Выбор принца

      Молодой хлыщеватый король Май II, прозванный по какому-то недоразумению Великим, совершал вынужденную поездку по провинции. Его советники настоятельно рекомендовали ему «людей посмотреть да себя показать» с целью предотвратить намечающиеся на периферии волнения. В провинции, куда прибыл Май, никаких волнений, впрочем, не наблюдалось. Короля встречали радушно, а провинциальные юноши активно заискивали с ним, готовые в любой момент подставить свою попку. От всего этого Май усердно зевал. На таких он и в столице насмотрелся по самое не могу. Впрочем, парочку особо смазливых он все же зазвал в будуар и трахнул.       Май за свою не такую уж и длинную жизнь познал множество разных мужчин, и ни один из них не мог заинтересовать его сколько-то долго. Любовники быстро надоедали ему. Мелькнувшая было тайная надежда найти вдали от столицы того самого, единственного и неповторимого, улетучилась так же быстро, как утренний туман за окном. Основательно заскучав в этой глуши, он сделал над собой последнее усилие и принял приглашение посетить Нейю — самое живописное поместье из всех существующих, по словам местных.       Решив, что после короткого визита сразу же прикажет ехать обратно в столицу, Май объявился перед хозяином поместья, господином Карусом. Иос Карус встретил Его Величество со всевозможными почестями. Маю, задумчиво глядевшему на его хранившую остатки былой стройности фигуру, правильные черты лица, обесцвеченные сединой светлые волосы и глубокие иссиня-голубые глаза, подумалось, что в молодости тот, должно быть, был очень красив.       Задумавшегося короля ждало удивительное открытие: он воочию увидел стройного голубоглазого юношу с солнечно-светлыми волосами, который стоял, улыбаясь ему. На миг Маю показалось, что господин Карус внезапно помолодел. Он тряхнул головой, отгоняя видение, и в этот же миг услышал, как господин Иос представляет ему своего сына. Ию Карус, как только король уставился прямо на него, скромно потупил взгляд, не давая Маю возможности посмотреть в свои прекрасные голубые глаза, чего тому ужасно вдруг захотелось. Раздосадованный такой провинциальной скромностью, он не выдержал и тоном, не терпящим возражений, сказал:       — Посмотри на своего короля, ты ведь ничего против меня не замышляешь? — спросил он, как ему самому показалось, чересчур пафосно. Господин Иос при этом побледнел, став одного цвета со своими сединами, а Ию вдруг поднял взгляд, посмотрел королю прямо в глаза и произнес:       — Нет, Ваше Величество. Я всецело Вам предан.       Май ничего не ответил. В тот момент, когда Ию посмотрел на него, у него остановилось сердце, екнуло разок-другой и упало куда-то в область мошонки, после забилось там с удвоенной силой. Очарование, восторг и вожделение заполнили всего Мая. Он не сводил взгляда с прекрасного юноши и всем сердцем желал, чтобы тот не сводил взгляда с него. Уже через пару минут общения с ним Май не сомневался: «Сегодня же трахну».       Однако ни в этот день, ни на следующий, ни в один из дней далее, Маю не то что не удалось сорвать розочку Ию, ему даже слегка полапать того была не судьба. Славившийся своей целомудренностью Ию мечтал о любви большой и чистой, берег себя для будущего супруга и никогда не позволял ни одному развратнику коснуться своего тела. И даже если находился кто-то сильнее его, кто мог бы взять желаемое силой, Ию достаточно было посмотреть на него своим ангельским взглядом, и у того пропадало всякое грязное плотское желание, а оставалось лишь возвышенное — носить его на руках и оберегать.       Но май не сдавался. Сраженный непорочной красой Ию и встретив небывалое ранее сопротивление, он хотел его еще больше. Ради Ию король послал к черту всех своих советников, настаивавших на продолжении путешествия, и осел неподалеку от главного поместья Нейи в двухэтажном летнем особняке, принадлежавшем еще дедушке Иоса. В честь королевского визита дом быстро был приведен в полный порядок. Там молодой король начал строить и приводить в действие коварный план по завоеванию юноши. Он специально отказался от приглашения Иоса поселится непосредственно у него в доме, чтобы тот не мешал ему охмурять сына.       Последующие две недели Май молодому человеку просто прохода не давал. Дарил цветы, подарки, заваливал комплиментами… Да чего только не делал. Ию всегда мило улыбался, благодарил и оставался непроницаем. Лишь однажды Маю удалось подержать его за руку. Ию не вырывался, он смотрел на него улыбаясь, как и обычно, у Мая же в грудной клетке кипела лава.

