Глава 1
24 июня 2021 г., 02:13
— Вот сука! — выплевывает Сережа с чувством, обернувшись на движение тени за балконной дверью.
У него вся жизнь перед глазами проносится, а Илья из темноты довольно щерится и стучит пальцем по стеклу возле ручки, одними губами проговаривая: «Пусти».
Как придурок еще ни разу не упал в кусты сирени под домом и задницу себе не сломал — большой вопрос. Хотя Сережа почему-то ни капли не сомневается, что его дышащая на ладан двухэтажка не потолок достижений Ильи в области паркура.
— Джульетта! — доносится глухое из-за балконной двери, когда Сережа подвисает и думает злорадно, а не отправить ли Илью в обратное путешествие по неровной кирпичной кладке? Илья утыкается лбом в стекло, корча невыносимые муки, и тянет жалобно: — Пусти, а? Ссать хочу, умираю...
— Ты серьезно залез ко мне, чтобы справить нужду? — ехидно спрашивает Сережа, все-таки открывая балконную дверь.
— Ну да. — Илья простецки дергает плечом, заваливаясь в комнату. Окидывает Сережу придирчивым взглядом с ног до головы и расплывается в гаденькой усмешке. — Опять эта милая пижамка!
Сережа шарит по нему глазами, ища, к чему бы придраться в ответ. К желтому джинсовому комбезу с надписью «Осторожно, скользкий пол!» и фигуркой падающего человечка на нагрудном кармане? К традиционному темному хвостику-пальме на макушке? Да нет, Илья как ходячее подтверждение парадокса — чем дебильнее внешний вид человека, тем сложнее его обстебать.
— Обычная мужская пижама, — буркает Сережа сквозь зубы, сдавшись.
— Ога! Для престарелого британца, — отзывается Илья со смешком и, лавируя не глядя, назубок уже зная лабиринт книжных стеллажей Сережиной спальни, спиной шагает на выход. Подмигивает, скидывая кроссы на пороге и пропадая в коридоре: — Клозет сам найду…
Сережа оставляет балконную дверь открытой: днем распахнутые окна оборачиваются оглушительной духотой июля и молитвами о дожде, зато короткий ночной промежуток дарит каплю спасительной прохлады.
Илья застревает где-то в тишине спящей квартиры, и Сережа, надеясь всеми фибрами души, что мать не проснется и не вставит им обоим пистонов за альтернативные способы заявиться в гости, на скорую руку заправляет кровать, ложится и бездумно медитирует в плакат группы «Нервы» на покатом потолке. Ожидание, еще днем не дававшее сосредоточиться как следует на домашних делах, растягивается до вечности.
— Ты вообще в курсе, что тебя могут за жопу схватить?.. — ехидно уточняет Сережа, когда Илья наконец возвращается, прикрывает за собой дверь и плюхается рядом, вытягивая ноги. — Кто-нибудь из неравнодушных соседей однажды заметит твои попытки в Человека-паука и вызовет ментов.
— Да ладно, не ссы, весело же, — миролюбиво говорит Илья, пихая его плечом.
Сережа лишь глаза закатывает.
С наступлением лета Илья шастает к нему только так. Жили бы не в одном районе — все равно, наверное, таскался бы. Оно и понятно. Рома сдал ЕГЭ, определился с вузом и освободился от зубрежки, и теперь они с Артемом практически друг от друга не отлипают. Одинокого Артема хватало, чтобы почти полностью принимать на себя удар энергии Ильи, но как только на горизонте появился Рома… Артема-лучшего-друга закономерно стало не хватать. В довесок Илья расстался со Светой в конце мая, объяснив лаконичным «не сошлись характерами».
И Сережа в общем-то не против компенсировать Илье недостаток общения — кто вообще противится исполнению желаний? — но все равно бесится. Что он как запаска в багажнике на тот случай, если одно из колес по пути отвалится.
— Кстати. — Илья вдруг достает из нагрудного кармана комбинезона плоскую картонную упаковку со знакомым логотипом. — Я не с пустыми руками.
