грации танцевали

— Всё. Это конец. Итан открывает глаза, предательская слеза тут же скатывается к носу, Итан стирает ее, пока она не добралась до подбородка. Девушка напротив ободряюще улыбается в остроконечный «смайл», лежащий под губой криво, смещенно в сторону, и снимает виниловые перчатки. — Больно? — Не знаю, — Итан поднимает руку, желая дотронуться до пылающего уха, но останавливает пальцы в воздухе чуть выше, — но голову ведёт немного. — Шоколадку, воды? — Было бы неплохо. Он так и выходит из полуподвальной студии — со стеклянной бутылкой San Pellegrino и обломком горькой плитки в крафтовой толстенной бумаге. Ухо саднит, но саднит приятно — он давно хотел сделать несколько проколов, но бешеный ритм последнего тура не давал достаточно подумать о себе, не то что банально позаботиться. Итан зашагивает в густую тень и достает мобильный, чтобы открыть карту городка и найти ближайший продуктовый. Тут же щедро капает на нос с развешенного через узкую улочку высоко над головой постельного белья, Итан фыркает, спуская солнцезащитные авиаторы на переносицу с головы и пытается повернуться в нужную сторону по направлению пьяно болтающейся стрелки в приложении. — Да твою же… — Итан оглядывается, не зная, за что бы зацепиться взглядом и понять, как повернуть. В одну сторону песочные, потресканные, тесно приставленные друг к другу домики и пыльная брусчатка, в другую — тоже самое. — Окей, может, как-то иначе… О. Переключив режим на просмотр улицы, Итан наконец понимает, куда идти — как раз прилетают уведомления от сестёр, несколько от Лео и одинокое от нового агента. После Марты они начали сменяться, словно бы играющие меж собой пасхальные кролики. Один, другой, третий. Они были молоды, опьянены вниманием, казалось, что их стало отовсюду слышно, у них появился голос — как новая компания едва не растерзала Måneskin на постеры, туалетные книжонки из газетной бумаги и футболки, превратив их в бренд. Воздух соленый и болезненно кислый — пахнет недалёким рыбным рынком. Перекрикиваются меж собой женщины с соседних балконов, дети весело пытаются обогнуть рослого Итана на узком тратуаре, но ему всё равно приходится почти вжиматься в терракотовые стены, уступая дорогу. В crai свежо от холодильников, Итан, оперевшись предплечьями на поручень с грохотом плывущей вперёд тележки, настороженно медленно пролистывает список, скинутый Викторией, начинающийся тампонами и строчек через десять ими же и оканчивающийся. Итан пытается уточнить, зачем ей столько, но Виктория сообщения не читает — Итан присылает ей грустный стикер, какой-то трогательно плачущий кактус, и едва не роняет айфон, потому что звонит Дамиано. Натянув медицинскую маску по самые глаза, Итан продолжает фланировать меж стеллажей, нарочно не замечая настойчивые вибрации в области правого заднего кармана джинсов. Тележка гремит, к мокрой спине противно липнет пропитавшаяся потом потертая футболка с Амане Мисой. Кто-то подозрительно оглядывается и, чудится, наступает след в след, и Итан молится всем богам, чтобы его не узнали — момент так себе. Он любит фанатов, но иногда собственная телесная автономия это недосягаемая мечта, словно полёт меж звёзд.