* * *

      Лучшим другом и, возможно, единственным настоящим у Ию был Верей — сын графа из соседнего с Неей поместья. Как только они встретились во время верховой прогулки, Верей, поприветствовав его, тут же присвистнул и выдал:       — Вот это да, слышал, за тобой сам король приударил!       — Слухами земля полнится, — кивнул Ию.       — Но для него это просто очередное развлечение, а ты у нас парень серьезный, с принципами. Готов спорить на что угодно, что ты и самому королю просто так свою розовую попку не сдашь.       — Ни за что! — согласился Ию. — Только после свадьбы!       — Ах, вот как! — воскликнул Верей. — Так ты у нас в королевские мужья метишь!       — А что, — Ию кокетливо помахал ресничками, — думаешь, я — неподходящая пара для короля?       — Думаю, это он — неподходящая для тебя пара, — резонно заметил Верей. — Говорят, он жуткий развратник. Перетоптал уже полкоролевства. Ни одной приличной задницы не пропустил!       — Думаю, это преувеличение, — дернул плечом Ию. — Ну кто реально способен сделать подобное с таким количеством людей?       — Все равно не хочу отдавать тебя этому проходимцу, — упрямо повторил Верей. — Лучше я сам объеду все королевство и найду самого лучшего для тебя парня, — заявил он, поднимая кверху указательный палец.       — Очень мило с твоей стороны, — улыбнулся Ию, и они рассмеялись.

* * *

      В этот же вечер у Ию состоялся серьезный разговор с отцом. Иос, как могло показаться, был чересчур суров. Он отвел сына в гостиную, усадил перед собой, грозно навис над ним и начал свою «воспитательную» беседу.       — Ию, ты должен обещать мне, что ни при каких обстоятельствах не будешь искать встреч с королем, никоим образом не будешь стараться привлечь к себе его внимание или как-либо еще провоцировать.       — Отец, тебе не о чем беспокоиться, — Ию не совсем понимал его беспокойства. Ну да, речь шла о короле, но он тоже был человеком, а не каким-то сверхъестественным существом. — Ты же знаешь, я никогда не выйду за рамки приличий, да и господин Май производит впечатление весьма благородного…       — Ты не понимаешь! — воскликнул отец. — Я не отпущу тебя в это осиное гнездо, гордо именуемое королевским двором. Как я могу отдать тебя, моего единственного сына? — Иос едва не рыдал, было видно, что его трясет от волнения.       — Все будет хорошо, — ответил Ию, обнимая родителя. — Все ведь не так страшно, правда?       — Ты не понимаешь, — качал головой Иос. — Если король решит сделать тебя своим любовником, да даже если и мужем, ты будешь все время в большой опасности. Знаешь, что случилось с тремя его фаворитами?       — Нет, — сказал Ию, но уже догадался, о чем пойдет речь.       — Один отравлен, другой заколот, третий обвинен завистниками в государственной измене, не говоря уже о тех, которые внезапно пропадали, ни слуху ни духу, — Иос сделал паузу, налил стакан воды из хрустального графина, с жадностью выпил и продолжил: — А если бы ты знал, что творилось при прежнем короле, правившем до него.       Ию вопросительно смотрел на него, в его прекрасных голубых глазах было удивление, смешанное с испугом и любопытством.       — Прежний король, — вздохнул Иос, не очень уверенный в том, что стоит о таком рассказывать, — развлекался с понравившимися юношами, пока они ему не надоедали, а после отдавал их на растерзание своей страже. Те держали их на привязи как животных и насиловали до полного истощения день за днем.       — Нет, не может быть… — прошептал Ию. — Господин Май не такой.       — Май такой же: избалованный и распущенный. Будь осторожен, не связывайся с ним. — Иос взял сына за плечи и посмотрел ему прямо в глаза. — Но если не будет другого способа сделать так, чтобы он от тебя отвязался, если потребуется… — Иос запнулся, язык не поворачивался сказать такое невинному дитя, каким, по сути, был Ию, что ему придется переспать с королем.       Ию, несмотря на наивность, все прекрасно понял. Он погладил отца по седой голове и сказал, улыбаясь:       — Хорошо, отец, я буду осторожен.       Ию еще раз обнял разволновавшегося отца, спросил позволения идти и направился к выходу из гостиной. Напоследок тихонько обернулся, глядя на съежившегося в кресле отца, и тихонько добавил, так, чтобы тот не мог его слышать:       — А что, если мое сердце уже принадлежит королю?

