Там, где мы остались

6 октября 2021 год. За 42 дня до. – Итак, – говорит мистер Джонсон, усаживаясь на мягкое кресло. Я чувствую его взгляд на себе даже не смотря на него. Становится не по себе. Смотрю на колени, тереблю пальцы на руках, отрываю заусенцы, наблюдаю за проступающей кровью. – Что произошло в коридоре? Кто-нибудь мне расскажет? Например, ты, Киллиан. Расскажи, что произошло между вами перед уроками? Поднимаю взгляд на Киллиана. Он закатывает глаза, тяжело вздыхает. Закидывает ногу на ногу и поворачивается ко мне. – Откуда я знаю, что творится в голове этой дикарки? Быть может, она вообще опасна для общества? Она накинулась на меня и начала избивать. Я не ручаюсь за её неадекватное поведение. Парень выдерживает не очень длинную паузу, наблюдая за моей реакцией. – Что-то ещё рассказать, может быть? – Да, пожалуйста, – мужчина кивает, складывает руки в замок и кладёт на них подбородок. – Я слушаю. – Чёрт, мистер Джонсон, я уже всё сказал. Спросите её, быть может она расскажет что-то другое. – Ты сам начал, – внезапно произношу я, словно только-только вышла из какого-то транса. Звуки, раздающиеся вокруг, становятся более реальными, настоящими, осознанными. Теперь нет ощущения, что я нахожусь по ту сторону экрана. Теперь я снова здесь. – Да что ж вы как маленькие дети! – восклицает директор и резко ударяет рукой по столу. Вздрагиваю. – Спросите у неё, ты первый начал! Я хочу дождаться от вас вразумительных ответов, объяснений, в конце концов, а не ваших оправданий! Вы устроили драку посреди школы, вы, выпускники, так ещё и девчонка с парнем! Да за всю историю я ничего подобного не видел, что с вами? Вы так общались пару лет назад, а теперь как кошка с собакой! Вы не даёте покоя никому из учащихся, в том числе и самим себе! Опускаю взгляд на руки. Долго всматриваюсь в покрасневшие пальцы, на мгновение задерживаю дыхание. Жду, когда неловкая тишина окажется кем-нибудь прерванной, нарушанной. Стараюсь дышать как можно тише, спокойнее. Не подавать виду, что мне страшно. – Я объяснил вам всё, что смог объяснить, – наконец-то говорит Киллиан. – Она накинулась на меня посреди коридора, повалила на пол и начала бить. – Не просто же так она начала тебя бить, – мужчина переводит взгляд на меня. – Линда, почему ты начала его бить? Расскажешь? – К чёрту, – вздыхаю, облокачиваюсь о спинку стула и наконец-то убираю руки с колен. – Я всегда крайняя. После того, как мы поговорим, вы поблагодарите Киллиана и дадите мне какую-нибудь грязную работу. Ведь Киллиан ангел. Точнее не он сам, а его деньги, верно? Поднимаюсь со стула, иду в сторону выхода, но почему-то останавливаюсь. Хочется сказать что-то ещё. Оборачиваюсь к парню и директору, улыбаюсь. – Я поднимала с пола учебники. Он толкнул меня. Просто шёл в нескольких метрах от меня, и ему захотелось повеселиться, – пожимаю плечами и указываю на Киллиана. – Устраивает детский сад он, не я, мистер Джонсон. Хотите найти виноватого? Он сидит прямо перед вами. Гомофоб с безграничным чувством собственной важности. Думает, что ему всё позволено, даже прижать девушку к стене и начать её душить, применять физическую силу против кого-то, кто не хочет учавствовать в конфликте. Поддерживаете насилие? Тогда отстраните меня, потому что я в жизни не извинюсь перед ним за то, что сделала. За его слова я бы убила его, но вы мне этого не позволили. Касаюсь дверной ручки. Прислушиваюсь к резко возникшей тишине: меня не пытаются остановить, ответить тоже не пытаются. Пару секунд жду отклика – ничего не происходит. Открываю дверь и выхожу в коридор. Становится душно, жарко. Чувствую, как