***

Итан удержал себя от похода на рыбный рынок, иначе бы проторчал там до вечера, любуясь на серебром посверкивающих, еле дышащих рыб, отбивая цену поменьше на устриц или ввязываясь с незнакомцем в спор, съест ли он живого осьминога. Съел бы, они с Томасом на этой почве расстройства пищеварения заработали только так. Но мимо лотков с фруктами и овощами пройти все же не удается, рук не хватает — он бы понес в зубах, но вызывает такси. Дверь запереть никто не удосужился, Итан проплывает мимо незамеченным, пока Томас с Викторией активно пытаются друг друга достать невербальными способами. — На мой рост невозможно найти брюки в массмаркете, или слишком коротко, или висит, как мешок, а я не люблю мешки, — Томас вытягивает длинные ноги на низкий кофейный столик из дуба, будто бы в подтверждении своих слов. — Ты реально хочешь поговорить об этой херне? — хрипит Виктория на повышенно возмущенной ноте, щипая его за ребра. — Да ты видел хоть раз женские джинсы? Максимум, что влезает в передние карманы — пара карточек, мобила выпадет при любой удобной возможности, нашёл, на что жаловаться. — Винченцо, хей, — Итан водружает пакеты на мраморную столешницу, — ты не написала, какие тампоны, и я взял несколько пачек. Томас резко снимает ноги со стола, будто его сейчас наругают за неподобающее поведение, заметивший это Итан хмыкает. Виктория перелезает через Томаса и, зацепившись за ковер, едва не наворачивается, но чудом (вовремя схватившим ее за край шорт Томасом) удерживает равновесие. — О, это супер мило, но ты мог бы и переспросить. — Ты не отвечала. — Да? Наверное, айфон от солнца сдох. — Ну, я то точно сдох, — Томас любопытно залезает в пакеты, выкладывая содержимое. Грейпфруты скатываются на пол, Итан тут же их подбирает. — Тут вообще есть что-нибудь съедобное? — Попей шампунь, он с кокосом и веганский, такое точно можно употреблять внутрь, — Виктория сгребает большинство упаковок к себе в объятия и блаженно зажмуривается, — вафельки, боже, Эдгар, я мечтала о них, кажется, полжизни. — И ты купил кучу снэков, чтобы что? — Томас выкладывает упаковку за упаковкой — тут и чипсы, маршмэллоу, шоколадные батончики, мармеладные черви, будто бы Итан просто широко махнул по полке со сладостями рукой и забрал всё, что с неё упало. — А ты прям главный по здоровому образу жизни вдруг стал, — Виктория закатывает глаза, аккуратно отодвигая от себя сыр и банки с соусами. Она на самом деле выглядит очень болезненно, несмотря на общую весёлость, без отдыха работающий кондёр и выписанные по рецепту обезболивающие, которые должны вкупе облегчить жизнь. — Чтобы побаловать Вик, у нее месячные, ей тяжело, — Итан вручает Томасу самый большой грейпфрут, поднятый с пола, но предварительно заботливо обтертый полой футболки, — не завидуй, у меня много женщин в семье, они все чувствовали себя не очень в эти дни. — Ну да, теперь тоже месячные себе хочется, — Томас тянется к вафлям Виктории, но она бьёт его по руке. — Ох, придется пить шампунь бедному ребенку. — Томас, не маячь, я купил песто и моцареллу, в холодильнике оставалось пиво, не смей даже… — Моцавеллу, о да, — Вик прикусывает губу, Томас ехидно хихикает, Итан закатывает глаза, — пойду к себе, шалите, но не сильно. Виктория кладет Итану холодную руку за шею, ему приходится наклониться, чтобы поцелуй пришел в нужное место, как раз под скулой, в гладко выбритую щеку, все ещё пряно пахнущую мятой. Итан жмурится, и Вик, хмыкнув, целует ещё раз, но уже в кончик носа и отправляется в захваченную с боем комнату, бережно держа, как маленьких детей, две коробки тампонов с аппликаторами, бутылку темного пива и пакет Doritos с паприкой. — Я, кстати, выгрузил почти все инструменты, но пока ничего не установил, надо ещё с электричеством подшаманить, — Томас оглядывается на широченное окно, оценивая время, — мы можем