* * *

      Как и следовало ожидать, избежать встреч с королем было невозможно. Май всегда получал желаемое и отступать не собирался. Тем более, что Ию уже довел его терпение до всякого разумного предела. Еще ни одному молодому человеку не удавалось так долго водить его за нос, не давая доступа к вожделенному телу. Он даже обдумывал варианты вроде того чтобы связать юнца и насильно взять, как он считал, причитающееся ему, королю.       Ему это даже почти удалось. Пригласив Ию в летний домик, где обитал, он ловко нагнул его над обеденным столом и спустил штаны. После нежно гладил белую попку Ию, заставляя того залиться краской. Не удержавшись, Май опустился на колени и принялся целовать ягодицы. Ию начал таять, его наполняли нежность, любовь и желание. Но он, как и прежде, был тверд, готовый отдаться только законному супругу. Румяный от стыда, он повернулся к Маю и посмотрел на него так, что у того екнуло сердце.       — Ваше Величество, Вы же не сделаете больше ничего непристойного? — спросил он.       Невероятно, но Май вдруг покраснел в ответ и пробормотал, что всего лишь хотел сделать ему приятное.       — Ваше Величество, мне крайне приятно находиться подле вас, беседовать с Вами, Вы же знаете, — Ию улыбнулся столь обезоруживающе, что Май невольно сам обратно натянул ему штаны и, смущаясь совсем уж как нелепый влюбленный подросток, вынужден был согласиться, что также ценит его за его умственные и моральные качества.       Это был самый сложный роман в жизни Мая. Никогда ему еще не приходилось столь долго блюсти целомудрие, ухаживая за понравившимся парнем. И вот, когда терпеть, казалось бы, уже не было никаких сил, у него внезапно открылось второе дыхание, и Май начал делать для себя неожиданные открытия одно за другим. Он начал находить все большую прелесть в простом общении с ним, ища вместо телесной близости духовную. Где-то в глубине его сердца пробуждалось то старое забытое чувство, когда еще в далеком детстве отец брал его на руки, усаживал к себе на колени и читал сказки, а после целовал перед сном. В эти моменты Май чувствовал себя по-настоящему любимым, искренне, без всякой фальши и задней мысли, за то, какой он есть. И это было прекрасно. Он все больше влюблялся в Ию, с каждым разом раскрывая неведомые до селе прелести отношений. Возможно, он и не стремился раньше к кому-то присматриваться, сам не понимая того, что от этого теряет.       По мере того, как Май открывался для прекрасного духовного чувства, Ию все больше созревал для физической близости. Словно бы в награду за то, что король открывался ему, он позволял обнимать себя и держать за руку. Но каждый раз, когда Май пытался поцеловать его, отворачивался, и все кончалось скромным чмоканьем в щеку.       Конечно, Ию обещал быть отцу осторожнее, но ничего не мог поделать со своими чувствами. Он пока еще не знал, как будет объясняться с королем, да и с отцом тоже, но решил, что, в любом случае, надо подождать подходящего момента. Он даже не подозревал, что тот самый момент, переломный в их с королем отношениях, наступит через каких-то пару часов.       Ближе к вечеру он получил приглашение от Мая прогуляться верхом. Они скакали наперегонки навстречу собирающемуся заходить солнцу и ощущали переполняющий их восторг и разливающийся по всему телу жар. Потом они перешли на шаг и ехали рядом, держась за руки, слушая, как бьется сердце в такт цокающим по камням копытам. В небе над ними печально щебетали вечерние ласточки, а впереди виднелась живописная группа деревьев, окруженная пушистым зеленым ковром травы, что сулила приятный отдых от скачки…       В этот вечер прогулка для них двоих неожиданно кончилась жаркими объятиями в траве. Май оказался на нем сверху и страстно целовал во все места, в которые попадал от волнения. Ию обвил руками его шею и смотрел таким влюбленным взглядом, что у Мая едва не разрывалось от умиления сердце. Он таял внутри, он хотел быть с Ию таким нежным, каким ни с кем и никогда еще не был. Ию гладил его по голове и в ответ на поцелуй в губы, чмокнул его и озорно играл с ним языком, удивляя и раздразнивая искушенного в любовных делах Мая, которому даже в голову не могло прийти, что «рукопожатие» языками Ию придумали с Вереем еще в далеком розовом детстве, как невинную шалость, которую никто из них и по сей день не воспринимал как нечто развратное.       Так что Май, уже начавший расстегивать штаны, был неприятно удивлен, когда выскочивший из-под него Ию попрощался с ним и был таков, напоследок напомнив горе-любовнику:       — Ваше Величество, Вы же знаете, что я сделаю это только со своим мужем после свадьбы.       Промолвив это, Ию исчез, а Май бился головой о ближайшее дерево и, немного остыв, с некоторой злостью сказал вслух:       — Будет тебе свадьба.

