаз, совершая действо, выставляющее его не в лучшем свете. Но когда ему было не все равно? Когда он не учил других на их же ошибках? Как с ним вести себя не стоит. Только вот. Он делал это выдержанно спокойно. И это было страшнее в разы. Потому что бездушно. Зрачок парня-оборотня от обычного изменился в острый и вертикально хищный. Среагировал быстро, под стать Минхо, кинув им лишь застилающую глаза злобу, едкую, но таким Ли не проесть, и рванул следом, чтобы успеть поймать. Ведь кинул Минхо со всей силой, которая в нём примешалась с родословной. Никаких показательных клыков, как в прошлый раз, а от насмешки, что расползлась тогда на подростковом лице, остался лишь заведомо беспокойный кульбит в ушах, и переживания за целостность части ноги неизвестного зомби. Ничего в нём с того раза не осталось. Минхо умело выбивал из всех то, что ему захотелось бы видеть в ту секунду. А после краткой удовлетворённости – его уже не касалось. Когда те разбирались с итогом в длительной перспективе. Чанбин смотрел на него пристально, не одобряя, пусть вся их раса вампиров не любила мертвяков, сам Со не видел надобности в такого рода вещах. — Зачем ты это сделал? — Сынмин был солидарен с Со, какими бы эти кровососы не были странными, эти странности объяснялись, и сейчас, Минхо не был похож на того, кто считал нужным эти объяснения иметь. — Если он её не перехватит, нога будет в щепки, — Чанбин свою речь ставил умно, вроде констатирует факт, а веет упреком. — Успеет, разве друзья не познаются в беде? Так вампир Ли Минхо стал персональной бедой зомби Хан Джисона. Даря чужому телу всё новые синяки.