со всем управиться до вечера, а Вик как раз установит плейстейшен. — В твоём плане почти все идеально, но Вик?.. — Я обещал ей партию, она все сделает. — Отлично. Томас подключает оборудование, негромко подпевая пластинке alt-J, вертящейся в проигрывателе. День клонится к закату, Виктория играет на плейстейшен сама с собой в гостиной и изредка в открытую дверь доносится шипящая ругань на датском. Готовить никто не вызвался, так что Итан организовал доставку и изредка брал айфон в руку проверить уведомления. — Блять, педаль, — разочарованно фыркает он, со скрипом отодвигаясь от барабанной установки, — Тони, есть изолента? — Чего? — Томас вскидывает лохматую голову, и его тут же бьёт выскользнувшей из пальцев струной. — Скотч есть? Что-нибудь? — Что случилось-то? — Томас от боли засовывает палец в рот, поднимается со своего места и приближается к Итану, оценить обстановку. — Кажется, был какой-то клей, до завтра высохнет. О, песня! Итан снисходительно хмыкает на восторги пританцевывающего перечно-табачным ураганом Томаса, альбом крутится уже раз на третий, но радуется гитарист, как в первый. Итан поднимается на ноги, берет айфон в руку, там опять светится Дамиано. Он бы ответил, хотя бы попытался, в последнее время это отчего-то даётся особенно тяжело. Но Томас берёт его за плечи, крепко впиваясь по-паучьи цепкими пальцами, резким жестом встряхивает — проснись, блять, проснись наконец, Эдгар, please don't go, i love you so, i love you so, please break my heart. У Итана в груди так и отбивает колко горячее Дамиано, Дамиано, Дамиано. — Делаем вид, что все в порядке, круто. — Не начинай, а. — Ешьте оба. Пожалуйста. Виктория хмыкает, отбрасывая толстенную корку от подгоревший капричозы к остаткам. Томас пододвигает к ней ещё коробку, но Вик качает головой, на что он только удовлетворённо дёргает плечами и забирает ее себе. Итан, наклонившись через низкий стол, ворует у него предпоследний кусок криво порезанной кальцоне — начинка жирно падает, Томас осуждающе смотрит на все это безобразие своими раскосыми и невозможно грустными глазами из-под густой челки. Итан истерично смеётся и чудом не давится. — Может, доедем до моря? — Может, подождём Дамиано? — парирует Томас, свинчивая с выдохщейся колы крышку. — Зачем? Соскучился? — Виктория устало свешивается через подлокотник дивана. — Эдгар, тебе звонят. — М? — Итан вздергивает подбородок, продолжая жевать. Виктория протягивает руку к айфону и бесцеремонно принимает вызов. — Да, Дем, это я, чего тебе? Я не знаю, где он, может, в саду пятый сезон «Элиты» смотрит, свой я давно не видела, а отпечатки пальцев у нас одинаковые. Не дам, он грустный. Где вы? Лелло с тобой? Возьми попкорн по дороге, прошу тебя. — Да куда в тебя это все помещается? — Томас подставляет ладонь под полившуюся носом колу на надпись поперек груди send nudes, Итан думает, что не выживет от смеха. — У меня три желудка, — Виктория показывает ему кончик языка. На море они не едут, выходят за дом — Итан и Томас покурить, Вик постоять за компанию и затянуться разок с чьей-нибудь сигареты. Томас чуть не подпаливает ей волосы, махнув пылающей зажигалкой в ее сторону, они едва не устраивают очередную драку, из которой Виктория выйдет победительницей, а Томас — с проплешиной на затылке. Итан успевает выкурить две сигареты, непривычно горькие даже после невозможно крепких фруктовых электронок, глядя на потасовку. Виктория отбирает у Томаса сигарету и отходит на угол дома — участок гораздо меньше, чем был в прошлых их домах. Синий дым закручивается штопором, насекомые трещат злобно вокруг, но подлетать боятся, никотиновая гарь их не подпускает. — Ты обиделась? — Он задрал провоцировать, ему нужен психолог, блять. Виктория нервно затягивается, Итан осторожно забирает горячий окурок из её пальцев. — А если Дамиано?.. — Итан не