* * *

      Иос не удивился, когда в его дом ввалилась торжественная процессия во главе с королем. Он уже знал, что за этим последует, и ужасно разволновался. К ногам господина Каруса были возложены подарки, а в руках Его Величества возник маленький бархатный мешочек с королевским гербом. Иос понимал, что ему следует позвать сына, но у него словно бы ком в горле застрял. Хотелось упасть навзничь, закрыть голову руками и зарыдать. Еще хотелось, чтобы Ию был сейчас как можно дальше отсюда, от дома, от него, от гостей, а особенно от этого чертова короля, которого Иос начинал ненавидеть всем сердцем, ибо этот злодей пришел сюда, чтобы навеки разлучить его с сыном.       Как нарочно Ию был здесь. Он неслышно выплыл из тени и встал чуть позади отца. Иос скорее чувствовал его присутствие, чем видел, и слезы горечи навернулись на его глаза. Как в мутном ночном кошмаре прозвучали торжественные слова от сопровождавших короля сватов и министров, как удар набата оглушили его слова короля:       — Я прошу руки вашего сына.       Иосу сделалось дурно. Перед глазами все закружилось, но прежде чем пол успел поменяться для него с потолком местами, Ию взял его за руку, потом обнял его, и Иос почувствовал, как земля снова возвращается на свое место, под ноги. Затуманенными от слез глазами он смотрел в небесно-голубые глаза сына, тихо сказавшего:       — Отец, благослови.       Иос зажмурился, крепко обнял его в ответ, чувствуя, словно бы Ию у него уже отбирают, долго целовал его в висок, всеми силами стараясь не разрыдаться, и, наконец, ответил:       — Благословляю.       Можно подумать, теперь у него был выбор. Теперь, когда не только король, но и его собственный сын просят об этом. Если бы Ию был против, он бы не пожалел себя, он бы пошел против самого короля…       Май нетерпеливо вытряхнул из бархатного мешочка перстень и, буквально вырвав Ию из объятий отца, ловко нанизал его тому на палец.       — Засим объявляется помолвка Мая II Великого и Ию Каруса! — объявил главный сват, он же королевский глашатай. — После получения согласия от отца все свидетели могут расписаться в данном документе, — он помахал свитком.       Иос обреченно кивнул. Ию и Май преклонили перед ним колено, и тому пришлось повторить свое благословление во всеуслышание, возложив им на головы руки. Отцовское сердце сжималось от необходимости добровольно отдать своего единственного сына на потеху монаршему сластолюбцу, пускай и на законном основании. Его утешало лишь то, что Ию выглядел очень счастливым. Бедняга, он был так неопытен и наивен.       Май резко поднялся с колена и вздернул вслед за собой Ию. Он жадно впился в жениха губами и бесстыже целовал его самым непристойным образом в знак скрепления их помолвки. Его рука при этом скользнула с талии Ию на его зад и начала изучать приятные округлости на виду у смущенно хихикающих сопровождающих. Отец Ию искренне жалел, что не может врезать Его Величеству по физиономии.       С превеликой неохотою оторвался Май от губ жениха и, прежде чем развернуться и уйти, долго смотрел на него взглядом столь голодным, что создавалось впечатление, будто в следующую секунду он набросится на него и оприходует тут же на полу, наплевав на присутствие прочих.       Ию выглядел счастливым. Он, сам того не замечая, заигрывал взглядом с королем, и даже не подозревал, с каким огнем сейчас играет. От ехидно улыбающихся сватов же не укрылась ни выпуклость на королевских штанах, ни то, как неуклюже покидал место обручения Май, идя слегка в раскорячку.

