Пласты ржавчины

«Похоже, я снова уткнулся в очередную непробиваемую стену!..» — Было первой мыслью Ишимару при виде Овады. Эта же мысль преследовала его во время первого разговора с байкером, который состоялся прямо во время жестокой драки между Мондо и парнем по-старше, какого староста не знал. Тогда, смотря на эту бойню, где оба юноши вымещали свою, практически животную агрессию друг на друга и не зная, с какой стороны подступиться, чтобы разнять драку и самому не попасть под горячую руку кого-то их сражающихся, Ишимару понимал, что весь его предыдущий опыт дежурного вряд-ли ему сейчас сильно поможет. Но наконец, выкрикивая заветное: «Никаких драк в учебных заведениях!» и вставая прямо между парнями, сморя на то, как каждый из них тяжело дышит, измотанный последними событиями, Киётака начинает свою долую, монотоную лекцию о школьном уставе. Овада… Он просто невыносимый, отчего-то уверенный в собственном превосходстве правонарушитель, который не желал слушать всё то, что говорил ему староста. Он искал повода ввязаться в очередной конфликт, он не брезговал применять физическую силу. Он закрывал глаза и полностью игнорировал предупреждения Ишимару, лишь нахально, нагло улыбаясь. «Вот уж действительно, непробиваемая стена!» — Сердито думает Ишимару, отводя обоих парней в медпункт (который, как всегда оказался закрытым в итоге). Так начался их первый день в старшей школе. Ишимару и Овада — моральный компас и преступный авторитет, чёрное и белое, неудиветельно, что они не поладили с самого начала. Пока они не знают о том, что это, на первый взгляд, обычное событие, послужило началом той бессмысленной битвы, что юноши неосознанно вели между друг другом ещё долгое время. Киётака медленно идёт в школу, (хотя следовало бы торопиться), смотря на застывшее, пасмурное небо. Этот пейзаж оставался неизменным уже несколько дней, кажется, рассвет так и не наступит. Дымка стелется над бледной дугой серого неба. Солнце, кажется, сгорело и так никогда и не взойдёт. Удручающая картина. Это странно, но всё отчаяние текущей картины, Ишимару осознал только сейчас, только этим утром. Раньше, он не замечал пластов ржавчины за ярким закатом… Но всё же… Похоже, что моральный компас постепенно, мучительно сгнивает изнутри, теряя все надежды на счастливое будущее. Кто он, чтоб хотя бы мечтать о счастливом будущем? Подросток, думающий только об учёбе, закрывшийся от социума и раздражающий всех своей излишней педантичностью? Эти качества, с какой-то стороны, уже мешают становлению премьер министром, но всё-таки главным остаётся имя его семьи — Ишимару. На этой фамилии слишком много греха, который уже не отмыть — вся страна, если не весь мир, помнит чудовищный позор Тораноске Ишимару. И сейчас, после смерти этого человека, все осуждающие взгляды были направленны на его сына и внука, для последнего такое отношение было особенно сложно вынести, помогала лишь надежда на то, что если он будет прилежным учеником и позже станет премьер министром, повторив путь своего дедушки, только используя не врождённый талант, а приложенные усилия, вот тогда, если он будет думать о своей стране, то только в таком случае, последний сын семьи Ишимару сможет вернуть честь своей семье, что сложно сделать в глазах толпы, которая после маштабного коррупционного скандала потеряла хоть сколько-нибудь хорошее отношение к этой семье. Очень наивно. Он — просто очередной подросток с большими, светлыми мечтами, но увы, Така родился ни в то время, ни в том месте и теперь, староста вынуждает себя учиться ради «ничего». Думая об этом, Ишимару подходит к единственной школе во всём районе. Это достаточно старая школа, краска со стен которой облезла практически полностью, оставляя лишь редкие места, покрашенные в жёлтый, что было нарисованно здесь раньше никто не знал, да и не задумывался. Газоны здесь были запущены, клумб не было вовсе. Вряд-ли хоть кто-то испытывал к этому месту подобие теплых чувств, Киётака не был исключением, но всё же, так как Ишимару — староста, он привык не думать об этом. Педант заходит в класс, где у них должен быть урок, с тяжёлым вздохом снимает с плеч набитый, серый рюкзак, который служит Таке точно не первый год — об этом свидетельствуют пятна, какие вряд-ли отстираются и растянувшиеся лямки. Дежурный готовится к будущему занятию, стараясь не обращать внимания на шумные