что-то в висках начинает стучать, в глазах темнеет. Хватаюсь рукой за стену, опираюсь о неё. Ничего не вижу. Темнота. Конечности немеют, становятся ватными, подступаешь тошнота. Стараюсь дышать ровно и глубоко. Подойдя к стене чуть ближе, аккуратно оседаю, спускаюсь вниз. Боюсь упасть. – Что с тобой? – непонятно откуда доносится чей-то голос. У меня не получается опознать его. Он раздаётся эхом в моей голове, его перебивает ужасный звон в ушах. – Линда... Последнее, что я помню, – темнота и тишина. В этой тишине был лишь лёгкий звон, подобный маленьким колокольчикам на детских игрушках. Не помню, что было дальше. Лишь сейчас, пытаясь поднять тяжёлые веки полностью, могу разглядеть перед собой мистера Джонсона, суетливо бегающего по кабинету, и Киллиана, стоящего недалеко от дивана, на котором я лежу. – Господи, ты в порядке? – заметив, что я прошла в себя, сразу же спрашивает мужчина. – Как ты себя чувствуешь? Нам нужно вызвать врача? – Нет, – отрицательно качаю головой. Больно. – Всё в порядке, просто устала. Немного устала. Перевожу взгляд на парня, что внимательно за мной наблюдает. Смотрю на порванный рукав кофты, вздыхаю. Пытаюсь подняться, но мистер Джонсон тут же усаживает меня обратно. Подаёт мне стакан воды. – Посиди ещё немного, – он оборачивается к Эвансу. – Позови медсестру, пожалуйста. – Не стоит, – делаю глоток воды и возвращаю стакан директору. – Я сказала, что в порядке. Просто закружилась голова, такое бывает. Если я не отстранена, то могу я пойти на уроки? – Может домой? – мужчина приподнимает бровь. – Нет, нет, я не отстраняю тебя, просто... если ты плохо себя чувствуешь, то можешь пойти домой. – Мне звать медсестру или я свободен? – внезапно спрашивает Киллиан. Он скрещивает руки на груди, наклоняет голову вперёд. Поднимаюсь с мягкого дивана, на всякий случай опираясь рукой о его спинку. Смотрю вокруг и, вздохнув, иду в сторону выхода, больше не говоря ни слова. – Иди, Киллиан, – голос мистера Джонсона напряжённый, озадаченный, испуганный. – Пожалуйста, больше не устраивайте проблем. Хотя бы сегодня. Я ожидала чего-то другого. Думала, что нас накажут, отстранят. По крайней мере, меня. Он должен был отстранить, накричать, начать угрожать исключением или работами. Должен был позвать медицинского работника, который осмотрел бы меня, даже если я была против этого. Но ничего из этого он не сделал. Не сделал потому, что не хотел проблем. Знал, что мне могло стать плохо из-за поступка Киллиана, поэтому ничего не сделал. Усмехаюсь. Выхожу из кабинета директора и, закатав порванный рукав, иду вдоль коридора. 15 октября 2021 год. За 33 дня до. – Линда! – слышится мамин голос с первого этажа. Вынуждающий подняться с кровати крик. – Иди сюда! Линда! Неспешно подхожу к зеркалу, внимательно осматриваю болезненно бледное лицо. Заплетаю растрепанные волосы в небрежный пучок, выхожу из комнаты. Под моими ногами скрипит деревянный пол, а снизу всё ещё кричит мама. Спускаюсь на кухню, внимательно осматриваюсь. – В чем дело? – спрашиваю я. Где она? Не могу найти её. – Мам? – Вас рожаешь, а вы даже помочь не можете... – теперь она говорит хрипло, тихо. – Подай там с полки бутылку, милая. Оборачиваюсь. Смотрю на лежащую около дивана маму. Закатываю глаза, отрицательно качаю головой. Подхожу к ней, чтобы помочь подняться, но она откидывает мои руки, больно по ним ударяя. Отступаю на несколько шагов назад. – Подай бутылку! Не нужна мне твоя долбанная помощь! – Мне кажется, тебе уже хватит, мам, – пытаюсь повторить свои предыдущие действия. В ответ получаю очередной ударь по обнажённому