— Струны? — Сережа садится в кровати, подползая к изголовью. — Это… — запинается, застигнутый врасплох. Нет, он, конечно, не думал на полном серьезе, что Илья не дотерпел до дома и побрезговал кустом за мусорными баками, но и не надеялся, что тот расслышал его ворчание на коррозию и дерьмовый звук во время последней репетиции. Два месяца отыграл, струны износились вкрай, а стипуху обещали только в конце июля — грех было не поворчать. — Это мне?..
— Нет, блин, себе. Решил — нахуй барабаны, отожму у Сереги место гитариста, — фыркает Илья с чувством. Он вертит упаковку в руках и предлагает: — Натянуть? — Сережа кривенько улыбается, и Илья с наигранным возмущением шлепает его упаковкой по локтю: — Да не тебя, долбоящер!
— А что, я не в твоем вкусе? — язвит Сережа, вскакивая на любимую лошадку. Уж от чего, а от искусства быть невыносимым занудой, которого хочется прикопать в темном лесу без свидетелей, предварительно слив весь яд в пятилитровую канистру, Сережа берет все. Особенно рядом с Ильей — с ним так всегда было проще и понятнее. — Ты разбиваешь мне сердце.
— Прости, — Илья качает головой сокрушенно, — но эта пижамка — убийца стояков!
— В следующий раз встречу тебя голым. Попробуешь сказать то же про мое тело, придушу струной. — Сережа продолжает улыбаться, хотя от улыбки этой скулы сводит. Скользкая, чертовски скользкая дорожка приколов на пикантные темы. Не выдержишь хрупкий баланс, и вот уже все, что слетает с твоего языка, звучит как откровенная мольба, а не дурацкая шутка. Одно хорошо — это Илья, который невосприимчив к подтексту, как пришелец с планеты Нибиру, вчера выучивший человеческий язык по методичке. И это он, у которого чуть ли на лбу большую часть времени не мигает неоновыми лампочками: «Пассивно-агрессивная псина. Профессионально сру вам в тапки с две тыщи второго года». — Ладно. Валяй.
Сережа, дотянувшись до чехла с электрогитарой, прислоненного к стене, бережно передает его Илье вместе с кусачками и вертушкой для колков.
— Ты же мне доверяешь? — спрашивает Илья серьезно, расстегивая чехол.
Сережа покусывает тонкую пленку кожицы на нижней губе. Вопрос, на который хочется ответить без промедления: «Конечно. Как себе». Может, это и есть причина непрекращающейся боли под ребрами, вязкого тумана в башке и бессильного отчаяния? То, какую чуткость Илья иногда проявляет, откидывая в сторону ужимки бестолкового придурка. То, что он знает откуда-то — увидел, почувствовал, понимает интуитивно, — что гитара для Сережи как рука или почка, как осколочек души, вросший в гриф. То, что он в жизни не притронется к его инструменту без разрешения.
— Ну типа, — бормочет Сережа, поглаживая пальцем узор на пледе.
— Я осторожно, — обещает Илья и берется за дело, а Сережа завороженно следит за выверенными, четкими движениями.
Илья ослабляет колки, пока старые струны одна за другой не провиснут. Переламывает ловко кусачками, вытаскивая из бриджа. Вставляет новые, которые Сережа подает, доставая из упаковки, продевает в колки, методично, не спеша никуда, отмеряет нужное расстояние и закручивает вертушкой.
Между темных бровей Ильи появляется неглубокая морщинка. И выражение лица у него в этот момент другое — расслабленное и сосредоточенное одновременно. Стоит потеряться знакомой издевательской ухмылке и чертинкам в карих глазах, и Илья другой. Настоящий, как есть. Одомашненный, притаившийся до поры до времени хаос.
— Готово. — Илья убирает кусачками хвосты и запихивает в упаковку. — Протестируешь?
— Сдурел? — Сережа выпадает из анабиоза молчаливого любования за секунду. — Моя мать меня любит, но не для концерта в час ночи. Я и так вижу, что все в порядке… — Он буквально заставляет себя выдавить — и почему с Ильей это так сложно? — Спасибо.
— Фигня вопрос. — Илья отдает ему гитару и снова ложится, закладывая руки за голову. Снова елозит ногой по покрывалу и шастает взглядом по плакатам на потолке и стенах, как гиперактивный ребенок, всем своим видом демонстрирующий невозможность задавить бурную деятельность шестеренок в голове и шила в заднице.