успевает продолжить мысль, Виктория перебивает. — Да что Дамиано? Он обожает Тони, именно потому что он ведёт себя, как уличный паяц, и я, обычно, тоже, но иногда очень хочется ему вмазать. — Тогда и тебе тоже нужен психолог, — Итан засовывает потушенный о цементно-серую стену окурок в полупустую пачку, а после протягивает руку Виктории, чтобы она встала с земли. — Эдгар! — Я уже столько лет Эдгар, пощади, — он закатывает глаза, и Виктория не сдерживает смешок, хватается за протянутую руку и поднимается со ступеньки. — Так люблю тебя, Итан, — Виктория доверчиво сжимает свои пальцы на его, — надеюсь, ты знаешь, как сильно нам всем важен. — Я не знаю, — выдыхает он с лёгкой паузой. — Иди сюда, — Виктория встаёт на носочки и, подавшись вперёд, не метко целует около носа — Итан хоть и не такой высокий, как Томас, но все равно черт попадёшь, куда хочешь. Названной ночью со светлым небом и четырьмя звёздами под самым куполом, Итан наблюдает, как комар раздувается от крови, присосавшись к запястью. Томас сначала жутко храпит, но перевернувшись во сне, перестает. Комар лениво отклеивается от кожи и взмывает в полутьму комнаты. Ухо горячо пылает даже после обработки — не стоило мыть голову сегодня, одно раздражение в итоге. Итан затягивает чуть влажные волосы сильнее, чтобы не цеплялись к серьгам, бросает кормить кошек в приложении с рутиной домохозяйки-кошатницы и откидывается бессильно на плоскую подушку. Итан не отвечает, потому что внимательность всегда его подводит — иногда он не может ничего найти, даже если потерянное у него в руках, а иногда замечает то, на что обращают внимание только те, кому заняться больше нечем. Он видит ободок кольца на безымянном пальце Дамиано в одной из десятков сторис и что-то ёкает — он никогда не ревновал, у него отсутствует эта функция, их отношения считаются окружающим свободными, с самого их начала и пока не кончатся с чьей-нибудь смертью. У него всегда был Дамиано, его солнечный Дамиано, Итан проговаривает про себя «мой» и ему становится стыдно, от того что он пытается, всего-то мысленно, привязать к себе кого-то. Дамиано, теряющий бесконечные блокноты с песнями, небрежно начирканные гелевым карандашом для глаз, Дамиано, распевающий в голос с акцентом древнюю французскую попсу из 60х, je veux jouer à joue contre vous, mais vous, le voulez-vous? (Да, десять раз да). Дамиано, жалующийся на штудировавших его Солером и Мадзокки учителей музыки, Дамиано-Дамиано-Дамиано… Итан поворачивает голову на лёгкий звук открытия дверей и шугается, ударяясь локтем о стену. Дамиано в рваной майке, снятой, наверняка, с трупа какого-нибудь престарелого панка, взмокший и явно перевозбужденный из-за долгой поездки, все же ласково шикает и доверчиво упирается колким подбородком Итану в плечо. — Мы забыли код от сигнализации. — Пробовали нули? — Итану от неожиданной близости странно некомфортно, он отводит голову Дамиано от себя, взамен получая сырой поцелуй у основания ладони. — Ага. — А цифры по порядку? Дамиано замирает на мгновение, такой чарующе задумчивый с этими его непослушными, выгоревшими на концах в пшеничный кудрями, лезущими на глаза, Итан проводит ладонью по простыне и режущий звук сигнализации, предвещающий катастрофу, взрывается где-то внутри головы. — Тоже, — тут же откликается Дамиано, верно оставив около кодового замка Лео. Дамиано перехватывает Итана за запястье и тянет до хруста, тут же испуганно отпуская, на что он только едва заметно хмурит брови. — Не хватало нам ещё на пороге сицилийской полиции, и без того еле свалили из Гарласко, пошли. Итан рывком поднимается и, не обуваясь, бежит следом за припустившим первее Дамиано. Вылетев в коридор, набирает код 0810, надеясь, что фантазия Виктории все ещё ограничена попытками запомнить дату его рождения. На дежурный звонок отвечает Дамиано, весёлым тоном