When You Give a Dog Roast Beef

Солнце торжествующе светило на него, прохладный весенний ветерок ласкал одежду и дышал на него ароматом цветов. Он сидел на скамейке в парке под широким дубом, прислонив трость к здоровой ноге, в то время как другая была вытянута вперед. Это облегчало боль. В руках он держал незамысловатую еду: простой бутерброд с ветчиной и сыром на белом хлебе. Его спутник по ланчу сидел рядом с ним, черные локоны развевались на ветру. Ремус не мог сказать, как начались эти отношения, он мог почти точно определить это, но не совсем. Их отношения развивались уже несколько месяцев, и дело дошло до того, что, за исключением дождливых дней, он и его спутник обедали вместе в дружеском молчании. Ну, не совсем в полном молчании, Ремус иногда говорил что-то. Из-за этого он чувствовал себя нелепо, но было приятно, что есть кто-то, на кого можно выплеснуть весь свой стресс, не получая за это никакого осуждения. В течение последних нескольких месяцев Ремус проводил свои обеденные перерывы в парке рядом со своей работой с другом, которого он не ожидал завести. Его звали Бродяга, и он был огромным псом. Черный, как смоль, с темными глазами и розовым языком, который высовывался всякий раз, когда он находил что-то забавным (по крайней мере, так думал Ремус). На его мясистой шее сидел красный ошейник с побрякушками, которые звенели, когда он шел. Обычно Ремус давал Бродяге сэндвич с ростбифом. В особенно хорошие дни он провожал собаку домой, где тот сидел на крыльце у входной двери. Передние ворота были невысокими, собаке его размера было легко перепрыгнуть через них и бродить по участку — что он, по-видимому, делал часто, так как с ним было знакомо довольно много людей. Затем Бродяга нашел Ремуса, и у них сформировалась некая связь. В плохие дни Бродяга провожал его на работу. — Ну, дружище, мне пора возвращаться, — сообщил Ремус Бродяге, собирая мусор, чтобы выбросить его по пути на работу. Пес встал и обнюхал его, слегка ткнувшись носом, что помогло Ремусу восстановить равновесие. Его протез сегодня натирал, даже со специальным носком, защищающим нежную кожу колена, из-за чего он хромал больше обычного, а это означало, что сегодня ему нужно было взять трость. Он ненавидел пользоваться тростью, это заставляло его чувствовать себя старым. Бродяга проводил его обратно в книжный магазин, прежде чем отправиться в свое следующее приключение. Скорее всего, будет выпрашивать еду у какой-нибудь другой ничего не подозревающей жертвы. Он был очаровательной собакой, у него, вероятно, не было никаких проблем с этим, особенно учитывая, насколько он велик. Было очевидно, что он сыт. (Возможно, даже перекормлен.) — Ты в порядке, Рем? — осведомилась Лили, его единственная сотрудница, когда он опустился на табурет за кассой. — Все путем. — Ремус мягко улыбнулся ей, прежде чем начать считать расходы и доходы магазина. В любом случае, в тот день у них было не так уж много клиентов.

***

На следующий день Бродяга ждал Ремуса на их скамейке, но на этот раз к его ошейнику была прикреплена записка. — Что это? — спросил Ремус пса, потянувшись к нему, и был одарен множеством собачьих поцелуев, прежде чем смог прочитать то, что издалека казалось белым квадратиком с пробитой в нем дыркой. «Пожалуйста, перестаньте кормить его, ветеринар говорит, что он подвержен риску диабета (потому что он болезненно страдает ожирением)! Вы знаете, что собаки могут заболеть диабетом? Я не знал». Ремус хмуро посмотрел на Бродягу, у него уже был готов сэндвич для него, но, похоже, сегодня он не собирался делиться. Бродяга смотрел, как он в одиночестве ест свой бутерброд, с его щек капала слюна, и он жалобно скулил. — Твой хозяин сказал «нет», — мягко пояснил ему Ремус. — Очевидно, ты сейчас на диете, не обижайся на меня за это. И все же, несмотря на все это, Бродяга помог Ремусу дойти до магазина.

***

На третий день все повторилось.

***

Как и на четвертый.