плечу. Берусь за него другой рукой, пытаясь не обращать внимание на жгучую боль. Киваю. – Тогда встань и возьми сама. Я не прислуга. Шмыгаю заложенным носом, тяжело вздыхаю. Иду в сторону кухни, не обращая внимание на крики матери о том, какая я неблагодарная и глупая. Просто привыкла. Это стало обыденностью. Смотрю на часы, висящие над входной дверью. – Чёрт! – смотрю ещё раз. Половина третьего. – Твою мать, Майкл. Я забыла о том, что Майкла нужно забирать со школы. Совсем забыла... Целый день пролежала в кровати с температурой и адской головной болью, забыв о том, что у меня есть брат. Ужасная сестра. Отвратительная сестра. Уроки закончились полчаса назад, а я все ещё хожу по дому в пижаме, с растрёпанными волосами и пустым желудком. Кидаю взгляд на внезапно уснувшую маму, тру ладонью горячий лоб. По-моему, он стал ещё горячее. Не обращая внимание на дикую слабость, бегу к себе в комнату, быстро переодеваюсь в первую попавшуюся одежду – в джинсы и толстовку. Беру в руки телефон и быстро спускаюсь вниз. Пытаюсь набрать номер классного руководителя Майкла – никто не берет. Выхожу из дома, всматриваюсь в подъезжающую к нашему дому чёрную машину. Спускаюсь с крыльца. В чём дело? Задняя дверь автомобиля открывается, и из него выходит Майк. На его лице красуется восторженная улыбка, глаза блестят. Он выглядит таким счастливым... Приподнимаю бровь, не понимая, что происходит, но улыбаюсь ему в ответ. Мальчик подбегает ко мне и крепко меня обнимает. – Привет, заяц, – треплю волосы Майкла, затем смотрю на парня, что сидит за рулём машины. Подталкиваю брата в плечо. – Иди домой, я сейчас приду. Он кивает и идёт в сторону дома. Скрывается за дверью, что начинает истошно скрипеть сразу же после того, как её открыли. Впускаю в лёгкие немного свежего воздуха, срываюсь с места. Иду к автомобилю. Стекло тут же опускается. Осматриваю Киллиана, что быстро и немного нервно стучит пальцами по рулю. – Спасибо, – произношу я, натянув на лицо лёгкую улыбку, после чего киваю. – Я сделал это не для тебя, – отвечает парень, подняв на меня взгляд. Такой холодный, безразличный, тяжёлый. По телу пробегается дрожь. – Малец не имеет к нам никакого отношения. – Всё равно спасибо, – пожимаю плечами и только-только собираюсь идти в сторону дома, как вдруг слышу голос Киллиана. Останавливаюсь, вновь поворачиваюсь к нему, замираю на месте. – Возьми, – говорит он и протягивает мне плотный чёрный пакет. Недоуменно приподнимаю бровь. – Что это? – подхожу чуть ближе, всё ещё недоверчиво осматриваю парня. – В основном лекарства, – он пихает пакет прямо мне в руки. – Бери, у меня ещё дела есть. Сама того не ожидая, беру в руки пакет. Хочу вернуть его Киллиану, но он тут же натягивает на себя темные очки и нажимаешь на газ. Машина начинает отдаляться, я же продолжаю стоять на месте, смотря ей вслед. Лекарства? Майкл, если это твоих рук дело, клянусь, я убью тебя и закопаю на заднем дворе. Захожу домой. Прислушиваюсь к подозрительной тишине: мама всё ещё спит, а вот Майка совсем не слышно. Куда он подевался? Кладу пакет на тумбочку в прихожей, поднимаюсь на второй этаж. – Майк? – приоткрываю дверь в его комнату. – Ты где? Пусто. Смотрю в окно. Замечаю мелькающую за деревьями мужскую фигуру, окинутую тёмным свитером с капюшоном. Подхожу к окну, внимательно всматриваюсь в незнакомца. Лицо разглядеть не получается. Заметив меня, он тут же разворачивается и уходит. Прищуриваюсь. Возвращаюсь к поискам бесследно исчезнувшего в доме брата. Выхожу из комнаты и стучусь в ванную. – Майк, ты там? – прислушиваюсь. – Я в туалете, Линда, – доносится озадаченный