* * *

      На свадьбе Иос выглядел так, словно не под венец сына ведет, а на смертную казнь. Он держался достойно, но был бледен и чересчур сильно сжимал руку сына. Все пышное убранство двора, сверкавшее во всей красе на свадьбе, казалось ему полным гнусной цирковой фальши. Однако Ию был счастлив, его глаза светились восторгом, предвкушением счастья и надеждой на лучшее. Отец постарался не портить ему праздник и держал все в себе. Ему нелегко дались и церемония венчания, и поздравления от бесчисленных гостей, и королевский пир, во время которого (и это было видно невооруженным глазом), Май бессовестно лапал новоиспеченного мужа, то и дело заставляя его сгорать от стыда. После, прежде чем закончился пир, велел отвести его в супружескую спальню, а сам, прощаясь с гостями, произносил и принимал тосты довольно похабного содержания.       В брачную ночь разгоряченный поцелуями и вином Май влетел в спальню, когда Ию неловко пытался расстегнуть платье. Несмотря на его протесты, Май помог избавиться от него и довольно пялился на оставшегося в нижнем белье Ию. Тот растерянно поморгал, потом залился краской и закрыл лицо руками, не зная, как себя вести.       — Ну, иди же сюда! — сказал Май, хватая сзади за талию и стискивая его в объятиях. — Ты все говорил, что до свадьбы не дашь, так вот теперь мы супруги. Теперь тебе нечего возразить. Так ведь?       — Да, — тихо ответил Ию.       — Сейчас я заберу твою девственность, — усмехнулся подвыпивший Май, — нравится тебе это или нет.       Он развернул к себе зажмурившегося Ию и стал жамкать его за попку. Ию уткнулся ему в грудь и, чувствуя, как перехватывает дыхание, попросил:       — Пожалуйста, будь со мной нежнее.       Май, у которого терпение к брачной ночи кончилось окончательно и бесповоротно, все же попытался выполнить его просьбу. Он долго чмокал его за ухом, мучил засосами в шею, изводил ласками, собрав вместе все крохи последнего самообладания, а после повалил на кровать разомлевшего Ию, где с того с треском были сорваны белые кружевные трусики, изображавшие пояс целомудрия, и где началось главное действие. Там уткнувшийся в простыни Ию ощутил, как вместе с Маем в него входит ужасная боль, заполняющая все нутро, но Ию ей только улыбнулся: наконец-то он соединился с любимым.       Ию попытался расслабиться и получить удовольствие хотя бы от этой мысли, пока его бедную попку терзал огромный член короля. Май, у которого сорвало всякие тормоза, резко вонзался в него, тяжело пыхтел и страстно шептал, что теперь Ию принадлежит только ему, и что ему не терпится поскорее его обрюхатить. Для кого-то такие слова могли показаться наглыми и обидными, но у Ию от них на душе стало светло и тепло, он лишь улыбнулся снова: он тоже этого хотел.

* * *

      Позже в постели с Маем скромный целомудренный Ию познал такие вещи, о которых даже не догадывался, ну или знал только понаслышке. Например, он слышал, как дворовые парни хвастались тем, кому больше раз отсосали. У Ию не укладывалось в голове, что можно брать чей-то передок ртом, и его мучило срамное любопытство попробовать. После он не раз пытался представить, как делает это со своим будущим женихом, но от мысли сделать такое на самом деле его бросало в дрожь. Слишком уж было стыдно.       Май же сразу после брачной ночи, совершенно не церемонясь, заставил его встать на колени и приставил к его губам возбужденный член, коротко приказав: «Ублажи меня». Пару секунд Ию с непониманием смотрел на развратного мужа, не смея возразить, но и не решаясь ничего предпринять, а после даже не успел понять, что произошло, когда пальцы Мая разжали ему рот, а его толстый и сочный член оказался внутри.       — Соси! — приговаривал Май. — Хорошо соси! — повторял он снова и снова, притягивая Ию за волосы. — Ничего, ты научишься. Будешь отлично отсасывать мне каждый день!       Ию сперва давился, обливаясь слезами, а после подстроился и стал с интересом наблюдать за своими ощущениями. Он бы и подумать не мог, что может быть так приятно оттого, что тебя берут в рот. Он не знал, получается ли у него делать хорошо Маю, но сочный член короля казался ему слаще любой из конфет. Понемногу Ию осмелел и начал со вкусом причмокивать, трепетно вслушиваясь в довольные вздохи Мая. «Должно быть очень приятно, когда тебе делают это…» — думал он, чувствуя, как у него самого внизу наливается свинцовая тяжесть, и как в штанах становится так тесно, что кажется, что они вот-вот лопнут. Не успел Ию додумать свою мысль, как его горло наполнилось семенем Мая, кончившего с громким охом.       