***

На пятый день Бродяга, наконец, сломался. Ремус как раз поставил контейнер с обедом на скамейку и подвинулся, чтобы сесть, когда пес схватил его и убежал. — Эй! — крикнул ему вслед Ремус. — А ну, вернись! Несколько человек наблюдали за разворачивающейся сценой удивленно или веселясь. Это было неловко. Пес исчез, как и обед Ремуса. Вот почему он опоздал на работу с заказом на вынос, который он разделил с Лили. Живот болезненно сворачивался и урчал. Ты думаешь, что знаешь кого-то, а потом он крадет твою еду! Не похоже, чтобы Ремус мог бежать за дворнягой, только не с его ногой. — Не могу поверить, что он это сделал, — возмутилась Лили, хрустя яичным рулетом, и в ее взгляде читалось веселье. — Я полагаю, именно этим все и заканчивается, когда подкармливаешь животных. — Я должен написать детскую книгу «Дай своей собаке ростбиф…». Она будет о том, как после обеда животное убежит со всей вашей едой и заставит вас тратиться на второй обед. — Ремус ворчал, размышляя, не заехать ли ему домой к Бродяге, чтобы забрать свой контейнер с обедом. Если от него что-то осталось. Вероятно, его прогрызли насквозь. — Звучит как название для отличной книги по самопомощи в отношениях, — заметила Лили. Она не ошиблась.

***

Это снова был его обеденный перерыв, и он задавался вопросом, хватит ли у Бродяги смелости показать свою наглую морду. Вероятно, да. Он ведь был собакой, а они обычно не испытывали угрызений совести. Ремус остановился по пути к своей скамейке в парке. Там сидел мужчина в темных рваных джинсах, сапогах и белой футболке. Черные волосы, собранные в пучок, и даже на расстоянии Ремус мог сказать, что его лицо было пугающе привлекательным. В руке мужчина держал красный поводок, а на другом его конце был Бродяга, который лежал на земле, положив голову на лапы, и выглядел так жалко, как только мог. Вот черт. Ремус стоял в выцветших джинсах, огромном бежевом джемпере и мокасинах. Мокасинах. И, конечно, тростью, вашу ж мать. Бродяга оживился, заметив Ремуса, высунув язык и виляя хвостом. Он не был хорошим псом, ни в малейшей степени, но Ремус не мог не простить его за то, что он сделал. Он был слишком милым существом, чтобы злиться на него. Мужчина, заметив реакцию Бродяги, повернулся к Ремусу и встал. Он был выше на несколько дюймов и похож на модель. Он казался человеком, который хорош во всем, и именно тогда Ремус заметил черные татуировки на его руках. Конечно, владелец Бродяги был привлекателен, но почему бы этому человеку не быть нежной старой леди? Ремус мог спокойно побеседовать со старой леди, женщиной с фиолетовыми волосами и таким же чувством моды, как и он сам. Как и его соседка, миссис Фигг. Если бы не тот факт, что Бродяга практически тащил мужчину в его направлении, Ремус бы развернулся и убежал. Как бы то ни было, у него больше не было такой возможности. — Привет, — дружелюбно поздоровался мужчина, его голос был мягче, чем ожидал Ремус. В руке, не держащейся за поводок, были остатки его контейнера с обедом. — Это, э-э, случайно не твое? — Вы часто ждете на скамейках в парке и задаете случайным незнакомцам такой странный вопрос? — Ремус поймал себя на том, что спрашивает, и ему хотелось зажать себе рот, но он не мог. Он не хотел, чтобы его сочли таким грубым. Он мысленно обвинил этого человека в том, что он до смешного красив, на самом деле именно его лицо сбило Ремуса с толку. Это заставляло его чувствовать себя неловко и тревожно. Мужчина прищурил серые глаза (серьезно? Более чем!) и изогнул идеально ухоженную черную бровь: — Так… он твой или… нет, приятель? Ремус бросил взгляд на Бродягу, который все еще смотрел на него с чистой радостью на лице. Глупый пес. Он снова взглянул на мужчину; между ними была разница в росте в несколько дюймов. — Так и есть, и я не ваш приятель. Мужчина упивался его видом, взгляд медленно скользил по его телу, ненадолго останавливаясь на трости, прежде чем снова подняться. Он облизнул губы и добродушно улыбнулся. — Ты всегда такой колючий? — Вы понимаете, что ваша собака украла мой обед? Что было просто грубо. — Ремус тяжело оперся на трость. Его нога начала болеть. Ему придется обратиться к врачу по поводу боли в нервах, и, вероятно, принимать новые таблетки. Он начал надевать еще одни носки, так что, по крайней мере, мозоли ему не грозят. Губы мужчины дернулись, как будто он хотел рассмеяться. В уголках глаз появились морщинки, и он покачал головой: — Разве он не приходил к тебе за едой в течение последних нескольких месяцев? Я следил за ним несколько раз, и он всегда приходит в парк примерно в одно и то же время. Решил, что у него… жаркое свидание. Ремус сглотнул, стараясь не обращать внимания на то, что его лицо теперь полыхало, а уши горели. — Это твой обеденный перерыв? — спросил мужчина, наклонив голову. — Да, и он не длинный, вы не возражаете, если я сяду? — Ремус, не дожидаясь ответа, захромал к скамейке, чтобы сесть. Он облегченно вздохнул и вытянул ногу, изо всех сил стараясь не обращать внимания на симпатичного мужчину, который все еще смотрел на него. Он положил сумку рядом с собой и начал рыться в ней в поисках еды. — Кстати, я Сириус. — Мужчина все еще стоял, позволяя Бродяге бродить вокруг него и нюхать траву. — Прошу прощения? — переспросил Ремус, взглянув вверх и почти так же быстро опустив глаза. Солнце светило в спину мужчины, окружая его ореолом, который должен был быть непривлекательным. Но это было не так. Он весело улыбнулся: — Это мое… мое имя. Я Сириус, а ты? — Ремус, — ответил он, полагая, что если он обедал с собакой этого человека, то должен, по крайней мере, быть вежливым. Бродяга был типично приятной компанией. — Ре-мус, — по слогам повторил Сириус. — Ты каждый день здесь обедаешь? — Кроме тех случаев, когда идет дождь, — вздохнул Ремус, пытаясь не обращать внимания на то, как сильно забилось его сердце при звуке его имени. Он изо всех сил старался не запутаться. Привлекательные люди часто влияли на него таким образом. Сириус кивнул: — Хорошо. Я вернусь завтра с новым контейнером для тебя. — О, нет! Тебе не нужно… — Я… я вроде как знаю, приятель. Моя собака, моя ответственность. — Он сверкнул белыми зубами. — Тогда увидимся завтра. Идем, Бродяга.