голос Майкла. Облегченно вздыхаю. – Извини. Я разогрею обед, спускайся через двадцать минут, хорошо? – Ладно. Иду на кухню. Что за мужчина стоял за деревьями на нашем дворе? Я видела, как он всматривался в комнату моего брата, словно что-то или кого-то выискивая, но понятия не имею, кто это мог быть. Меня не покидают тревожные мысли и странные ощущения. Не отпускают, не дают вернуться разуму в ту реальность, в которой я нахожусь сейчас, держат его там, где был этот мужчина. Может быть, новые соседи? Навряд ли. Никто не продавал дома рядом с нашим уже достаточно долгое время, да и объявления я никакого не видела. Прохожий? Тогда зачем ему было нужно заходить в наш двор? Качаю головой, стараясь избавиться от назойливых мыслей. Смотрю на чёрный пакет, лежащий на тумбе в прихожей. Подхожу к нему, беру в руки, заглядываю вовнутрь. Достаю из него несколько упаковок с лекарствами: таблетки от кашля, капли для носа, смесь против температуры и... две шоколадки. Одна молочная, обожаемая Майклом, другая тёмная, моя любимая. Невольно улыбаюсь. Убираю таблетки в небольшой ящик, прячу его в тумбу и захожу в кухню. Достаю из холодильника вчерашнюю лазанью, ставлю тарелку в микроволновку и, встав напротив неё, включаю. Начинаю наблюдать за тем, как она крутится внутри электронного прибора. Улыбаюсь. Меня удивляют люди, их разум. Сложно поверить в то, что они были способны на изобретения и открытия. Спонтанные, внезапные, подобные этому. Это и правда волшебно, необычайно. Почему мы называем магией то, чего не существует? Разве это не магия? Разве не магия то, что люди могут создавать что-то, что может делать почти всё, что угодно? – Маме плохо? – раздаётся голос Майкла за моей спиной. Я вздрагиваю, поворачиваюсь к нему. – Почему она опять спит? – Она устала. Отдохнёт и проснётся, – морщусь. Лучше бы она не просыпалась, а я не врала ребёнку. Но я не могу разбить его хрупкое сердце. Она и без этого разбивала его слишком часто. – Как дела в школе? Беру посуда, заполненную аппетитно пахнущей лазаньей, ставлю её на подставку. Достаю с полки две тарелки и, подав их Майку, киваю в сторону стола, давая понять, что их нужно отнести туда. Раскладываю обед по тарелкам, после чего сажусь за стол прямо напротив мальчика. Вопросительно смотрю на него, желая услышать ответ на заданный мной вопрос. – Земля вызывает Майка, – щёлкаю пальцами перед его лицом. – Ты со мной? – Что? – он вздрагивает и поднимает на меня слегка испуганный взгляд. – В чем дело, заяц? О чём задумался? – Прости, – улыбается. – В школе всё хорошо. Киллиан заехал за мной и отвёз меня домой. Я давно его не видел. Чувствую, как меняюсь в лице. Отвожу от брата взгляд, дабы не выдать все смешанные и непонятные даже для самой себя чувства. Улыбаюсь, отламываю кусок лазаньи и кладу её в рот. Медленно жую, слушая рассказы Майкла о школе, одноклассниках, футболе и каких-то других вещах. 22 октября 2021 год. За 26 дней до. – Линда, – слышу мужской голос, что раздаётся прямо надо мной. – Мисс Митчелл, позвольте вас отвлечь? Резко отвожу взгляд от окна, за которым стоит мужчина в тёмной кофте с капюшоном. Смотрю на учителя английского языка, затем осматриваю тех, кто сидит в кабинете. Сглатываю. – Извините, – беру в руки ручку и медленно пишу на бумаге несколько букв. – Итак, о чем мы говорим? – мужчина скрещивает руки на груди. – Мисс Митчелл, жду вашего ответа. – Я отвлеклась, – смотрю на пронизывающего меня взглядом Киллиана. – Правда, извините. Я не могу ответить на этот вопрос. – Прекрасно, – учитель тяжело вздыхает и облокачивается о стол. – Может тогда поделитесь