— Я отдам бабки, — говорит Сережа, убрав гитару и инструменты на место. «Нахуя только ты купил мне самые дорогие?» — Как стипендия придет.
— Еще чего, — фыркает Илья, туже затягивая резинку на хвосте. Выпячивает нижнюю губу и поддевает: — Натурой будешь расплачиваться.
— То есть пижама тебя уже не смущает? — Сережа вздергивает бровь.
— Не-е, постарайся раздобыть комплект ангела «Виктории Сикрет» к следующему разу. — Илья расплывается в широченной улыбке. — Так и вижу, Сковронский, так и вижу. Шикарная картинка.
Сердце, не дури, не время биться быстрее. Не от этих же слов, бесполезный ты мешок мышц!
— Ну что, — вздыхает Сережа, старательно изображая полное равнодушие к его последнему заявлению, и поправляет пуговицу на рукаве пижамной кофты, — сериал?
— Спрашиваешь, — кивает Илья, послушно поддаваясь перемене темы, и перекатывается на бок, хватая его ноутбук с края стола. — Там вроде новый сезон «Династии» вышел в приличном количестве серий. — Он откидывает крышку и пропадает на просторах гугла. Гитара — святое, но облапать без спроса что угодно другое из собственности Сережи: тут Илье приглашения не требуется. И слава богам, что, наученный этим простым жизненным наблюдением, Сережа постоянно подчищает историю поиска. — Сделаешь попкорн? О, и сыра сверху бахни, как в прошлый раз. Крутая тема.
— Может, тебе и устриц на блюде притаранить? — ворчит Сережа, сползая с кровати.
Илья кидает ему в спину довольное «Ага, будь другом», на что Сережа, выходя в коридор, показывает оттопыренный средний палец.
В конце концов, раньше у него не было даже этих долгих ночей наедине — всегда рядом крутятся либо Артем и Рома, либо Анвар и Василиса. И если говорить начистоту, раз ничего другого ему не светит, то пусть будет так.
Будет как можно дольше.
Душные июльские дни, пропитанные ожиданием заката. Короткий стук в балконную дверь, неизменно дурацкий предлог и его улыбка, от которой что-то жизненно важное внутри начинает сбоить.
Пусть будет так.
***
— Все в порядке? — спрашивает Рома, наклонившись к нему со стола, на котором сидит. Сережа вздрагивает и чуть не роняет телефон с открытой лентой «Тиндера». Рома явно замечает полный голяк по мэтчам, но тактично делает вид, что нет, — садится вновь вполоборота и поправляет ярко-красный септум в носу. Сережа пялится с завистью на Ромин профиль, очерченный полуденным светом, пробивающимся в узкое окошко над дверью, будто уверенной кистью художника. Классно, наверное, быть таким. Красивым безбожно, притягивающим взгляды, ярким… Зайди Рома в «Тиндер», собрал бы фулл-хаус. Если бы, разумеется, его интересовало что-то помимо очевидно влюбленного залипания на Артеме, который сейчас ходит по сцене и раздает указания Анвару и Илье. — Ты разве не с ними должен быть? — спрашивает Рома, так и не дождавшись развернутого ответа сверх мрачного «угу». Они торчат вдвоем в «бытовой» части арендованной студии — рядом с холодильником, раковиной и аж тремя огнетушителями. Илья, как только перебрались сюда из гаражной коробки, которую раньше эксплуатировали, выматывая нервы папе Анвара, без конца выделывался: «Ебать я горячий! Один огнетушитель с этим пожаром не справится». — Их на корпоратив какой-то позвали. — Сережа безразлично дергает плечом. Хотя его это и задевает. Когда тебя отсекают от общего процесса, пусть даже в самом конце репетиции — невольно чувствуешь себя на обочине. А обочин в жизни Сереже и так хватает сполна. — Попросили почему-то без гитары. — Странно. — Рома морщится. — Самая же выигрышная партия... — Он улыбается вслед за Сережей и просит заговорщическим шепотом: — Артему только не говори. — Да я могила. Они молчат недолго, прислушиваясь к отрывкам песни, которую Артем и Анвар репетируют по частям, к легкому барабанному сопровождению Ильи. С Ромой приятно молчать — он никогда не надавит ненужным трепом, не из тех