прося не вызывать на этот адрес никого и по возможности отключить камеры, все ведь в порядке. Лео пинком отправляет чемодан на колёсиках ехать вперёд, а из своей комнаты, спотыкаясь об этот же чертов чемодан, вылетает растрёпанная и визжащая Виктория и напрыгивает на еле успевшего распахнуть ей навстречу объятия Дамиано. Он подхватывает ее под бедра, отрывая от пола, целует в бровь, чуть не попав в глаз, и роняет на диван так, что Вик сваливается за широкую спинку ногами вверх. — Вот чёрт, — Виктория зажимает переносицу, — я снова поставила в код день рождение Эдгара и забыла сказать. — В прошлый раз было день рождения дуче, вот мы и застопорились, так сказать, на ровном месте, — Дамиано щипает ее за лодыжку, и Виктория айкает, спуская ноги на диван подальше от Дамиано. Итан жмёт руку Лео и тихонько пытается слиться со стеной, устало прислонившись голым плечом около прутьев вешалок, украдкой выдергивая из рубашки Томаса пачку сигарет. — А это у нас кто такой, м, кто? Томас очаровательно трёт глаза кулаком и ловко уклоняется от любвеобильного Дамиано, забывая, что он такой вездесущий и надоедливый, может и с другой стороны подступиться. Дамиано набрасывается сзади, сильнее лохматит и без того спутанные волосы. — А это наш маленький пиздюк Тони, — Дамиано дует ему в ухо и спрыгивает с согнутой крюком спины гитариста на пол, — чё тебя разбудило, не поверю, что сигнализация. — Оры Вик, — Томас трёт теперь звенящее ракушечным морем ухо. Итан отодвигает сумки от двери и выходит на улицу. Солнце выкарабкивается из-за линии горизонта, обрисовывая местность кровавым алым, Итан зябко ежится и закуривает, спустившись босыми ногами на холодный газон. Терпко пахнет полынью и перезревшими грушами, и если напрячь слух, слышен шум разбивающейся о скалы воды. Чувство дежавю и животного страха селится за грудиной, но крохотным солнцем лопается и гаснет. Если не оборачиваться и смотреть на горизонт, можно услышать запах гари (плавящийся пластик, трещащее дерево, пузырящиеся покрытия и непрекращающийся звон) и крики Томаса — ожог был лёгким, но орал он знатно. Не помогла ни сигнализация, ни охрана, ничего — поджигателей вроде как должны были уже поймать, но ничего. — Кончилось наше Феррагосто, да? — Дамиано подныривает под руку. Итан вздрагивает, но Дамиано успокаивающе кладет ладонь ему на предплечье. — Почему ты не разговариваешь со мной? — Ты женишься, — замечает Итан, выпуская дым в лицо зажмурившегося Дамиано плевком. Глазные яблоки активно шевелятся под черными, как выжженными, веками. Дамиано улыбается, он по-родному пахнет мандаринами и ветивером, и взгляд у него ясный, радостный. — Выдумываешь? Немного. — Жизнь чудесна и удивительна, мне даже не нужно ничего выдумывать. — Это не твоя бывшая ушла от тебя, как только ты ей ребенка заделал? — Дамиано подмигивает зелено-ореховым глазом, наклоняет голову и затягивается с сигареты в пальцах Итана, губами касаясь кожи. Итан в восторге, Итан хочет нервно отпустить сигарету в полёт, тряхнув рукой, смахивая прилипший кровососущим насекомым поцелуй. — Или не ты? — Дам, — Итан смежает накрепко пепельно-серые от недосыпов веки, как от боли, Дамиано завороженно касается его волос у самого уха, аккуратно отводя жёсткую пушистую прядь. — Здорово так, надарю тебе целую гору серёжек, хочешь? Итан качает головой, сощурившись рассматривает надписи на пачке — ром, но фильтр отдавал на языке горьким спаленным кофе. Итан достает ещё сигарету и задумчиво касается языком плотного перламутрового фильтра. — Только не говори, что положишь ее обратно. Итан смешливо фыркает, отчего явственнее проступают скульптурные скулы, предлагает сигарету Дамиано, и он берёт ее, зажимает в уголке рта. И глаз не сводит с крупных рук Итана, заботливо подносящих белую запятую огонька зажигалки к самому его лицу, после перехватывая