тем, на что вы отвлеклись? Нам будет интересно послушать. Над всеми нами нависает тишина, но покоя в ней найти нельзя. Тяжёлая и обременяющая тишина, заставляющая сердце сжиматься, душу рыдать, а разум прокручиваться в голове ненужные и болезненные воспоминания. – Порой одержимость делом, которое мы считаем всей своей жизнью, может сделать нас весьма жестокими, – внезапно произносит Киллиан. Не было ни поднятой руки, ни сигнала. Просто, легко, перебивая учителя. – Гарольд относился к Чарли так, словно он является обычным подопытным животным. – Мистер Эванс, – мужчина поворачивается к нему. – Я не вижу у вас с мисс Митчелл схожести. С каких пор вы являетесь Линдой, особью женского пола? – Пока она родит, пройдут года, мистер Оливер. Вы долго будете добиваться от неё ответа, учитывая то, что она никогда не расскажет, что творится в её маленькой сумасшедшей голове, – его голос звучит уверенно, возможно, даже через чур, твёрдо. Вслушиваюсь в каждую его нотку, в каждый звук, что он издаёт. Недовольно осматриваю самодовольное выражение лица, морщусь. – Нет, – говорю я. – Жестокими нас делает вовсе не одержимость работой, а мы сами: наши мысли, чувства, желания. Наш выбор. Мы выбираем то, как будем относиться к людям, и чем они для нас являются. Никто не становился жестоким из-за работы. Люди становились жестокими потому, что так захотели, решили. Хочешь оскорбить и унизить? Делаешь. Это твой выбор. Но стоит подумать, правилен ли он. – Но иногда мы просто вынуждены стать жестокими по отношению к кому-то, – Киллиан поворачивается ко мне и, положив локоть на спинку стула, ухмыляется. – Не так ли? Человек делает что-то, что наносит тебе вред, и ты перестаёшь видеть в нём человека. Он становится ходящим и назойливым куском дерьма, который мельтешит перед твоими глазами день за днём. – Конечно, – улыбаюсь. Стараюсь сохранять спокойствие. Впускаю в лёгкие кислород, облокачиваюсь о спинку стула. – Порой ты вынужден делать гадости. Но это только в том случае, если ты глуп и невоспитан. Хотя... никто не виноват в том, что у тебя в голове опухоль в виде мозга. – Особенно забавно наблюдать за тем, как ходячий кусок дерьма, не умеющий признавать ошибки, старается поставить на место того, кто не подходит ему по уровню, – парень улыбается и наклоняется вперёд. Пробегается по мне глазами. Никто из нас не обращает внимание на заинтересованные взгляды других учеников, и учителя в том числе. Впиваюсь ногтями в ладонь. Кладу руку на колено. Сохраняю холодное спокойствие снаружи, стараясь потушить сильнейший пожар внутри. Детские пререкания, глупые слова. Ни один из нас не может найти что-то подходящее, ни один из нас не знает, как поставить друг друга на место. Наперекор всему этому мы бросаемся оскорблениями, детскими фразами, которые давно пора забыть. Мерзко. Особенно мерзко то, что мы не можем этого не делать. Не можем остановиться. – Так, товарищи, – мистер Оливер взмахивает руками и громко хлопает в ладоши. – Вы отошли от темы, давайте все прекратим эту дискуссию и продолжим урок, хорошо? Замечательно, я очень рад. Итак... Смотрю на Киллиана, который всё ещё прожигает меня взглядом. Улыбаюсь, словно ничего не случилось. Наблюдаю за тем, как он отворачивается и начинает писать в своей тетради. Выдыхаю. – Я бы сделала из тебя подопытного зверька, – раздаётся голос позади меня. – Жаль, что раньше он тобой дорожил так, что сейчас не позволит никому, кроме как себе самому, влепить тебе. Не оборачиваюсь. Представляю в голове образ брюнетки с проколотым носом и длинными красными ногтями. Закатываю глаза и, уткнувшись в