вообще людей, которым скучно наедине с собственными мыслями и неловко в тишине. Заговаривают снова, только когда смотрят на часы, соглашаются, что пора пожрать, и лезут в холодильник за салатами и бутербродами. — Слушай, — произносит Рома деликатно, — тебе не кажется, что Илья… пропал в последнее время? — Пропал? — Сережа старательно изображает удивление. Странно, но ему не хочется распространяться на тему их с Ильей ночных посиделок и периодических дневных шатаний по дворам. Эти моменты — целиком его, личные, не для вопросов в духе «А про нас вы забыли? Эгоисты». — Да нет. — Сережа закатывает глаза. — Его все так же охуеть как много. А что? — Ну… — Рома принюхивается с подозрением к оливье, про который Анвар неуверенно сказал парой часов назад: «Да свежий. Вчера мама делала… или позавчера». Воровато оглянувшись через плечо, заменяет оливье своим цезарем с креветками. — Артем его зовет зависнуть, а он сливается постоянно. — Рома, перехватив скептический Сережин взгляд, фыркает: — Не смотри так. Без меня, мы не сиамские близнецы, что бы вы там ни думали. Чисто вдвоем. — Может, у него дела? — предполагает Сережа после нерешительной паузы, наконец отковыряв пищевую пленку с бутербродов — надо будет высказать Илье все, что думает об извращенном методе поштучной упаковки. Еще бы, блядь, каждую помидорину завязал в отдельный пакет. И все же. Тонкая нервная дрожь прокатывается по рукам, будто тремор. Одно дело — думать, что Илья к нему прилип банным листом, потому что Артему некогда, и совсем другое — знать наверняка, что ради Сережи Илья отмазывается от встреч с лучшим другом. Где подвох? Где грандиозная подъебка от вселенной? «Запаска» — его даже в школе так дразнили. Запаской он и остался. Трудно верить в собственную уникальность, неповторимость и нужность, когда тебя раз за разом утрамбовывают в багажник. — Или он тяжело переживает разрыв со Светой, — задумчиво произносит Рома, неоправданно долго выбирая между теплым вишневым соком и холодным пивом. — Нет, — отзывается Сережа убежденно, расставляя пластиковые стаканчики. — Илья не умеет страдать из-за отношений. И вообще страдать не умеет. — Да он на следующий же день залез к Сереже в первый раз через балкон, чуть не подарив ему инфаркт, и радостно заметил: «Второй этаж ближе, чем кажется!» — Его статус «свободен» явно не парит. — А тебя? — Рома косится на него и тут же смущенно вспыхивает, видно, по-своему истолковав ответный тяжелый взгляд. — Прости, — он снова поправляет септум: типичный признак Роминого волнения. — Не в свое дело лезу. — Все нормально, — врет Сережа, по третьему разу переставляя стаканчики. Вот Илья пусть пьет из помятого, нечего задницу опускать на все без разбора. — Просто… — Сережа неуютно ведет плечом, зная прекрасно, что правда прозвучит жалко. «Хочу, чтобы он перестал занимать мои мысли, как занимает все пространство, на котором находится. Хочу думать о птице своего полета». — Хочу легких отношений без обязательств. Достало одиночество. И в драму вляпываться неохота. — Ты классный парень, Сереж, — говорит Рома беззастенчиво. Сережа улыбается невольно, вспоминая их знакомство — каким Рома был замкнутым, зажатым, будто не верил, что ребята из группы Артема не против с ним общаться. Зато новый Рома, выросший из того комочка нервов, умеет быть искренним в словах. — Уверен, твоя звезда, горящая вне ночи, тебя где-то ждет. Сережа хмыкает смущенно. — Ты типа мой текст цитируешь? — уточняет он с кривой улыбкой. Глупо, может, но поделился идеями песен он только с Ромой. Побоялся, что ребята, привыкшие, что группа заточена под каверы, не поддержат попытки в авторскую музыку. А Рома даже согласился спеть ему под гитару, чтобы проверить, как текст звучит. И держать в тайне тоже скрепя сердце согласился, предварительно, правда, выклевав весь мозг, мол, у них с Артемом нет