2.
5 июля 2021 г., 12:00
Bad Energy - Juice WRLD
Bad Boy - Juice WRLD, Young Thug
Минхо делать ситуациям оценку проще простого. Когда на грудь не давит ни одна вопрошающая для себя роли лишняя удавка из расположенностей, из мягкотелости, сердечности – понимаешь, как работает схематичность внешних факторов, и как их использовать. Трезвая голова – трезвые решения. На признания в любви – отрешенность собственного эго, с хладным дыханием на губах, предназначенных для искушения чужой кровью. Потому что смешно. Красота относительна, а общество избирательно, так трактуют из уст в уста, не упоминая. Что избирательности хватает лишь на упоение красотой, дальше дело не идет, прогресс стопорится, а в твой рот продолжают заглядывать. Тот самый рот, который осаждает любые предложения любовного характера. До неприятности не так, как хотелось бы им. Прямолинейно, без сожаления, грубо. И все равно ищут тебе оправдания, ведь в ту самую относительную красоту ты и, правда, попал. То, что вампир – в этом есть своя правда, родословная однозначно влияет на многие скупости, кои в нём были, однако темперамент его – правда вторая. Выбор есть всегда. И он стоит за ним. Сам. Просто не все готовы в ответ на самое сокровенное, своё, личное, получать глухой отклик со стороны. Тупой, как нож. Болезненная сухость безжизненных черт лица. — Я понимаю, и зла не держу, — Говорит такая же, очередная, — Тебе, наверное, труднее в разы, чем мне, —Она хлопает глазками ровно также как и ушами, их абсолютная вера в то, что он всего-то заложник своих хромосом, пудрит их же наивный мозг. Словно отказ совершенно не мог существовать, будь Минхо не вампиром, — Быть таким. — В этом нет ничего трудного, — Минхо даже не смотрит, он бы и не отвечал, не жужжи возле него такие, как она, с бесконечными попытками и признаниями, постоянно не нужными, — Потому что это моя дозволенность. Поступать с тобой так. И обида – наименьшее, что он мог организовать. Но он и не думал об этом. На каждую просьбу – строгий расчет. Руки чешутся только до себя лично, своих интересов и того, что будет удобно. Но и в таких вещах есть свои необратимые нюансы: локально близкий социум. Максимально приближенные в этой повседневности, круг, которого стоит держаться. Стоит. Не значит, что ему это необходимо. Но и жить уметь дело принципиальное, процессы жизни протекают через социализацию и чудеса коммуникабельности. Даже тут работала его голова. Это не корысть, скорее инстинкт приживаться. Подле себя держа тех, кто друзья. А уж закадычность проверит время. — Мать хочет затащить меня на огород, — Страдальческий тон Сынмина шёл впереди него, а глаза его вперились в два вампирских затылка, что шли перед ним, — Я и без этого каждый день с двумя овощами шатаюсь, и потянуть на себе ещё больше – не смогу. Чанбин почти хмыкнул на это сравнение, но преснее его выражения лица был и, правда, лишь жухлый баклажан. — Поэтому и зовет, — Чанбин обернулся на Кима, — Увидела в тебе непосильные возможности ладить с овощными культурами. Сельскохозяйственный шарм у тебя в крови, дерзай, надежда сельского-хозяйства. — Овощи полезны, запомни это, — Самодовольство Минхо играло тонкими струнами, — Особенно для человека, как ты. И предложение с двойным дном и сам Ли Минхо был не прост. Каждый из них понимал всё. Общая картина из взаимоотношений не была пределом всех мечтаний. Таких и не бывает. В привязанностях абсолютом есть вклад с каждой из сторон, есть жертвы и уступки. И то время, когда Чанбин своевременно был нейтралитетом меж Минхо и Сынмином, давало фору в смирении со взглядами друг друга и индивидуальной постройки характера. Минхо всё ещё не сверженная крепость. С резкостью речей и заботой о собственном. Сынмин уважал это. Сынмин всё ещё легок на подъём. С необхватной обширностью тем для разговоров и простотой подхода. Минхо не возражал. Чанбин был тем средним, что помогал прийти к союзу. Слишком въедчивый для таких вампиров, каким он был, слишком просчитанный для человека, коим он не являлся. Ли Минхо знал миллионы ситуаций, и то, как в них