***

— Это был самый странный диалог! — рассказывал Ремус Лили позже в тот же день во время закрытия. К ним никогда не приходило много клиентов так поздно в учебном году, их самое напряженное время обычно было с августа по сентябрь, а затем до января снова начиналось послабление. Эванс приводила в свой причудливый магазин людей, которым нужны были конкретные гравюры, часто коллекционные. Лили задумчиво накрутила на палец прядь своих каштановых волос. — Но он был хорош? — Невероятно хорош, — простонал Ремус. Он убрал свои рыжевато-каштановые кудри со лба и тяжело вздохнул, закрыв на мгновение свои карие глаза, чтобы попытаться стереть воспоминания о точеных чертах лица и щеках с ямочками. — Я не думал, что кто-то так выглядит в реальной жизни. Это правда, мужчина выглядел как кинозвезда или модель, но без особых усилий. Это было пугающе. Если бы не его легкое заикание, Ремус никогда бы не смог даже взглянуть на него. Это делало его таким… обыкновенным, и это было невероятно мило, что Ремус не мог найти в себе силы не симпатизировать ему. Лили поджала губы, пытаясь сдержать улыбку. — Я знаю, что ты не ищешь романтики… — Не ищу. — …но что, если это знак свыше? Я имею в виду, разве любовь не кидается нам на шею каждый раз, когда мы перестаем в ней нуждаться? — Лили. — Ремус провел руками по лицу. Они закончили складывать стопки книг на место и вынесли весь мусор, оставшийся после рабочего дня в зале. — В моей жизни нет места романтике! Любовь не приравнивается к счастью, это чистейшая чушь, в которую общество заставляет нас верить, дабы держать нас на коротком поводке. Это заставляет девушку закатить глаза: — Я не говорю, что ты не прав, но иногда приятно иметь кого-то, с кем можно целоваться и проводить время. — Ты говоришь это только потому, что встречаешься с Джеймсом, почему, когда люди вступают в отношения, они хотят, чтобы все остальные тоже были в них? — спросил он ее, направляясь к кассе, чтобы подсчитать их заработок за день. Она весело рассмеялась ему в лицо: — Ты такой смешной. Что наденешь на завтрашнюю встречу?

