Вы приняты

Глава 7. Сырое субботнее утро охладило горящие щёки. Стук сердца отчетливо разгонял тишину пустых тропинок Гринфорда*, волнение задело грудь случайной очередью, и плоть кровоточила теперь непрестанно - Джон думал, что с лёгкостью сможет забрать деньги. Странная ночь, дым и тени наутро выпали мутным осадком, наслаждение испарилось. Отражение в редких лужах почти кричало, что он успел продаться дьяволу, старательно отмеряющему для него испытания, сулящему то, что больше всего хочется. И больше всего Джону хотелось верить в искренность и чувства между людьми, хотя эта вера часто его подводила к боли и опустошению. Пять пропущенных от Гарри. Сказать ли ей о случившемся или она догадается и без его слов? Вечно все читают его словно открытую книгу, он устал чувствовать себя уязвимо. Будь что будет, поздно жалеть. Поздно бежать от себя. Жесткие шаги бухали по ничем не повинному асфальту, а круговорот мыслей душил и гнал его всё скорее, прочь от серого здания. Всаженный между лопаток взгляд одиноко освещенного окна заставлял бежать. Бежать не оглядываясь, страшась чужих «хочу» и «ну, же», страшась своей восприимчивости и волнения в ответ. Джон, задыхаясь, остановился только у остановки. Он забудет о себе, о том, что ему можно чувствовать и надеяться. Иногда на войне, среди захватывающей, будто вирус, распространяющейся, как зараза, жестокости, он представлял себя абсолютной машиной. Исполнительной, идущей к цели, возвращающей к жизни, выбирающей кому вернуть её, а на кого не хватит ни рук, ни лекарств. Это сохраняло ему рассудок, ему и многим, идущим с ним плечом к плечу. Разве что-то мешает ему теперь представить своё тело товаром, свои чувства услугой? Поведение Шерлока это подразумевало. И пусть это обман, есть ли разница для покупателя, кто именно бы предоставил своё тело? Джон - прихоть. Диковинка. Только одно по-прежнему беспокоило: раньше он защищался от жестокости, сможет ли он выставить щит перед обходительным вожделением и настойчивой лаской? *** — Что-то случилось? Где ты был? — Гарри налетела на него прямо в дверях, слава Богу, не напилась, хотя видно, что плохо спала, что не мешало ей сканировать его взглядом навечно старшей сестры. — Всё ясно! — Что ясно? — Джон оборонительно прислонился к стене, сложив руки на груди. — Единственное, что я хочу знать — он не сделал тебе больно? — Ты думаешь только об одном, сестрёнка, — снисходительный тон почти удался. — Ты насквозь провонял одеколоном мистера Привереды, думаешь, ничего не заметно — видок у тебя крайне опущенный. Прости, но позиция снизу для тебя не катит, тебе надо бежать от этого места и от этого человека. — Заткнись! Замолчи! Шерлок другой, случайно оказался другим, — дальше Джон сникает, отчаянно краснеет и заикается. — Когда… я… в нём… Ты всё равно не поймёшь. — Джон… — Гарри слегка потерянно касается его руки, — тогда что не так? Он протягивает распечатанный в банке чек, сумма счёта… Сумма счёта впечатляет. — Может ты стоишь этих денег, — нервный смешок срывается с губ Гарри, а дальше она впадает в истерический смех, часто и громко всхлипывая, — мой брат, мой брааат, круче долбаных проституток. Это всё неспроста, слышишь, не привыкай к нему, ещё войдёшь во вкус… Слушать её дальше невыносимо. Дверь хлопает недостаточно громко, по-прежнему пропуская истеричные всхлипы. Через полчаса Гарри успокоится. Говорить о Шерлоке они больше не будут. *** Офис переполнялся слухами как старая бочка, не выдерживающая давления жирных зловонных рыб, сбрасываемых в неё. И разложение сочилось здесь из каждой щели, распространяя невыносимое амбре, переносимое туда-сюда телефонным доверием, интересненькой новостью дня и остроумием зорких. Тухлятиной несло отовсюду. Хотя кто мог доподлинно знать, когда что-то действительно изменилось. Выглядело так, будто Шерлок старался сгладить для Джона общественное мнение, которое повсюду преследовало его настойчивым звоном. Но успеха в этом так и не добился. Скорее всё выходило наоборот. Скрывать особое отношение Шерлок не умел или же не хотел. И сжигающие взгляды преследовали Джона везде. Ему хотелось заорать: «Не смотри — это слишком личное, чтобы показывать другим». А Холмс, похоже, им гордился, недоумевая, когда Джон старался скрыть засосы, скрыть, что они могут оказаться друг для друга больше, чем развлечение на одну ночь. Одну ночь. Больше таких не было. Шерлок не предлагал, и Джон уже было подумал, что всё, слава богу, прошло. Желание удовлетворено, а потребность и интерес к нему исчерпан. Постоянный конвейер приходящих парней по-прежнему