поступать. Отказывал тому, что было не нужно. Шёл на то, что считал для себя существенным. И совсем не знал, что делать в той, где продолжал, навязано, спасать чужие конечности от травм. Непреднамеренно. Потому что она выходила из стандартности его системы. Находившиеся на сцеплении рефлексы, сильно развитые по спектру обхвата, шли дальше в шаг, чем их хозяин. Видели дальше. Дальше чувствовали. Тянулись во имя собственного проявления и тянули свои вязкие ниточки соучастия к его жизни. Получалось. Он жалил сам себя. — Чёрт! — Пригнулся Чанбин, не давая себе стать мишенью для того, что прилетело из окна. Это были слепые зоны, на которые среагировать для них не всегда получалось. Ведь пространство за окном не охватывалось их обзором ни разу. Чанбина спасли жалкие сантиметры, что были между ним и этой оконной рамой, содержащей за собой не охватываемую площадь школьного двора. Только эти сантиметры дали ему старт. На разгон скорости вне человеческой. Тело тоже нужно уметь приспосабливать через практику. Сила не появляется спустя рукава, лишь спустя время усилий. Потому что иметь силу не равно сильным и способным быть. Контролировать её. Вот пролог, завязка, кульминация и эпилог. Пока Чанбин настраивал свое тело на укланение от. Минхо это от принял, как пас. — Смотрю, ты больше по избеганию проблем, — Ироничность слов Минхо, кинутых Чанбину по прямой, совсем повседневностью, переплеталась сомнительной вязью будто бы безжалостного нрава, где проблемой выставлена чья-то покалеченность. Боль. Обстоятельства, при которых эти конечности разлетались по углам во внимание и не брались. Не спешили совсем. Чанбин и Минхо переговаривались и реагировали так, как-будто подобное в порядке вещей. Как и почему это происходит. Всё это то, о чём думал Сынмин. Их различия просто лежали под ногами. Далеко идти и не зачем. Бери и смотри. — Зачем они мне, когда есть ты, который эти проблемы берет в свои руки, — Закатил глаза на брошенную ему речь, Со, а взглядом на пойманной ноге в руке Ли, — Буквально. Минхо не ждал, положив её на ближайший подоконник того самого окна, с которого им и прилетело. Глазами неотрывно на ней и не понять, где головой. Медленно разжимая пальцы. Медленно переводя дыхание Сынмина. — Что, думал, я её кину? — Заметил это Ли, пропуская такое заветное снова, резко вскидывая взгляд на него и вдруг не спеша отходить от чужой ноги. Большим пальцем, оставаясь на щиколотке. Хотя совершенно точно собирался. Взять и уйти. До переведенного дыхания Сынмина, которое почуял. Играясь с ним. Заставляя чувствовать его тревожность в этих движениях. Или это была опасность. Могли ли что-то щелкнуть в Минхо от его ответа? Сынмин просто напросто не хотел наблюдать за новой возможностью травм парня, которого не знал. Сынмин ненавидел мозговой штурм от Минхо. — Не важно, что в голове у меня, главное, что у тебя, — Четко проговорил Ким, выражая всё своё существо этим предложением, — Да и смысла от твоих позиций ловца не будет, если вредить собрался. Ли нельзя было прочитать, взгляд его расходился пустотой. В какой-то мере и смотреть ему в глаза хотелось не сильно. В людских кругах говорят «Глаза лгать не могут». Глаза Ли Минхо не могли ничего. Долго в такие не посмотришь. Там бермуда, разрушительная темень и об неё всё разбивается. Ему там в осколки ещё рано. Это держало Сынмина аккуратным на подсознании. — Смысла не будет от недостатка игроков на этой площадке, — Непонятливо ровно говорил Ли, — Вредительство уже не будет зависеть от меня, стань я подающим, правда? Правда? Так совсем не забавно. Кидать в никуда. Когда бегающих собак рядом нет. Бессмысленное действие, когда нет на него реакции. Сынмин сузил глаза, проходя тот путь сути от Ли исходящий. Не без легкого недовольства этим размерным, таким безэмоциональным, весельем. И оно было даже неудовлетворительным. Потому что Минхо не капли это всё не трогало. Он как-то сам вроде и по поверхности, а оказывался глубже, чем кто-либо. — Хватит ему равновесие нервное выедать, — Зыркнул на Минхо Чанбин, прикончив его трапезу в изнурении бедных чужих душ, — Тебе же это даже не нужно. — Недоразумения мне тоже не нужны, но вот, я их ловлю, — Скинул свою руку он со щиколотки прохладной, как морось, а затем развернулся, лишь спину для взглядов оставляя, вместо черт лица, — Жаль, что оно попадает не в те руки. Не в те. Ведь от раза к разу. Помыслы не от хорошего. От никакого. И безразличие порой страшнее всего. И всё же. Минхо подметил. Что это недоразумение имело и вкусы соотвествующие. Просто кислотные оттенки очередных носков въедались цветами в его беспросветно черный взгляд.***
