Вы приняты

Глава 8. — Сегодня мы пересмотрим это соглашение, отправь ответ первым двум компаниям, их заказы придётся заморозить на неопределенный срок, у нас проблемы с обработкой результатов, статистика слишком нестабильна… — Шерлок потёр рукой шею, небольшая складка у рта источала усталость и спокойное тепло, — … и в силу временных задержек у поставщиков, смены кадров… придумай что-нибудь ещё, Джон. Любой приемлемый ответ. Шерлок стоял вплотную, почти положив подбородок на плечо Уотсону, и ждал, пока его секретарь наберёт ответ. Письмо отправлено, а чужое присутствие всё жжёт шею, заползая за ворот рубашки. Джон практически осязает, что сейчас с другой стороны по бедру заскользит рука, как бывало раньше, бесцеремонно вспарывая ширинку, потроша его до возбуждения, острого от безликого одиночества; по шее заскользят губы, мимоходом закусывая стонами и кожей ключиц. Ничего не происходит. Присутствие неуютно ломит мозг. Два месяца сходящей на нет близости, начавшейся в дымной темноте и законченной полуприкосновением висков. Уотсон не привык бездарно есть свой хлеб, пусть и в такой дерьмовой ситуации, как эта. — Почему ты мне ещё платишь? — Я думаю. Не мешай. Пять минут, в течение которых Джон не может пошевелиться, истекают медленно. Чего может хотеть Шерлок — тайна, благодетель — точно не его стезя. *** Из кабинета, зажимая рот руками, выходит высокий атлетичный парень, молодость и свежесть просвечивает сквозь кожу, они видны в каждом жесте и походке. Движется он несколько потерянно. Джон отрывается от экрана. Линолеум запятнан аккуратными точками красного, кровь сочится сквозь пальцы, проделывая путь до острых локтей и срываясь оттуда в свободное падение. Сердце непроизвольно сжимается и пропускает удар. — Давай я взгляну. — Меня заберут через полчаса, — парень сторонится и сжимается от прикосновения к плечу, впрочем, не убрав рук от лица. Джон почти через силу отводит липкие ладони, открывая источник кровотечения. Разбитые губы. Выдох — ничего страшного. — Давай присядем, всё в порядке. Сейчас остановим кровь, даже шрама не останется. В его столе есть аптечка, это почти интуитивная, въевшаяся в подкорку привычка войны - держать при себе хоть что-то, потому что помощь может понадобиться в любое мгновение. В любое мгновение безоблачная тишина может омрачиться смертью. — Это он вас так? — Что? — Шрамы? — Нет, — рука немного дергается, парень морщится от растревоженной раны. — Как вообще тебе это пришло в голову? — Вы Джон? — Джон, — беседа становится страннее и страннее. — Понятно. Поссорились. Я ни в чём вас не обвиняю. Но, пожалуйста, — парень крепко впивается пальцами в руки Джона, — пожалуйста, помиритесь. К нему невыносимо сейчас приезжать, у нас никто не хочет обслуживать его заказ. Он и раньше бывал невозможно груб, видимо, с работой не ладилось. А теперь готов долбить свой член до износа. «Джон, Джон, Джон». Господи, я вам не завидую. — Вот как, — от растерянности и смущения першит в горле. — А что ему нравится? Ну, обычно. — Так вы не... Чёрт! Ну, так обратите внимание на своего босса, если не хотите, чтобы он свихнулся и просто в один прекрасный день не протрахал вашу задницу до вашей же глотки. Комната погрузилась в оглушительное молчание. — Простите. — Выпустил пар. Ничего. Так ты, кхм, — неловкость горячо пробирает Джона, но так нужно. — Ты расскажешь, что ему нравится? *** На следующий вечер Джон подменил Лита, того пострадавшего паренька, что поделился с ним полезной информацией. — Удачи, капитан. Тот же сумрак, напряженная дуга спины — белое пятно в кромешной неге вечера. Неужели у Шерлока нет дома, и он все дни проводит здесь? Джон никогда не видел его покидающим здание, не видел приходящим. Может, он просто пленник этих стен, этих лабораторий, этой работы. Завитки волос, шуршащие как нескончаемые мыши за стеклом. Дрожь скрытого внимания под тонкими веками. Отставленные руки, забирающие простынь в плен. Весь напоказ — тело, открытое