Пытаясь откашляться, Ию не успел ничего сообразить, как земля ушла у него из-под ног: это Май резким рывком подкинул его и повалил на постель, рванул с него ставшие тесными панталоны, как оголодавший зверь, набросился и стал резво работать ртом. Ию был на седьмом небе: да, это было невероятно приятно!       В другой раз Май, хитро улыбаясь, велел ему раздеться донага. Ию все еще смущался раздеваться при нем и старался делать это в темноте или быстрее нырять под одеяло, пока не пришел муж. Тут же ему пришлось обнажаться при нем посреди бела дня, сгорая под его жаркими похотливыми взглядами. Ию готов был со стыда провалиться, но Май подгонял его, грозя наказать, если он сейчас же не выполнит все его требования. Ию покорно разделся и вытянул руки, которые тут же оплела веревка, после позволил мужу привязать себя к столбу кровати так плотно, что прижимался к нему членом, под который ушлый Май подложил специальную штуковину с торчащими из нее жесткими усиками, которые неприятно покалывали и щекотали член.       Сперва Май гладил привязанного мужа, целовал и массировал его попку, затем раздвинул ягодицы и лизал его дырочку горячим, как угли, языком. Ию это невероятно возбудило и он начал стонать, желая продолжения столь изысканных ласк. Однако Май оторвался от своего интересного занятия и весело сообщил ему, что сегодня он должен выдержать все его ласки молча. Приблизившись к уху Ию, он довольно промурлыкал в него: «Иначе накажу». После опытный в разврате Май продолжил истязать его своими сводящими с ума прикосновениями. Ию долго так не выдержал и снова застонал в голос.       Неожиданно в его рот с силой был воткнут кляп из свернутой комком тряпки, а через минуту, когда Май вытащил из-за пояса заготовленную заранее плетку, его ягодицы заплясали под ее обжигающими ударами, которые сыпались ритмично один за другим, не давая ему передохнуть. Май всыпал ему дюжину ударов и добавил на посошок еще парочку. У Ию выступили на глазах слезы, но он не думал плакать, хотя боль обиды от несправедливого наказания, совершенно несоразмерного его провинности, разливалась в его душе одновременно с болью, поглотившей его зад.       — Терпи молча, иначе опять накажу, — шепнул ему Май и принялся зацеловывать отлупленную им попку.       Ию почувствовал, как боль сменяется еще более ярким возбуждением, как его передок наливается, как его все сильнее раззадоривают щекочущие усики. Сходя с ума от столь необычных манипуляций мужа, Ию сильнее закусывал кляп и терпел, стараясь не издавать не звука. Он отлично усвоил урок с первого раза. Долгие истязания сексуальными пытками закончились бурным совокуплением там же у столба, во время которого Ию так же не проронил ни звука.       Опыт, который дал ему Май, он счел весьма интересным, но после настоятельно просил не делать с ним ничего подобного, если он сам не захочет. Май вынужден был с этим согласиться. Ему и самому было не сильно интересно напрасно мучить супруга не в настроении. К тому же, зная характер Ию, он всерьез опасался, что тот, в случае чего, способен долго и упорно бойкотировать супружеский долг, что уж тем более не входило в его ближайшие планы на медовый месяц.       Однако прошло совсем немного времени, и сдержанный Ию позволил себе, наконец, раскрепоститься, перестал стесняться обнажать себя перед мужем и с удовольствием стал подставлять попу для наказаний, которые теперь заводили его со страшной силой. Он с готовностью ложился на лавку и сам отсчитывал дюжину ударов, а после просил еще. Так, за каких-то две недели, они с Маем дошли до сотни ударов, и Май уже сам предложил остановиться на достигнутом. Ию, которому было интересно, сколько сможет выдержать его зад, он предложил отхлестать себя и на этом успокоиться.       Ию с удовольствием врезал двадцать раз по его жестким ягодицам и собирался продолжить, но Май запросил пощады. Ию сказал ему перевернуться и озорно врезал разок по причиндалу. После сел на него верхом и опутав их члены вместе кнутовищем, начал тереться, шлепая своими яичками по его. Май был сражен: за весь свой богатый любовный опыт он не мог придумать ничего подобного, ничего столь восхитительного. Оставалось диву даваться, откуда такая фантазия бралась в его скромном застенчивом супруге.