секретов друг от друга, но ладно, Серега, промолчу только ради тебя. — Раз я пока единственный фанат, это мой долг... — замечает Рома с улыбкой и вздрагивает, когда Артем, подкравшись сзади, обнимает его со спины. — Блин! — Рома хватается за сердце. — Тем, ты охуел? — Рома ворочается в объятиях и затыкает рот Артема ладонью, не давая себя поцеловать. — Я помру однажды от ужаса! — А я фумал, фто ты фпефиально «Афстрал» перефматрифаефь кафдый четферг, чтофы быфь готофым ко ффему, — бубнит Артем сквозь его пальцы и улыбается. — Ага, я ж забыл, что встречаюсь с демоном, — смеется Рома и проводит рукой по его мокрым растрепанным волосам. — Ты что, из бутылки обливался? — Жарко же. — Артем все-таки дорывается до его губ, и Рома больше не сопротивляется, обнимая его за шею и приподнимаясь на цыпочках. Сережа громко цокает, пытаясь вложить в этот звук как можно больше театрального осуждения, и плюхается на скамейку. Илья и Анвар, возвращаясь в студию с улицы мокрыми, явно из-под того же бутылочного душа, тащатся к столу. Оба, что заставляет Сережу хихикнуть, идентично цокают, увидев целующихся Артема и Рому. Традиция. — Чего это у меня стакан мятый? — возмущается Илья, наливая себе безалкогольное пиво. — Чего это у него стакан мятый? — серьезно спрашивает Сережа, наклонившись и обращаясь к его заднице. Замечает клеевую заплатку на кармане джинсов. На которой огромными красными буквами значится «СЕКС-СИМВОЛ». Едва ли, наверное, в гардеробе Ильи найдется хоть одна вещь, которая бы не кричала в голос о том, что ее хозяин бастует против адекватности. — Какой ты противный, — фыркает Илья и, посмотрев на его однотонную персиковую рубашку, комментирует: — Противный британский лордик. — Учился у мастера по противности, — не остается в долгу Сережа, выхватывая у Ильи из-под руки самый аккуратный бутерброд. — И да, я умею, в отличие от некоторых, пользоваться утюгом. — Ребят, я вам не мешаю? — скорбно спрашивает Анвар, все-таки откопавший оливье на полке в холодильнике. — У меня от ваших сарказмов салат скис. — Кажется, — встревает Рома, отлипая от Артема, и садится между Сережей и Ильей, мешая им прожигать друг в друге дырки взглядами, — он скис по другой причине, Анчоус. — Да ну... — Анвар принюхивается к тарелке и кривится. — Вот блин… Сережа прыскает и двигает к нему миску с цезарем. Чувствует легкую вибрацию телефона в кармане и, доставая, удивленно таращится на экран. Мэтч в «Тиндере»? Серьезно? Кому-то понравились его фотка и информация из графы «о себе»? И не кому-то, а красивой девушке с красивым именем Инга. Эй, а она точно не случайно махнула пальцем по телефону, стряхивая крошки из-под чипсов?.. — ...Хорош меня игнорить, Хуепутало, — краем уха слышит Сережа голос Артема. — Вот чем, скажи на милость, ты вчера вечером занимался, что не удосужился даже трубку взять? — Помогал деду разгребать антресоли, — жалуется Илья на редкость убедительным тоном, — там запасов советского барахла как на зомби-апокалипсис. Сережа морщится. Конечно, он и сам в жизни не признается, что они с Ильей зависают почти каждую ночь. Но у Ильи-то причина наверняка одна — неловко признаваться, что и с Сережей бывает нескучно. — Так я бы помог, — удивляется Артем. — Обожаю байки твоего деда. — Посмотрим, как ты запоешь на втором часу генеральной уборки, — ехидничает Илья. — Когда пойдут рассказы про пацана, которому чуть причиндалы не оторвало взорвавшейся банкой с перебродившим вареньем... Сережа вздрагивает, едва не поперхнувшись бутербродом — приходит сообщение от Инги. «Привет, Сережа, — ага, значит, она все-таки не ошиблась и знает, кому пишет. — Сразу скажу, что не ищу ничего серьезного. Но ты красивый. — Так, Инга, вопрос бестактный, но у тебя точно хорошее зрение?.. — И вроде забавный. Не против встретиться сегодня попозже?;)» — Эй, ты куда? — спрашивает Рома, когда