книгу, начинаю читать каждую строчку. Не вникаю в смысл ни одного из слов: читаю по инерции, не пользуясь разумом, не обращаясь к фантазии и воображению. Я где-то в другом месте. Явно не здесь. Сразу со звонком выхожу из кабинета. Тащусь по коридору, смотря себе под ноги, слушая чьи-то разговоры. В голове всё ещё мелькает силуэт мужчины в кофте с капюшоном. Он до сих пор не даёт мне покоя. Кажется, будто бы я вижу его везде, но так ли это? Я не уверена. Открываю свой шкафчик, кладу в него учебник, начинаю закрывать дверцу, но наружу тут же вылетает небольшой листок – старая фотография. Смотрю на то, как она опускается на пол, присаживаюсь на корточки, поднимаю. Кажется такой тёплой и родной... Аккуратно провожу пальцем по волосам отца, что держит на руках маленькую меня. Улыбаюсь в ответ на его теперь уже вечную улыбку. Вечная улыбка... хочется вспомнить то, какой она была при жизни. Эти воспоминания медленно превращаются в пыль. Разум предательски вычеркивает их из моей памяти, с каждым днём оставляя всё более блеклые отрывки из прошлого, размытые, мутные. Уверена, в будущем у меня получится увидеть лишь пиксельные кадры из «фильма», никак не связанные между собой. – Что это? – спрашивает подошедший ко мне Робин. Я тут же кладу фотографию в карман и, повернувшись к нему, улыбаюсь. – Ничего, – смотрю по сторонам. – Покурим? – Ты же меня знаешь, красотка, я только за, – он достаёт из сумки пачку сигарет и улыбается. Прячет её в рукав, кивает в сторону выхода. Мы достаточно быстро выходим на улицу, доходим до футбольного поля и, скрывшись под трибунами, усаживаемся на землю. Робин достаёт две сигареты, протягивает одну из них мне. Я беру её в руки, кладу между губ и, протянув лицо к уже зажжённой Робом спичке, вдыхаю в себя никотиновый дым. Делаю затяжку, прикрываю глаза и аккуратно наклоняюсь назад, расслабляя до этого напряженную спину. – Какие планы на хэллоуин? – спрашивает Робин, выдохнув на меня дым. – Не знаю, – пожимаю плечами, делаю ещё одну затяжку. Выдерживаю короткую паузу, открываю глаза и смотрю на парня, улыбки на лице которого больше нет. – Отправлю Майкла собирать конфеты с Льюисом, а сама пойду сидеть с его собаками и смотреть фильм. Набью пузо шоколадом. – Удивительно, – смеётся. – Нет, серьёзно, жесть. – Что? – выпускаю сигаретный дым и непонимающе смеюсь в ответ. – Что тебе не нравится? – Да примерно всё! – Роб тушит сигарету, лезет в сумку. – Тебе семнадцать, а ты на хэллоуин собираешься присматривать за собаками соседа, который будет колядовать с твоим братом. – А что ещё делать? – закидываю голову назад, смотрю на сидения, находящиеся прямо над нами. – Даже моя бабушка проводит этот праздник веселее. Пошли ко мне? – Предлагаешь потрахаться? – я начинаю смеяться. Тушу сигарету о траву, заглядываю в глаза Робина, приподнимаю бровь. – Да ты у нас, оказывается, намёки понимаешь, – парень ухмыляется. – Пока бабуля будет вязать мне свитер, устроим у меня в комнате оргию. Позову кого-нибудь ещё. – Волшебно, – киваю. – Значит я в деле. Тыквенный пирог будет? – Ещё бы. Даже вина нальют. 