* * *

      Ию принадлежал Маю и телом, и душой. Вещи, о которых он боялся раньше помыслить, вместе с Маем казались ему естественными и даже необходимыми. Ию открылась другая сторона замужества: хороший муж должен быть хорош в постели. Не только быть скромным, благородным и верным, как казалось ему ранее, а, прежде всего, уметь ублажать своего супруга, как следует, научиться быть для него настоящей шлюхой, когда это потребуется.       Поначалу эта мысль шокировала Ию, но потом он с нею свыкся и даже стал находить в ней свою прелесть. Иногда его забавляло думать о том, что никто из окружающих даже не догадывается о том, что их с Маем благопристойная супружеская пара вытворяет в спальне. А еще в бане, в саду и еще много где! Причем весь этот разврат, как ни странно, благодатно влиял на поведение Мая.       С подачи Ию Май остепенился. Вся его энергия разврата была направлена исключительно на любимого супруга, и Май больше не глядел в сторону остальных. Ангельские голубые глаза Ию, в которых плескалось безграничное море любви и нежности, одним только взглядом усмиряли его или заставляли предаться безумию страсти с ним и только с ним. Отныне Май не желал никого больше.       Ию, благодаря чуткому руководству Мая, стал более свободно выражать свои чувства, раскрепостился в постели и мог совершать поистине невероятные вещи, но только для него одного.       Так незаметно пролетели три года счастливой супружеской жизни, разумеется, не лишенной полностью разного рода неурядиц и шероховатостей, которые они учились преодолевать вместе.       Не смотря на бурную интимную жизнь, Ию никак не беременел. Его поили всякими снадобьями, советовали попробовать дневной секс и прочее, но толку от этого не было. Для Ию желание зачать от любимого стало своего рода навязчивой идеей, он особенно бурно кончал, когда Май жарко шептал ему на ухо, как хочет наполнить его своим семенем и обрюхатить, как сделал это в их первую брачную ночь. Ию такие слова с каждым разом заводили все больше. Нередко он сам просил Мая повторять их почаще, и Май старался, описывая, каким кругленьким и милым он будет с выпирающим животом, после того, как он зальет всю его попку полностью.       Помогли ли в итоге советы придворных лекарей, сила всеобъемлющей любви или старания Мая в заливе супружеской попки семенем, но однажды все получилось. Смеясь сквозь ужасную тошноту, Ию помчался к лекарю за подтверждением, желая сперва убедиться самому, прежде чем радовать Мая. Получив утвердительный ответ, он так разволновался, что начал рыдать. Чувства накрыли его с такой силой, что он не мог никак остановиться. Ужасно хотелось, чтобы кто-то его приласкал, утешил и разделил с ним радость. Внезапно захотелось домой, к папе, к Верею, к прежней жизни, по которой он ужасно соскучился.       Разумеется, первым делом Ию поспешил отправиться успокаиваться к любимому супругу, но, как нарочно, Май был занят важными делами и не мог уделить ему внимания. А ему это так было необходимо сейчас…       Решение возникло спонтанно. Вообще-то Ию не был таким уж опрометчивым, но произошедшее с ним перевернуло все с ног на голову. Он, почти не взяв с собой никаких вещей, запрыгнул в карету и велел ехать в Нейю. В конце концов, он действительно давно не видел отца. И он так нуждался в его поддержке и совете!       Просив передать мужу, что едет навестить батюшку, он быстро мчал, прося ехать все быстрее и быстрее, не останавливаясь. При этом он совершенно не думал о том, что тряска во время поездки может быть рискованна, тем более у него же так долго не получалось зачать. Но зов генов оказался сильнее здравого смысла, и уже ничто не могло остановить вырвавшегося в родные пенаты Ию. Он, предвкушая встречу с родным домом, высовывал голову в открытое окно кареты и с наслаждением ловил поток бьющего в лицо ветра. Это так освежало, придавало сил и успокаивало проклятую тошноту.

* * *

      По дороге домой его перехватил Верей. Он, не слушая возражений, зазвал его в гости, где и сообщил ему радостную новость о том, что буквально минувшей ночью стал отцом. Ию от души поздравил лучшего друга с рождением сына. Они с Вереем обнимались и плакали от счастья на глазах у недоумевающего супруга Верея, едва пришедшего в себя после тяжелых родов. После разволновались еще больше, когда Ию признался, что в положении. Май и даже отец Ию пока об этом не знают, так что Верей оказался первым, кто услышал эту радостную и вместе с тем тревожную весть. Верей от всей души пожелал ему удачно выносить и родить ребенка, после чего они снова поклялись друг другу, что обязательно познакомят своих детей. После Ию извинился, сказав, что хочет как можно скорее увидеть отца, и поспешил домой.       В Нейе его как будто уже ждали. Отец встретил его почти у самых ворот и крепко обнимал на радостях. Ию даже не пришлось ничего рассказывать: тот все понял по одному взгляду сына. Они провели вместе самый счастливый день за последние несколько лет, разговаривая обо всем на свете. Они оба ужасно соскучились. Ию узнал все местные новости за все время, что его не было. Последний раз он был здесь примерно год назад на свадьбе лучшего друга Верея. Теперь же у него появился наследник, и данное обстоятельство взволновало Ию особенно, ведь ему тоже предстояло подобное.

* * *

      Беременность Ию перенес нормально. Он сиял здоровым румянцем и был полон чудесных планов на будущее. Налившийся соками, с животом, он казался Маю еще более сексуальным. Видя торчащий колом животик, Май сходил с ума от радости и вожделения. Он гладил его, любуясь делом рук своих, и не только их, и его переполняли гордость и желание вставить ему снова и оросить все внутри своим семенем. Ию, томимый приливами, иногда сам раздевался перед ним, ложился, подложив под живот подушку, и, томно поглядывая через плечо, выставлял свою нежную попку. Маю второго приглашения не требовалось: он тут же наваливался на супруга и драл в свое удовольствие, порой слишком жестко. Ию кричал под ним, елозя набухающими сосками по шелковой простыне, и чувствовал, что не только ему, но и ребенку от этого хорошо. Он даже не подозревал, что станет таким развратным.       Итак, за несколько лет супружеской жизни с Маем он научился ублажать его ртом и руками, а также делать еще много чего, о чем рассказывать было стыдно. Но все это, проделанное вместе с мужем, лишь доставляло ему радость и воспринималось как должное. Ию ничуть не сомневался, что после родов он позволит ему совершить изысканный акт любви, впустив в свой член, и даже с нетерпением ждал этого. В его понимании это было ни чем иным, как окончательным и самым прочным укреплением их супружеской связи. Тем, что Ию бы делал только для него.