компании, которые Ишимару находил отвратительными. Достав учебник и тетрадь, Киётака встаёт и протирает поцарапанную во многих местах доску, на которой сейчас нарисовано много неприличных знаков. После первого урока случается очередная перепалка с Овадой, благо, только словестная — по сравнению с байкером Ишимару выглядит особенно слабым. Весь класс с удовольствием и интересом наблюдал за их спором, видимо совсем не понимая, что оскорбления того крашенного блондина действительно задевают старосту. Он был недалёк от того, чтоб расплакаться, но всё-таки, совладал со своей чрезмерной эмоциональностью. Все понимали, что Овада может причинить и физический вред тоже, если его разозлить — особенно, но никто не спешил что-то сделать с этим. Всем просто всё равно. По отношению к Ишимару — уж точно. Его бьют в школе, это все знают. Но никто никогда не пытался этого остановить. Однако… Ишимару чувствовал, что Овада ему ближе, чем эта безмолвная толпа. Это сложно объяснить, но когда у Таки был враг уже на протяжении года, ему казалось, что с этим человеком они хорошо знают друг друга. Это очень глупо, но староста ощущал, что только этому байкеру он бы рассказал что-то о своей жизни. «Смейтесь, вам же не в первой унижать, бить, мешать меня с грязью, мусором и кровью!» — Пронеслось в голове дежурного. Да, обычно это происходило сразу после уроков, но сегодня — на большой перемене. Больше людей могли увидеть это, что в итоге всё равно ни на что не влияло. Впрочем, Киётаке всё равно, это надо просто перетерпеть, просто подождать, он уже и не против. Зато против кто-то другой. Неужели, правда эти мучения кто-то остановил, неужели, кому-то не наплевать? Сначала Ишимару слышит знакомый, низкий голос, потом поднимает глаза и видит знакомые, широкие штаны, фигуристый ремень, плащ и наконец — знакомое лицо — до боли яркие сиреневые глаза, карамельную кожу, необычную причёску и нежную, в то же время обеспокоенную улыбку. Вся школа на них смотрит, но Овада, надо отдать должное, оказался сильнее его самого — байкеру, кажется, всё равно на глупые сплетни, которые обязательно пойдут на следующий день. У Овады не было на защиту Таки весомых причин — может, он искал очередного конфликта, может ему показалось несправедливым групповое избиение. Обидчики разбежались почти сразу — за Мондо уже ходила слава жестокого соперника в драках, никому не захотелось с ним связываться. — Ишимару… — Раздражённо сказал Овада, уставившись на то, как дежурный встаёт на ноги. — И ты называешь себя мужчиной? Ты даже от этих уёбков не смог себя защитить! Киётака молчит, он мог бы начать спорить, но зачем им это? Мондо отчего-то выглядит встревоженным и расстроенным. Ну да, наверное, не легко смотреть на кого-то с таким лицом, как у него. И действительно — в глазах Ишимару погас какой-то огонёк, улыбка, которую он отчаянно пытался выдавить из себя получилась какой-то вымученной и грустной, под глазами виднелись синяки от усталости, которые были особенно ярки на контарсте с болезнненно-бледной кожей, кожу покрывали не яркие царапины. С этого момента они начали общаться немного больше, а ещё спустя пару дней превратились в лучших друзей. Киётака снова расцвёл и, кажется, «светился» от радости, того, что у него появился первый друг. Но… Ишимару был готов сделать всё, что угодно, чтобы получить единственное, несчастное признание в том, что он нужен Оваде, он бежал за этим жалким откровением постоянно, по его собственному мнению он был подобен животному. Ладно, как бы то ни было, он получал это признание столько раз, сколько ему было нужно, чтобы понять — он действительно нужен байкеру. — Мы словно в куполе… Будто именно у нас мир остановился, а последний кадр — «пасмурное небо»… — Сказал Киётака то ли самому себе, то ли Оваде, смотря на серое небо. — Ты прав… Хоть бы дождь пошёл, но — нет! — Ответил байкер, докуривая сигарету и выбрасывая её мимо урны. И последний прав — для осени сейчас очень жарко. Мондо треплет волосы старосты, стараясь сделать это, как можно аккуратнее, мягче и нежнее, в ответ на это Ишимару лучезарно улыбается. Сейчас время седьмого рока, литература, но Киётака согласиля с предложением Овады — прогулять. Получается, вот и ещё один сломанный компас? Да. Скорее всего. Но почему это должно восприниматься как что-то плохое, если только сейчас староста смог задышать свободно?