***

Верный своему слову, Сириус ждал Ремуса на следующий день на той же скамейке, Бродяга расположился на траве у его ног. Рядом с ним лежал коричневый бумажный пакет, а рядом с ним что-то еще. От улыбки, которую послал ему Сириус, у Ремуса ослабло здоровое колено. Как будто он уже не подвергался риску упасть. Сегодня Сириус был в рваных джинсах, красных парусиновых туфлях, черной футболке и очках в темной оправе. Его шикарные волосы каскадом спадали на плечи. Ремус старался не обращать внимания на то, что пытался выглядеть лучше в темных выстиранных джинсах и зеленом кардигане поверх белой рубашки. Лили всегда утверждала, что зеленый цвет ему идет. Он чувствовал себя глупо, но ничего не мог с собой поделать. — Привет! — весело поздоровался Сириус. Бродяга не потрудился встать, чтобы поприветствовать Ремуса, как обычно, вместо этого он растянулся на животе и сложил голову на лапы. Воплощение собачьей невинности. — Привет, — кивнул Ремус, присаживаясь рядом. — Я… я принес тебе обед! — воскликнул новый знакомый. — Из гастронома по дороге. Я подумал, раз этот болван его съел, то я твой должник. Я тоже кое-что купил себе, так что ты не будешь есть один. Эта еда, по-видимому, хороша? Ты бывал там? Потребовалось мгновение, чтобы его слова дошли до сознания, и Ремус почувствовал, как его лицо снова вспыхнуло. Он взглянул на фонтан неподалеку от того места, где они сидели, и на детскую площадку с другой стороны. Он попытался сосредоточиться на ощущении солнечных лучей, согревающих его лицо, и запахе весны в воздухе. Что угодно, только бы не обращать внимания на то, как мило звучит неуверенное заикание Сириуса. — Тебе не нужно было… — О, я знаю, эм… просто мне показалось, что это… правильно… — Сириус пожал плечами и закусил нижнюю губу, открывая коричневый бумажный пакет, на котором, как теперь видел Ремус, было написано название гастронома. Внутри были емкости с едой навынос и банки с фруктовым газированным напитком. — А еще я купил тебе новый контейнер для ланча, — Сириус обошел его, чтобы вытащить подарок. Он был красным с желтыми подсолнухами. — Я подумал, что это мило. Это и впрямь было мило. Ремус хотел улыбнуться, но прикусил щеку, чтобы не дать этому случиться. — А, не за что. Спасибо за… за заботу о Бродяге в течение этих… последних нескольких месяцев, — просиял Сириус, передавая ему контейнер. Обычно Ремус отпирался и не взял бы его, этот человек был незнакомцем и вполне мог попытаться отравить его. Если бы не его собака, Ремус сбежал бы несколько минут назад. — Я работаю по ночам, прихожу домой и… и выпускаю его на передний двор, чтобы он мог немного поиграть на солнце. Я не сообразил, что он чертовски огромен и, следовательно, способен… легко перепрыгнуть через забор. — Чем ты зарабатываешь на жизнь? — Ремус поймал себя на том, что спрашивает, хотя и не собирался этого делать. Вопрос сорвался с его губ и повис в воздухе, прежде чем он успел обдумать его. — Я… неонатальный медработник, — Сириус пожал плечами, — честно говоря, это немного трудная область для… меня. Господи, этот человек работает с младенцами. У него собака. Он кажется добрым. — Не лучше ли тебе отдохнуть дома? — Сэндвич был божественным. Копченый сыр гауда, индейка и какой-то вкусный соус, благодаря которому все слои держались вместе. Вкусовые рецепторы Ремуса радовались каждому кусочку. Сириус тихо рассмеялся. — Я отдохну после того, как мы закончим. А чем ты занимаешься? — Я владею и управляю небольшим книжным магазином на Главной улице. — Это было далеко не так впечатляюще, как быть неонатологом, это точно. И далеко не так полезно. Ремус всегда хотел вернуться в школу и стать учителем, однако несчастный случай, который стоил ему ноги, превратил эту возможность в невозможность. Он не мог позволить себе быть преподавателем. — Там работает подружка моего приятеля, — заявляет Сириус, прежде чем откусить кусочек. Он произносит свои слова, прикрыв рот рукой. — Лили Эванс? Лили Эванс. Ремус знал, что это слишком похоже на подставу. Она уже видела, как Бродяга провожал его до магазина. Она должна была знать, кому принадлежит собака. Он подумал, не она ли обучила Бродягу украсть обед у Ремуса в тот день. Было смешно думать об этом, но он ничего не мог с собой поделать. — Да, я знаю Лили. — Ремус кивнул. Они неторопливо закончили обед, непринужденно беседуя. Обычно это было трудно для Ремуса, который был скорее интровертом и даже болезненно застенчивым. Это было идеально, и Ремус ненавидел себя за то, что снова начал думать о том, что все это может быть подстроено. Он не сказал об этом Лили, когда вернулся в магазин, его красный контейнер с принтом подсолнуха был надежно спрятан в сумке.