* * *

      В положенный срок Ию понесли рожать в заготовленный заранее зал. Май ворвался туда, когда Ию еще проходил подготовку. Он застал его охающим на кушетке, пока в него вливали огромную клизму. Помощник лекаря выставил Мая за дверь, сказав, что ему разрешат поприсутствовать при родах, если Его Величество соизволит, а пока что нельзя. Май вышел, не в силах отогнать столь горячее видение. Муж с огромным животом и торчащей из задницы клизмой так возбудил его воображение, что он тут же забыл, что должен за него волноваться и уже начал мечтать, как они славно поиграют с такой резиновой грушей, когда Ию отойдет после родов. А потом… потом сделают то, о чем мечтает каждый версиец: соединятся членами.       Однако фантазиям Мая не суждено было осуществиться. По крайней мере, не с любимым супругом. Несмотря на благополучную беременность и отличное здоровье Ию, роды прошли чрезвычайно тяжело. Проход оказался узок, мошонка не смогла растянуться как надо, и член бедного Ию практически разорвало пополам, когда он начал активно тужиться. Он упал без сознания на руки похолодевшего Мая. Того кое-как оторвали от бесчувственного мужа и с силой вытолкали, довольно бесцеремонно, совершенно не считаясь с тем, что он — король. Май слышал лишь крики, стук, звяканье инструментов: за дверями зала начиналась срочная операция. Лекарям предстояло сперва вытащить так и не вышедшего до конца ребенка и попытаться спасти Ию.

* * *

      Ию не приходил в себя трое суток. Ему и не давали этого сделать, накачивая снотворным и обезболивающим. На четвертый день он, наконец, очнулся и потребовал своего ребенка, борясь с подступающей паникой. Он совершенно не помнил, что произошло, и боялся, что ребенок, его маленький принц, его надежда на будущее, произведенный на свет с таким трудом, не выжил.       Однако с малышом все было в порядке. Опытный лекарь успел вытащить его прежде, чем тот стал задыхаться. Не обнаружилось у него каким-то чудом и повреждений вызванных сжатием в слишком узком проходе. В общем и целом, у Мая и Ию родился замечательный здоровый малыш.       Ию, состояние которого и так оставляло желать лучшего, несмотря на все уговоры, настоял, чтобы ему делали уколы в соски, да еще по нескольку раз в день. Ведь кормление грудью ненаглядного сыночка сейчас было для него единственным счастьем в жизни, которая, по всей вероятности, могла быть совсем недолгой. Так что он стоически терпел по три болезненно жалящих укола в каждый сосок на дню и, не обращая внимания на распухшую красную грудь, кормил свое чадо, а после засыпал вместе с ним.

* * *

      Состояние Ию с каждым днем ухудшалось. Вскоре он совсем занемог. Лучшие лекари и две тяжелейшие операции, перенесенные за месяц, не помогли, и спустя около шести недель после родов Ию не стало. Поглощенный горем Май позабыл обо всем на свете, в том числе и о данном покойному мужу обещании сделать жизнь их единственного сына счастливой, непременно познакомив его с сыном его друга Верея Эксельсиора.       Иос Карус не надолго пережил единственного сына. Его бедное сердце не выдержало такого горя, и он умер через несколько месяцев после его похорон. Даже желание понянчиться с внуком не смогло удержать его в этом мире. Закрывая уставшие глаза в последний раз, он грезил о том, что когда-нибудь настанет день, счастливый и радостный, когда его внук ступит в поместье как новый хозяин, и жизнь закипит здесь снова.       Король не почтил похороны тестя своим присутствием и даже не соизволил поучаствовать материально. Иоса провожали в тесном кругу слуг и соседей. Верей и его отец помогли оплатить все расходы и взяли на себя организацию поминок. Верей, едва успевший пережить лучшего друга, смотрел, как тело Иоса заточают в фамильный склеп Карусов и чувствовал, что ниточка с прошлым окончательно оборвалась.       Без чуткого руководства Ию Май снова скатился в разврат, хотя уже без прежнего энтузиазма. Желая отвлечься более основательно, он погрузился в государственные дела и старался не сближаться с единственным сыном Те, с каждым днем становившимся все более похожим на Ию. Любое напоминание о нем стало Маю, человеку некогда нежно любившего его, совершенно невыносимым. Так закончилась история Мая II и Ию, с тем, чтобы дать начало истории их сына Те, еще более невероятной и душераздирающей.