Don't leave

Don't leave, don't leave, I want you to realize when I'm gone. My my, my my, You are the only thing I want to own. (Editor - Sugar)

Когда это произошло в первый раз, Кью попробовал возмутиться. Даже сдвинул угрожающе брови и процедил, что самостоятельно вышвырнет Бонда из квартиры, если он не уберется. - Смелые слова, чтобы бросать их в лицо агенту ноль-ноль-семь, - усмехнулся в ответ Джеймс. Усмешка вышла немного болезненной, и Кью поспешно бросился к нему, расстегнул рубашку. Осторожно провел пальцем по длинному алеющему следу в районе ребер. В этот момент Джеймса больше всего интересовало то, с какой скоростью недовольно-возмущенное выражение лица квартирмейстера сменяется озабоченным. - Ерунда, - небрежно бросил Джеймс. - В самом деле, - спустя секунд двадцать откликнулся Кью. Поднял на него свои голубые глаза, выражение которых всегда тщательно скрывал за диоптриями очков. Может быть, каким-то атомом существования Джеймс желал увидеть в них беспокойство или сочувствие или даже слезы, но видел заботу, исчезающую точно так же, как и возмущение пару минут назад. Надо смотреть правде в глаза, для агента ноль-ноль-семь этот след – действительно ерунда. - Можете остаться здесь на ночь, - уже более мирно произнес Кью. Выбора у него не было: над городом и так сгущались сумерки. А Бонд умел выглядеть беззащитным, когда хотел, даже с пустячной раной. - Я постелю на диване… - Я уйду утром… - Вот и хорошо, мне надо работать. - Править миром, сидя в пижаме перед ноутбуком? Кью смотрел на него в упор: - С самой первой встречи вам не дает покоя моя пижама. - Что есть, то есть. Кью был настоящим гением в области того, что касалось всевозможным технологий, и к человеческому сознанию и его умственной деятельности подходил с той же точки зрения, почитая ее за самую удобную для изучения. На протяжение всего их знакомства Кью не общался с Бондом, но изучал его, как очередную информационную базу. К одному из лучших агентов МИ-6 Кью относился как просто к одному из штатских сотрудников, и это могло бы раздражать, оскорблять или хоть немного трогать Джеймса, если бы в глубине души он ни относился к себе точно так же. Когда утром Кью проснулся, Джеймса уже не было на диване, равно как и его верхней одежды, которую агент небрежно оставил вчера на полу в коридоре. Саму одежду – кажется, шарф и легкое осеннее пальто – Кью помнил плохо, более того, он почти не обратил на нее внимания, больше заинтересованный появлением Джеймса, и забыл о ней в тот же миг, как отвел взгляд. Но сейчас, останавливая взор на поле, Кью не мог избавиться от чувства, будто чего-то не хватало. Катастрофично так, надрывно не хватало. Ассистенты сталкиваются днем в здании МИ-6, обмениваются ухмылками, уже вошедшими в привычку: Кью – немного краснея, Джеймс – совершенно невозмутимо. Тоже как всегда. Кью ловит себя на мысли, что так же Джеймс ухмыляется наутро каждой из женщин, с которыми переспал. В факте того, что лишь у него на диване Джеймс Бонд спокойно засыпает, повернувшись спиной к входной двери и сбив одеяло, Кью мерещится больше интимности, чем если бы они тоже переспали. И продолжает мерещиться каждый раз, когда Бонд беспардонно вваливается в его квартиру после заданий. Во второй раз агент ноль-ноль-семь стоит, облокотившись на дверной проем, и ждет, пока Кью сам выйдет к нему из комнаты. Может быть, даже хочет, чтобы молодой человек самостоятельно пригласил войти, но Кью – такой забавный с растрепанными волосами и в темно-синих пижамных штанах – только обводит фигуру агента долгим молчаливым взглядом. Тогда Джеймс проходит в кухню. - Надеюсь, это не войдет у вас в привычку, - устало заявляет Кью. - Могли бы предложить мне выпить. - Черта с два. Вы и так пьяны, раз думаете, что можете нагло заявляться ко мне при каждой удобной возможности. - Не при каждой возможности, а только после заданий. Крайне опасных, в результате которых ты мог лишиться ассистента, - отзывается Джеймс. – Это тебя не волнует? Кью не помнит, чтобы они переходили на «ты», но не желает идти у него на поводу. - Тот, кто полагает, что сможет вас убить, должен быть самым большим на свете идиотом. В следующие несколько раз Кью снова повторит свое недовольство, а в ответ будет читать в глазах Бонда молчаливое: «Просто знай, что я доверяю тебе настолько, что прихожу тотчас после работы, настолько, что спокойно засыпаю у тебя, настолько, что не опасаюсь поворачиваться к тебе спиной…» А потом он едва доползает до квартиры – весь в крови; Кью дотаскивает агента до дивана, раздевает и весь вечер осторожно, боясь причинить лишнюю боль, ничего не спрашивая и не узнавая, только сжав побелевшие губы в тонкую нить, обрабатывает раны Джеймса. - Прости, - с усмешкой хрипит тот, когда Кью, наконец, поднимается с дивана, на котором и так сидеть двоим тесно. «…знай, что мне нужно, чтобы ты меня ждал. Ты мне нужен», - договаривает благодарный взгляд. В компьютерном гении, рассеянно приглаживающем одной рукой торчащие во все стороны иссиня-черные кудри, он, наверное, видит что-то особенное. На Джеймсе раны заживают быстро, спустя пару суток он уже более чем бодро разгуливает по зданию МИ-6, с удовольствием ловя на себе неодобрительные взгляды Кью. Когда Бонд скрывается с глаз, Кью со всей силой ударяет кулаком по столешнице, выместив на ней раздражение и расплескав кофе. Кью возвращается в квартиру лишь спустя пару суток, вырвавшись, наконец, с работы и мечтая о том, как заснет на своей кровати. Но, открывая дверь, он внезапно обнаруживает на своем диване по-хозяйски развалившегося и явно ожидающего его Бонда. - Я забыл поблагодарить своего квартирмейстера за то, что тот меня выходил. - Не стоит благодарности, - сдержанно отзывается Кью. - Нет, я настаиваю. Если бы ни мой квартирмейстер… - …ты бы всего лишь умер, - договаривает за него Кью. – Не в первый раз, не в последний, не так ли? А когда Бонд целует его, почти как женщину прижимает к себе за талию, Кью кажется, что на самом деле умирает он. В этом есть толика несправедливости, которую Кью жаждет исправить. Этой ночью они умирают оба – одновременно, переплетая пальцы и сбивая под собой простыни. Джеймс убивает Кью, а тот тянет его за собой в бездонную темную пропасть, где единственный шанс не потеряться – это не отпускать руки квартирмейстера. Они сгорают, тонут, травятся, их четвертуют и вешают, а еще пытают до смерти практически каждую ночь; в крепких объятиях Бонда пытки сладки и желанны, а от прикосновений пальцев Кью раны Джеймса самостоятельно затягиваются. «Мне нужно, чтобы ты ждал меня каждую ночь – живого и невредимого». «Каждую ночь я буду тебя ждать, ведь нет в мире человека, который верен тебе в той же степени, что и я», - отстукивает в ответ рваный ритм сердца Кью под ладонью Джеймса. И – так же тихо, так же рвано – don’t leave…