***

На следующий день Ремус отправился в парк и обнаружил, что Сириус и Бродяга уже ждут его на той самой скамейке. Он ничего не мог поделать с пузырем счастья, который поднялся у него в животе при виде этой картины.

***

— У тебя такая очаровательная улыбка, — заметила Лили позже в тот же день с понимающим выражением на лице. — Как будто ты не знаешь, что натворила, — заявил Ремус. Он сидел на табурете за кассой с открытой книгой перед собой. Она развалилась в кресле в другом конце зала, в маленьком уголке, который могли использовать клиенты. Она усмехнулась: — Я понятия не имею, о чем вы, мистер Люпин! Что же я наделала? — Ты прекрасно знала, чья это собака. — Он прищурился, глядя на нее, но в его взгляде не было гнева. — Да, я знала Бродягу. Он хороший мальчик, и да, я надеялась, что ты познакомишься с Сириусом. На самом деле, я несколько месяцев пыталась познакомить вас двоих, но это было невозможно с его расписанием, а ты никак не хотел идти на контакт, — беззаботно ответила она, бездумно взмахнув рукой. — Это был знак Вселенной о том, что я права. — Он неонатолог, Лили, — сообщил Ремус, и что-то теплое расцвело в его груди. — Я знаю! — воскликнула она. — Он хорош собой, добр, у него отличное чувство юмора. Он работает с детьми, держит собаку, весь усыпан татуировками и водит мотоцикл. О! И он потрясающий повар. — Черт, — Ремус ударился головой о стойку, — черт, черт, черт. (Это только поощряло его обедать с Сириусом на третий день.)

***

Они обменялись номерами во время четвертого обеда и провели вечер, шутя и болтая ни о чем по телефону, прежде чем Сириус отправился на работу.

***

На пятый день уже не было необычным зрелищем видеть Сириуса, ожидающего Ремуса. Весна медленно переходила в лето, что делало погоду теплее, чем обычно, но не слишком жаркой. Ремус провел рукой по своим коротким кудрям, слегка потянув, когда он направился к их скамейке. Их скамейке. Она принадлежала им. Он чувствовал себя идиотом, придавая этому такое большое значение, он едва знал Сириуса и имел гораздо более близкие отношения с Бродягой. Который прижался к нему накануне и лизнул его запястье, прежде чем пришло время уходить. Иногда ему хотелось забрать пса домой. Похитить его и потребовать выкуп. Он задумался, что бы сделал Сириус, если бы ему удалось стащить Бродягу. — Привет, — первым поздоровался Ремус, устраиваясь со своим контейнером для ланча, они договорились принести свою еду после второго дня. Сегодня ему не пришлось пользоваться тростью, что всегда заставляло его чувствовать себя лучше и увереннее. — Здорóво, Ремус! — Сириус легко улыбнулся, Бродяга спал на его ногах. Его волосы снова были распущены, и Ремусу захотелось дернуть его за них и притянуть к себе, пока их губы не встретятся. Никаких манер. Несколько минут они ели в дружеском молчании, наслаждаясь погодой. Они переживали засуху, но Ремус знал, что дождь в это время года — только вопрос времени. Он проводил на свежем воздухе столько времени, сколько мог, от дождя у него начинала болеть нога. — Так, э-э, мне тут стало интересно… — Сириус возился с крышкой банки своего Vimto, его нога дернулась, когда он облизывал губы. — Да? — Э-э, — Сириус тихо рассмеялся про себя, — я, э-э… хотел спросить, не согласишься ли ты как-нибудь пойти со мной на ужин? Типа свидания? Свидание. Ремусу не нужны были свидания. Он не хотел отношений, романтики, он не хотел встречаться. Он не хотел ничего подобного. Однако он хотел Сириуса. Он хотел держать его за руку, проводить с ним время, знать о нем все. Он очень сильно хотел Сириуса. — Конечно, — ответил он. — Правда? — Облегчение в голосе Сириуса было поразительным. Какого ответа он ожидал? Ремус просиял, немного посмеиваясь. Он пропустил ошеломленное выражение лица Сириуса, кивнув ему. — Да!