у него пачку себе в пользование. — С чего ты взял, что я женюсь? — Что-то такое маячит на подсознании, я будто бы все видел и знаю, а может, мне все это лишь показалось, — Итан вздыхает театрально, должно быть слышно с самого дальнего балкона. — И что-то вечно кровит. — Кажется, тебе пора отдохнуть пару часиков, большой ребенок. — Да не, я не хочу больше спать, — Итан изящно наклоняет голову к плечу и тут же едва не подпрыгивает на месте, так напугав Дамиано резкой сменой настроения, что он прикусывает сигаретный фильтр и кончик языка, а потом ржёт, поняв, в чем дело. Позади Томас гаденько хихикает, довольный, что дорвался до крепкой задницы Итана — шарохаться в одних тонких пижамных штанах чревато. Итан морщится, потирая бедро, горящее от удара ладонью с широкими ободками колец. — Зачем так сильно-то? — Чуть-чуть не рассчитал, извини, — Томас примирительно бодает его в плечо лбом. — Эдга-а-ар. Такая классная жопа, как мимо пройти? — Да, никто не может устоять, мы так слабы, эй, Вик, — обернувшись на дом, орёт Дамиано в оставленную Томасом открытой дверь. Виктория отворачивается от Лео, с которым непринужденно болтала, и обращает на Давида внимание. — Вик! Скажи да! — ДА! — одобрительно кричит Виктория. Итан стягивает рот в тонкую полосу, чтобы не улыбаться, нарочно лохматит Томасу голову, толкнув его на замешкавшегося Дамиано, и возращается в дом. Виктория, смешно встрепенувшись, что куцый хвостик на голове дёргается, как хохолок у птички, подбоченивается и протягивает к Итану руки. — Обижают они тебя, да? Виктория ласково обхватывает севшего рядом Итана за голые плечи и опускает подбородок ему на макушку. Итан обнимает ее одной рукой чуть повыше талии, как раз под грудью, сминая мягкую рубашку, снятую, наверняка, с плеча Томаса, закрывает глаза и впитывает обрывок разговора. Лео сидит на краю чемодана и ездит туда-сюда, отчего колесики издают надоедливый треск, проезжаясь по покрытию. — Покурил бы на улице, ссанными тряпками воняет, — морщится Виктория от дыма с айкоса Лео, на что он выразительно кашляет, маскируя смех, — нам нужен хороший режиссер для клипа, и вообще команда, не вижу я клип в классически попсовой обёртке. Супер, конечно, просто менять наряды и делать вид, что играешь, но смысла бы в это добавить не помешало. Все, что мы выпускали в последнее время — бессмысленное дерьмо из-за невозможности разорвать контракт. Надо возвращаться в строй. — Мы убьем Марлену, — вздыхает Лео. — Мы будем думать, что убили Марлену, — Виктория приглаживает Итану волосы чуть выше уха. — Скажи, наш Томас же похож на Томаса из «Фотоувеличения»? — Наш лучше, — отзывается Итан. — Можно я буду его любимой моделью? Могу живописно лежать на полу, пока по мне топчутся с камерой наперевес. — Как же всё будет красиво, — мечтательно хнычет Виктория, — жду клипа больше, чем записи демок. — Какого клипа? — вернувшийся с улицы Дамиано падает на диван, кладет вздрогнувшему Итану голову на колени. Итан убирает руку с Виктории и ведёт ее ниже шеи Дамиано, закрывая ладонью большую часть выгоревшей в зеленоватый синий татуировки, обнимающей Дамиано ожерельем от ключицы до ключицы. Дамиано же накрывает его ладонь своей и перемещает выше, к линии челюсти. — По фотоувеличению? — Ага, — расслабленно кивает Лео. — Метафора будет просто охуительная, — Томас бросает полупустую сигаретную пачку на столик к коробкам из-под пиццы. — Как думаете, можно будет ссылаться на плохие условия в компании и поливать их грязью или лучше прямым текстом? — Метафора в кино, Дем — Томас скидывает ноги Дамиано, чтобы сесть самому, а он в отместку кладет их сверху на Томаса, — Это когда не говоришь напрямую о происходящем. — Все одно надо будет согласовывать с новым начальством, — вставляет в разговор Итан, и все спешиваются, Лео вздыхает особливо тяжко и кисло-мучное облако