Странники

Тот день был памятен, ведь о боли тела и души сложно забыть. Волосы цвета солнца, золотистый цвет глаз. Он был теплым, не обжигал, но грел. Альноран. Его голос – переменчивый как вода, подобный ручью, реке, озеру, морю, дождю, туману, льду… Память стерла черты лица, но сохранила имя. Век песни недолог, и песнь Альнорана звучала всего десять лет, а потом навеки смолкла, оборванная руками куклы, нет, марионетки! Испугавшись силы, что нес в себе Голос Альнорана маг приказал отрезать Мэлренду язык, дополнительно укрепив это действо каким-то проклятьем. Мэлренд считал тот день днем своей смерти. Навеки лишенный голоса, он умер, чтобы продолжить жить подобно той кукле, что повиновалась приказам мага. Лишившись голоса, Мэлренд был вынужден искать иные пути для того, чтобы его Песня продолжала звучать. Маг дал ему «костыли» - музыкальные инструменты, из которых он выбрал один, подходящий. Потом инструментом стало и его тело, его научили танцевать и сражаться. Но его растили не воином, нет. Не наручи укрыли его запястья - звенящие золотые браслеты. Не кольчугу он надевал – цветные шелка. Не меч сжимала его рука – тонкие иглы. Нет, не воин – убийца. Невысокий, стройный и гибкий, утонченно красивый, пожалуй, даже женственный. Им восхищались, его хотели заполучить. Не раз и не два предлагали магу деньги за светловолосого танцора, но маг не продавал своих кукол. Не продавал, да, но мог одолжить на время, за немалую плату. Вода и ветер. Резко и плавно. Веера и ленты. Перезвон браслетов и бубенцов, шелест струящихся одежд и тихая музыка. Длинные волосы убраны в замысловатую прическу, на губах мягкая полуулыбка, глаза полуприкрыты. Танец воды и ветра, завораживающий, гипнотизирующий. Не оторвать глаз, не отвернуться. Смолкла музыка и замер танцор, склонив голову перед хозяином праздника. В наступившей тишине прозвучали первые хлопки, к которым вскоре присоединились и остальные гости, громче всех хлопал хозяин. Люди выражали восхищение и хлопали, но громкие звуки не помешали танцору услышать: «Убей их всех», и увидеть предвкушение в глазах мага, сидящего подле хозяина праздника. Ресницы дрогнули, веера раскрылись, и он вновь затанцевал. Большинство гостей ничего не успело понять. Перезвон браслетов и бубенцов, шелест струящихся одежд - танец воды и ветра. Веера режут воздух и чужое горло, лента обвилась вокруг запястья и один из вееров отделился от руки, из очередной глотки хлынула кровь, поворот кисти - и веер летит обратно к хозяину, разбрызгивая алые капли. Кто-то закричал, кто-то схватился за оружие, некоторые попытались убежать, но танец продолжался. Между живых и мертвых тел, скользя по крови и уклоняясь от чужих ударов, марионетка танцевала под слышную лишь ей музыку. Никто не покинул зала. Первыми умерли те, что пытались бежать, потом раздался предсмертный хрип самого громкого из крикунов. Те же, что пытались защититься, оказались бессильны против гибкого невысокого парня, что играючи избегал их клинков, но сам не промахивался. Тела устилали зал, танцор поклонился своему хозяину. - Идем, я отлично повеселился сегодня, - улыбнулся маг. Он встал из-за стола и прямо по телам направился к выходу; его охранник, готовый в любой миг подхватить хозяина, если тот поскользнется, последовал за ним. Танцор шел последним, его взгляд натолкнулся на мертвую девочку. Она умерла быстро, но глаза ее были испуганно распахнуты. Он присел на корточки и закрыл ей глаза; пальцы дрогнули и сжались в кулак, но через миг расслабились. Танцор спокойно встал и перешагнул через труп, его руки больше не дрожали. Мэлренд знал, что мертв. Из зеркала на него смотрела кукла, без чувств, без желаний, без собственной цели. Кукле не было больно, она не испытывала страха, не грустила и не обижалась. Она танцевала для тех, на кого указывал маг, и убивала их, если маг желал их смерти. Марионетка притворялась живой для тех, кто выкупал ее на время, она выполняла их прихоти, а потом снова возвращалась к хозяину. Это Мэлренду могло быть противно и страшно, но кукла была равнодушна. Ее не беспокоили ни потные руки, ни чужие губы, ее тело не могло испытывать боль, а похотливые взоры не могли смутить или разозлить. Только один раз в год Мэлренд позволял себе «ожить». Одна неделя в году, когда маг уезжал из своего логова вместе с охранником, была полностью в распоряжении Мэлренда. В эту краткую передышку он использовал свой дар целителя и золотистые нити его силы на время возвращали ему голос во всей его полноте. Вдали от чужих ушей и глаз, в комнате, за пределы которой не выходило ни звука, он пел, создавая мелодию, что смогла бы пробить защиту мага, для того, чтобы кукла стала хозяином, а хозяин - куклой. Платой за временное возвращение голоса было двое суток боли, он словно снова умирал, харкая кровью и желчью, скребя ногтями каменный пол, захлебываясь воем и беззвучным криком. Ему были безразличны страдания подопытных мага или мечты других кукол о свободе, и только память об Альноране позволяла ему держаться. Мэлренд не спешил, пример излишней торопливости у него уже был: Альноран мог победить мага, тогда это было куда проще, чем сейчас, но спешка привела его к поражению. И Аль проиграл свою жизнь и жизнь своего соплеменника. Что ж, воссоединившись с ним в Свете, Мэлренд простит его за это; ведь он знал, что когда закончит свою песнь, то умрет окончательно и вольется в бесконечную песню звезд, растворяясь в их свете. Жизни он не планировал.