Сережа пулей вылетает из-за стола, сжимая телефон в руке. — Скоро вернусь, — отмахивается, быстро выбегает на улицу и находит тенек в узком промежутке между зданием студии и соседним гаражом. Достает последнюю сигарету из пачки и прикуривает, затягиваясь так сильно, что глаза слезятся. Потрясывается от непонятного волнения, будто с девушками ни разу не спал. Все предельно понятно, казалось бы — они с Ингой оба не настроены на отношения, только на секс и, быть может, ненавязчивые разговорчики до и после. Но раньше, по крайней мере, Сережей пользовались как перевалочным пунктом, жилеткой на поплакать и живым телом, чтобы потрахаться и забыться от прошлых отношений. Хотя никто не говорил, что у Инги не аналогичный случай… Сережа курит во все легкие и задирает голову к небу, чертыхаясь сквозь зубы. Может, обмануть себя разок блаженным неведением и мыслью, что кто-то действительно хочет его самого? Он держит сигарету в слабом захвате губ и печатает почти не глядя: «Конечно. Я вроде свободен. Девять? Десять? Одиннадцать? Скину адрес». «А ты вокруг да около не ходишь:) Мне нравится такой подход. Десять:) Поиграем в очень-серьезную-свиданку?:) Можем перекусить — в этом смысле». «Например?» — печатает Сережа и почему-то думает про пресловутый попкорн с сыром. Нет, мозг, заглохни хоть на минуту. Ничего, что будет напоминать об Илье. Ни-че-го. «Вино и котлеты». Сережа усмехается. Инга, а ты тоже вокруг да около не ходишь. «Будет сделано. Красное? Белое?» «Розовое сухое:) Жду адрес». — Ты чего такой довольный? — раздается вдруг голос над самым ухом, и Сережа роняет окурок от неожиданности, чуть не прожигая дырку на новых брюках. — Т-твою мать! — вскрикивает он, сует телефон в карман и хватает Илью за хвост на макушке, чтобы от души потрепать. — Ауч, Сковронский, палехче! — Илья ловко, будто живая ртуть, выкручивается из захвата и трясет длинными темными патлами. — Черт, резинка слетела… — Он сгребает волосы в кулак на затылке и так и держит, чтобы не лезли в глаза. Смотрит на Сережу с претензией, но при этом не переставая улыбаться. — Ты чего такой бешеный? — А нехуй подкрадываться, — рычит Сережа, прекрасно понимая, что злится не только из-за этого. Злится, потому что и с мысленным Ильей совладать не может, так еще и реальный вертится под носом, постоянно напоминая о себе. «Вот он я, других таких нет». «Смотри на меня». «Сохни по мне». — Сегодня как обычно? — вдруг спрашивает Илья, кинув короткий нечитаемый взгляд на карман, в который Сережа сунул телефон. — Я нашел суперское кинцо, которое тебе сто процентов понравится. С Камбербэтчем, кстати. — Что еще за «с Камбербэтчем кстати»? — фыркает Сережа насмешливо. — Ты в курсе, что мое помешательство на всем английском существует только у тебя в голове? — Скажу это британскому флагу у тебя над столом и зачитанным до дыр «Войнам Роз. Йорки против Ланкастеров», — поддевает Илья, и у Сережи снова предательски подскакивает пульс. Ладно флаг, но третья с конца книга на нижней полке крайнего стеллажа?.. Может, Илья еще и в курсе, какого цвета у него трусы, сложенные в секции с ярлыком «Понедельник»? Илья повторяет с нажимом: — Сегодня как обычно? — Ну да... — отзывается Сережа, все еще пребывающий под впечатлением от его паранормальной наблюдательности. — Супер! — Илья отпускает волосы, позволяя им торчать во все стороны, и уходит бодрым, пружинистым шагом обратно в студию, щеголяя «СЕКС-СИМВОЛОМ» на заднем кармане джинсов. — Вот черт, — шипит Сережа, спохватившись лишь через пару секунд. Либо мозг плавится от жары, либо от придурка, который и мертвому зубы заговорит. «Десять. Инга. Вино...» Сережа покусывает губу и достает телефон. О чем он вообще думает?.. Это же так легко. Обронить, когда будут убирать студию перед уходом, Илье на ухо, что забыл про срочные дела. Это же так, черт подери, легко. Ведь правда?