— Это могло бы перестать быть смешным, если бы изначально хоть как-то воспринималось, — Сказал Ли, развернувшись в мгновение, движением одной лишь головы вправо. Это считалось бы помощью. Если бы он её под собою подразумевал. И всё же. Успел перехватить кусок руки секундой быстрее, чем тот, кого встретил своим отстраненным взглядом. Без излишек. Совсем. Чем тот, который, похоже, новый приятель оборотень, на замену веснушчатому недоразумению ранее. Который запомнился вынужденной им самим горящей злостью, пахнущей дико, как кровь, запах агрессии на игриво-уродскую выходку Минхо оставался. Даже когда оборотень уже рассекал просторы за кинутой, в неоцененных масштабах силы, чужой ногой. Встречающиеся оборотни в этих ситуациях. Почему-то всегда. Всегда. В погоне за сомнительными косточками определенного сорта. В единичном комплекте. Эксклюзивной версии одного единственного зомби, который летал частями своего тела чаще самолетов. Чьи конечности хрупки, казалось бы, по существу, по крови, по родословной. Становились ещё хрупче. Когда были в таком расчлененном виде. Отдельно. Кусками. На которые Минхо зачастил растрачивать секунды, отрывая их от своей жизни. Пусть сейчас эта кисть, хлипкая, тощая, пальцами на вылет, того и оторвутся, настолько слаба своим видом, что в мощной хватке Ли с вычурно крепкими пальцами, делала его руку лишь крупнее на общем фоне. С этим зомби. Это продолжалось от недели к неделе, когда Минхо становился конечной, посадочной полосой, для полётов мертвецкой плоти. Но более он не встречался ни с одним из оборотней, догоняющих эти презенты. Просто потому, что уходил до того, как ситуация развивалась. Ему это не нужно было. Не интересно. Он просто клал то, что поймал, на поверхности рядом, на этом и всё. Не имея со всем этим дел больше, чем они собою представляли. На его жизнь с чего-то накладывалась жизнь другая. Смешно. Ведь даже не лицом к лицу. Конечностью к конечности. А он впервые. На это повлиять не мог. — Ого, быстро, за мною просечка в три секунды, — Сказал этот массивный оборотень, с улыбкой подводя всё как непонятное соревнование, — А ты способный, раз уловил движение прежде, чем из окна сигануть. Да. Буквально секунды назад он был в своих делах. В кабинете. Теперь же. Ветер трепал его волосы. А чувствовал он, что трепало внутри. По кишкам. — В три? — Надменно кривил губы Минхо, а взглядом на хладных пальцах в собственных руках, таком же тонком запястье, отягощенным не меньшей безжизненной бледностью, на ладони, которая линиями жизни к нему, а ему, эта, прокаженная, мертвецкая жизнь и не сдалась, — Ты просчитался ещё в десятке таких случаев. Взгляд в ответ поменялся. Имея свои представления на его счет. Взгляд стал осознаннее, придя к каким-то своим выводам. Слова его можно было понять и трактовать по-разному. Смотря как смотреть. Сколько знать. Минхо не знал хорошо это или плохо со стороны этого оборотня, да и ему не нужно знать, всё равно любой из случаев не был его прерогативой. — Хэй, доброе дело лишним никогда не будет, даже в подсчетах, — Странно проговорил оборотень, имея в тоне подтекст понятный лишь ему самому и перехватывая легкую, словно кукольную, конечность из его руки, — Спасибо за помощь. Минхо не препятствовал. Давая забрать. Давая уйти. — Доброе дело? — Повторил он. За бесценок. Голос хрипел пренебрежением, гортанно, сипя таким же бездушным смешком в никуда, — Для меня это просто проблема. Становилось всё равно. Только Чанбин, и правда, был больше по избеганию проблем. Чем сам Минхо.