работал, и вроде бы беспокоиться было не о чем, но в жалких крохах прикосновений между ними вдруг затеплился тайный смысл. Понять который стало непреодолимой потребностью обоих. До урагана сплетен оставалось почти ничего. *** Когда Джон увидел их, то ему мимолётно показалось, что его крепко приложили головой о стену. Не приятные цветочные мальчики, а матёрые загрубевшие мужчины. Они без колебаний пожали руку Уотсону. — А по какому вы вопросу, ребята? — хотя Джон и догадывался по какому, но спрашивать было его обязанностью. — На чай, — гулкому глубокому голосу было тесно в небольшом помещении. Оба улыбнулись похожими улыбками. Скорее всего, братья. Футболки почти лопались на бугрящихся мышцах. Джон бы назвал их глаза добрыми из-за густых ресниц, но выдающаяся линия челюсти портила картину. Хотя их достоинства для Шерлока, видимо, не в лице. — Ага, посидим, глотнём чайку, может, и покрепче чего предложат. — Задницу покрепче — в самый раз, — этот беззаботный смех только напрягал Джона, они казались источником угрозы для Шерлока. — Проходите, мистер Холмс вас ждёт. Не имеет значения, что они… Конечно, не причинят вреда. Майкрофт наверняка тысячу раз их перепроверил. *** На следующий день Шерлок Холмс был отчаянно не в духе. И больше всего несправедливых замечаний досталось Джону, как почти постоянно находящемуся в зоне обстрела. Неожиданная засада подстерегла его в туалете. — Почему ты? — Шерлок вцепился ему в плечи, едва не опрокинув. — Почему ты? — и шипел он почти по-змеиному. Джон упёрся спиной в стену, удар был не сильным, но весьма ощутимым для раненого плеча. Такому нападению он ещё никогда не подвергался. Шерлок навис замершей волной над ним, а спустя тонущее мгновение утянул и губы, и язык в хаос мешающихся беспорядочных волн, спускающихся ниже, достающих ударами глубже. И когда он успокоился до однообразного размеренного рокота — у Джона неотвратимо поджимались яички, а главный корабль запалил вовсю из парадных пушек, приветствуя своего капитана. Прикармливать глупо хлюпающие рыбьи рты ему ещё не доводилось. Так Джон оказался в детском бредовом сне. Сказка о чудовище и принцессе с долбаными поцелуями и объятиями. И несправедливо гудящей молвой. Какой в этом смысл, если ты видел, что под юбкой у принцессы вовсе не диковинные, неземной красоты цветы, а семеро гномов, сосущие член в три горла. Но Шерлок был непреклонно бережен с ним. Почти до стеснительности. По совершенно неясной причине, ведь они уже переспали. *** — Сегодняшнее обсуждение закончено. Все отчеты предоставите Джону, он сделает сводку по этой работе. Некоторые не особо старались скрыть своё недовольство. В ещё открытую дверь просочилась обидная гарь чьей-то злобы. Поскорее выпроваживает нас, чтобы уложить своё чудо на стол. Интересно, этот служака вообще имеет мозг? Судя по предыдущим подстилкам Холмса — нет… — Глупости. Ты хороший, — Шерлок притёрся к сидящему за столом Джону. — Не слушай… — Простите, если отвлекаю. Вот мой отчёт, — Андерсон насмешливо поглядывает на руку Шерлока, удобно расположившуюся на шее Уотсона, чуть выше отмеченной жадным поцелуем кожи, ещё немного саднящей. И Шерлок решает провести одну из своих любимых игр напоказ. Пальцы выверенным маршрутом добираются до губ. Что? Прямо сейчас? Кожа покрывается инеем, к безумно горячему сердцу подступает холод. Его лихорадит от перепада температур. Механизм со скрипом сдвигается. И Джон принимает чуть прохладные пальцы, мягко упрашивающие впустить. Он чувствует каждую бороздку личности владельца — вот недавний порез, а этот гладкий участок — след ожога. Неровности трутся друг о друга, раздражая, высекая непроизвольные стоны. Гладкие пластины ногтей ложатся на горный хребет зубов. Джону в такие моменты хочется проверить подвижные суставы на прочность, но он никогда не доводит силу давления до критической точки, боясь и в тайне представляя солоноватый хруст. Он весь в отпечатках этих пальцев. Снаружи и внутри. — Хороший, — одно слово, но оно выгоняет замершего было Андерсона вон. — Ты никогда не хотел отомстить? — пальцы невесомо проходят по шраму изнутри. Джон предупреждающе перехватывает их и с силой вытягивает воздух изо рта, добиваясь так сводящей Шерлока с ума тесноты. С чмокающим звуком вытягивая его пальцы окончательно. — Нет, за себя не хотел. Эти вопросы… Он не собирается вываливать свою историю на Шерлока. Джону надо побыть одному. _____________________ * Гринфорд. GlaxoSmithKline ведёт большую исследовательскую работу; один из основных научных центров компании расположен в Гринфорде (пригород Лондона).