31 октября 2021 год. За 17 дней до. Стучусь в дверь небольшого двухэтажного дома. В правой руке - ручка пакета, в котором находятся шоколадные маффины. Защёлка отворяется, передо мной появляется Робин. На его глазах розовые блёстки, губы накрашены бледно-розовой помадой. Улыбаюсь и протягиваю к нему руки. Он тут же обнимает меня. – Привет, красотка, – отходит в сторону, осматривает и кивает в сторону столовой. – Моё семейство в сборе, пойдём. – Я пришла трахаться, Роб, – хитро улыбаюсь и трясу пакетом с маффинами. Иду вслед за Робом, по дороге осматривая каждую деталь интерьера. Дом выполнен в нежном деревянному стиле: много тумб, стульев и статуэток. Веет спокойствием, теплом и приятной атмосферой. Мне здесь нравится. Нравится больше, чем у себя дома. – Добрый день, – говорю я, заходя в столовую. Осматриваюсь, протягиваю Робину пакет с маффинами. – Привет, – произносит приятная на вид пожилая женщина. Она широко улыбается, настолько широко, что можно пересчитать всё зубы на её вставной челюсти. – Присаживайся, деточка, мы тебя ждали. Линда, верно? – Да, Линда, – улыбаюсь в ответ и, подойдя к столу, за которым сидит ещё несколько человек, киваю. – Любимые родственники, – говорит Роб. – Не донимайте её глупыми вопросами, для этого у неё всегда есть я. – Такой заботливый, не могу, – мужчина, накладывающий в тарелку салат, усмехается. – Ну, рассказывай, Линда, как дела? – Дела? – осматриваю обеденный стол, теряясь в выборе между множеством блюд. – Отлично. Дела отлично. А ваши? – Не бойся ты так, не нервничай. Наш сын вечерами красится для парней, а мы покупаем ему косметику и презервативы, тебя уж мы точно не обидим. Прокашливаюсь, тихо смеюсь. Перевожу взгляд на Робина, который недовольно осматривает своего отца, улыбаюсь. – Да, пап, – говорит парень. – Теперь она точно подумает, что мы чокнутые, молодец. – Чем твоя семья занимается? – Мы, ам... я живу только с мамой и братом, – накладываю в тарелку морковный салат и рыбные мясные шарики, пожимаю плечами. – Ничем особенным никто не занимается. Обычная работа, учёба. Всё, как у всех. – Почему вы не идёте на вечеринку? – спрашивает женщина с короткими светлыми волосами, печатая что-то на своём смартфоне. – Ты то откуда о вечеринке узнала? – Робин поворачивается к ней. – Меня пригласили, – она показывает ему переписку. Заталкиваю в рот мясной шарик, прожёвываю его. Вкус оказывается невероятно приятным, слегка острым, в меру солёным. Текстура гладкая, мягкая. – Мисс Уотсон, это очень вкусно, – указываю взглядом на блюдо. Женщина тут же кладёт телефон на стол и, расплывшись в широкой улыбке, смотрит на меня. – Я так рада, что тебе понравилось. Накладывай ещё, это наш семейный рецепт, мой отец часто такие готовил! – Ага, из-за них и помер, – бабушка прокашливается. – Мам, ну что ты такое говоришь? Это был инсульт. – Да, инсульт из-за рыбных шариков! А я говорила ему, чтобы жирного меньше ел. Но нет же, нужны они ему были. Нравятся, говорил. Предупреждала, что помрёт, вот и помер, что уж теперь. Пусть на том свете теперь дрём шарики свои, дебила кусок. Начинается длительный спор. Мы с Робом переглядывается, улыбаемся друг другу. Я долго всматриваюсь в его макияж. Может стоит взять у него пару уроков? Я кое-как крашу губы, а он без каких-либо проблем рисует себе новое лицо. Невероятно... Восхищаюсь людьми, которые творят искусство, которые что-то умеют. Боюсь, я не такая. Боюсь, я просто небольшая ошибка, сбой в матрице. Такое случается. Мы поднимаемся на второй этаж, заходим в достаточно просторную комнату, выполненную в постельных тонах. Я восторженно осматриваюсь вокруг, улыбаюсь и падаю на кровать. Кладу руку на живот, закрываю глаза. Чувствую запах табака, вздыхаю. – Будешь? – спрашивает Робин. Слышу звук открывающегося окна. – Нет, – отрицательно качаю головой, всё ещё лёжа на кровати с закрытыми глазами. – Не буду. – Не понял, – на какое-то время замолкает и, видимо, смотрит на меня. – С чего это вдруг? – Решила бросить, – наконец-то открываю глаза, сажусь на край кровати. – Когда? – Четыре дня назад, – легко улыбаюсь и качаю головой. – Держусь, видишь? Правда