для удовольствия со всех сторон, жаждущее. У Джона сводит живот от вида мягкого пениса, покоящегося не точно по середине. Смещение мягкого кончика, чуть не достающего до светлой простыни притягивает. Асимметрия толкается в подушечки пальцев. Требует участия. Сладкие неприкосновенные линии от ступней до скул. Неприкосновенность, сходящая с ума от собственного величия. У этой сладости нет пары. Только отражение тёмного зеркала. Неспешный разговор подчинения она ведёт сама с собой, зверея от невозможности вцепится в собеседницу. Джон сделает это. Шерлоку станет легче, и ему станет спокойнее, определеннее. Сегодня он лучше подготовлен. Тёплая гладь между губ сталкивается с языком. — Джон, — Шерлок почти испуган. — Ммм, — они останавливаются, Джон не выпускает член изо рта, чувствуя в неподвижности, как он наполняется горячей кровью. Чувствуя подскочивший пульс — скорее воображение. Шерлок проводит вспотевшими ладонями по голове Джона, невольно взъерошивая волосы. Ложится, затягивает Уотсона за собой. И просто смотрит, оперевшись на локти. Откидывая шею и закрывая глаза, когда не остаётся сил терпеть. Они здесь. Воздух рассекает росчерк быстрого клинка. Даже слух разрезан надвое. Кровь кипит, раздраженная безвыходным адреналином. Потяни. Потяни. Потяни за веревку боли. Чужой болью они все связаны здесь. Точно по суставу бьёт широкое лезвие, в зубцах застревают окрохи плоти. Себастьяна тошнит. Джон почти справляется, слегка закашливаясь. Ему очень жарко. Пряно от запаха. И не совсем понятно, хорошо Шерлоку или плохо. Он должен знать, что всё правильно. Напряженное тело под щекой будто искажено пыткой. Джон даёт себе отдых — яички, живот, солнечное сплетение. Ему больше по вкусу середина тела. И чем выше он поднимается, тем крепче давят обнявшие его руки. Натыкается на взгляд. Это боль. Совершенно точно боль. Джон всегда сумеет отличить её облик, чем бы он ни был прикрыт. Возбуждением, вожделением или нежностью. Холмс почти ненавидит его сейчас. И ничто не помешает Джону взять на себя половину этой грозной силы. На очереди следующий. Неотвратимая предрешённость. Наглядное знание. Наказание за добро. Наказание без причины. Всё равно они делят его. Тянут общую телегу страха. На всех. Сначала. Потом на двоих. Потом неуправляемая телега пересиливает их. Мольбы. Стоны. Крики. Отшумевший разум немеет. Джон разрывается между воспоминаниями и Шерлоком, неожиданно ставшим так походить на участников его страхов и потерь. И он помогает освободиться стону и пульсации, почти не проваливаясь в прошлое, видя перед собой живое воплощение ушедшего вдаль, но въевшегося проникающей отравой плена. *** В один из густых и скучных вечеров в обществе Майкрофта Шерлок поделился мешающими сомнениями. — Ты не сможешь купить это. Не у Джона Уотсона. — Это ты привёл его. — Я ошибся, дорогой брат. Горько признавать, но ты прав, а я нет. — И что мне делать?! — Смирись? Гримаса отвращения проступила в ответ. Хорошо не слёзы. Шерлок давно не плакал, тем более в присутствии брата. Ему плохо давался контроль над эмоциями. Майкрофт оберегал младшего как мог, со всей присущей ему тщательностью. Шерлок оставил его в обществе полуопустошенного бокала виски и тихо удалился. — Ошибся или нет. Ничего непредсказуемее очевидного я ещё не встречал. *** На Рождество Шерлок подарил Джону подарок. Радостный шорох блестящей упаковки - и сковавший затем ступор - Джон не готов. Под сердцем колет недоверие и страх, а спину холодит ледяное смирение. Джону, кажется, он падает в пучину тёмного и жестокого собственничества. Утоляет неистребимую жажду и пустоту души своего партнёра. Любовника. Покупателя. Бездонного, высасывающего его до дна, сцеловывающего всё до крохи, рисующего пристальным взглядом новые шрамы поверх старых. Самоуважение и достоинство лежит крепленым поводком в идеальной руке. ____________________ The Ballad Of Jack Hatchet - BEITTHEMEANS http://www.youtube.com/watch?v=_QSTR6wpTw8