постоянно хочется что-то грызть, не понимаю... Роб делает несколько затяжек, молчит. Смотрит в окно, за которым уже начинает темнеть. Вздыхает. Чувствую, что его что-то беспокоит. Стоит ли мне лезть в его жизнь? Он будет злиться, если я поинтересуюсь этим? – Что-то случилось? – всё-таки спрашиваю я, подняв на него взгляд. Он оборачивается ко мне и тушит сигарету. Пожимает плечами. – Не знаю, – вздыхает. – Наверное. – В чём дело, Роб? – Кажется, я влюбился в Остина. – В Остина из десятого? – удивленно приподнимаю бровь. – Когда ты успел, друг мой? – Встретились в клубе, поговорили, время вместе провели. Вот так и получилось. Что теперь делать? Вспоминаю образ светловолосого низкорослого паренька с накаченными руками и идеальным прессом. Ухмыляюсь, когда в моей голове проскакивают моменты, в которых он целовалуется с другим парнем. Вздыхаю. – Напиши ему, – внезапно говорю я, после чего поджимаю под себя ноги и улыбаюсь. – Нет, серьёзно, Роб, напиши ему. Вдруг у вас что-то выйдет? – Ты рехнулось? – он удивленно хлопает глазами. – План отстой, сваха из тебя никакая. Я же даже его номера не знаю. – Ты меня удивляешь, – вырываю из его рук телефон и, не обращая внимание на недовольные вопли парня, захожу в Инстаграм. Нахожу аккаунт Остина, протягиваю смартфон обратно его владельцу. – Мы в две тысячи двадцать первом году живём, идиот, необязательно знать номер телефона, чтобы с кем-то связаться. Пиши давай. Роб несколько долгих секунд смотрит на экран телефона, видимо, пытаясь сообразить, нужно ли ему это, после чего улыбается и кивает. Начинает что-то печатать. Я же делаю довольное лицо и снова падаю на кровать. Спустя несколько часов мы с Робином стоим около большого дома, заполненного мигающими огнями и кричащими людьми. Я постоянно осматриваюсь вокруг, словно это не Роб ждёт возлюбленного, а я. Улыбаюсь, касаюсь плеча парня. – Ну? – тыкаю его пальцем. – Ведёшь себя, как напуганный хорёк. Всё будет нормально, вам же необязательно сразу спать друг с другом. Друзья тоже ходят на вечеринки вместе. – Ты уверена, что не пойдёшь? Может быть с нами и... – Нет, нет, нет, – отрицательно качаю головой. – Я своё дело сделала. Не люблю такие места, слишком много людей, которые меня знают. На этом из игры я выхожу, моя миссия окончена, приятель. Смотрю на машину Киллиана, что припаркована рядом с домом, вздыхаю. Не хочу заявляться на вечеринку, где мне может прийтись учавствовать в созданном этим парнем конфликте. К тому же, Майкл скоро вернётся, я хочу провести время с ним. – Робин? – слышится мужской голос позади нас. Мы с Робом одновременно оборачиваемся. – Привет. И Линда... тебе тоже привет. – Салют, – касаюсь пальцами виска, откидываю руку в сторону и улыбаюсь. – Передаю ответственность за этого парня тебе, Остин. А мне пора. – Привет, Остин, – Роб неуверенно шагает вперёд. – Пока, Ли. – Удачно повеселиться. Машу парням рукой и, развернувшись, иду в сторону центральной улицы. Отдалившись от дома на достаточное расстояние, замедляю шаг. Впускаю в лёгкие свежий вечерний воздух. Хочется курить... безумно хочется курить. Расставляю руки в стороны, стараюсь идти ровно по белой линии, нарисованной на асфальте. Слушаю шелест кроны деревьев, звуки изредка проезжающих мимо машин. Останавливаюсь недалеко от своего дома. Смотрю в окно, за которым мелькают несколько силуэтов. Мама и какой-то мужчина. Они стоят так близко друг к другу... Он легко откидывает футболку в сторону, садит маму на подоконник, целует. Ранее стоящий рядом с ними светильник падает. Я отворачиваюсь и, протерев лицо руками, тяжело вздыхаю. Мерзость.