сизого пара накрывает компанию. — Ну вас к черту, и так все болит, они ещё планы пытаются порушить, — Виктория выбирается из-под Итана, обдав его корично-пачульным духом, перелезает через спинку дивана и требовательно дёргает Томаса, — пойдем, ты меня сегодня больше всех выводил, я хочу отомстить. — Приставка теперь у тебя в комнате? — Томас резко подрывается с места, сбрасывает с себя ноги Дамиано под его захлебывающееся возмущение, утонувшее в плотно сомкнутых бедрах Итана, в которые он утыкается горбатым носом. — Ага, — радостно кивает Виктория, — пошли. Томас закидывает охнувшую Викторию на плечо и утаскивает в комнату, которую она должна была делить с Дамиано, но, видимо, не сегодня. Виктория безнадежно машет рукой на прощание, вызвав у Лео смешок. — О, у тебя встал. — Ты не особенный, если что, — закатывает глаза Итан, — у меня встаёт, даже когда я ем фри. — Никогда не замечал, — задумчиво затягивает Дамиано, Итан аккуратно придерживает его за затылок, чтобы сменить неудобную позу, и подгибает одну ногу под себя. Дамиано поднимается на локтях, задирает голову и хитро улыбается. — Слушай, я мог бы тебе помочь. Правда, в рот я никогда не брал даже из праздного любопытства, был бы погибче и на себе бы потренировался, но знаешь как-то не дотягивался, я же не гимнаст, а ты не… — Дами, замолчи, я сейчас сдохну от стыда, — Лео напоминает о своем существовании мерзким звуком скрипа маленьких колёс. Итан смеётся, наморщив нос, протягивает руку к лицу Дамиано, запрокинувшего голову — проводит кончиком пальца по подбородку, украв поцелуй с сухих губ, и по горбинке носа. — Ты возмутительно красивый, Дам. Дамиано улыбается ему сполна и щедро, во весь рот, заново опускаясь ему на колени головой, Итан прикладывает палец к его губам, задевая зубы. — Ой в пизду, — рявкает Лео, вскакивая с места и взяв один из чемоданов за узкую ручку, — я не намерен это больше терпеть, чью койку занял — идите на хуй, вот, освобожу, как просплю беспробудно часов девять. — Да свали уже, драма-квин, — вздыхает Дамиано, закатив глаза. Он улавливает образ Итана — неосознанно дрогнувший, и успокаивающе заводит ладонь ему под волосы к затылку, оглаживает шею, чувствуя, как под пальцами перекатилось от нервного глотка адамово яблоко. Итан барабанит импровизированный ритм пальцами по подлокотнику, тогда как Дамиано поднимается — и надвигается на него, неотвратимо и требовательно. Итан вдыхает жадно тяжеленный и густой воздух, Дамиано касается носом его. — Можно? — горячо, практически в рот. — Нет. — Какой, — Дамиано ехидно улыбается, ведёт носом по ровной линии носа Итана и клацает зубами, едва не прикусывая, заставляя Итана дернуться. — Я бы тебя не укусил. — Да как же. — Ну может, совсем немного, — хитро добавляет Дамиано, перехватывая одну из рук Итана и направляя ее себе на плечо. Дальше Итан уже сам, щелкает заклёпка и с шеи соскальзывает ненужной безделушкой чокер. Сколько раз он обводил золотистое кольцо кожаного чокера на дамиановой шее языком, не сосчитать же. Итан опускается на колени перед разведенными ногами Дамиано, кладет руки ему бедра — Дамиано наклоняется ближе, чтобы обхватить его за голову, ткнуться лбом в лоб, судорожно выдохнуть. Итану нравятся его мягкие ладони и пальцы, легко входящие в расплетенные волосы, зачерпывающие их в горсти, как нефть, и прижимающие к худым щекам. — Эдга-ар, — тянет Дамиано сипло, Итан слепо целует его в колючий подбородок, Дамиано притягивает его за волосы ближе — на вкус он, как ромовые сигареты и без горелого кофейного оттенка. Дамиано одет в татуировки, растекающиеся от времени по коже неровными кляксами — Итан обожает каждую, у самого все ноги в его неровных автографах-попытках набить опыта. Вик шутила, что лучше бы он татуировал банановые кожурки или апельсиновые корки сначала, а потом переходил на людей, но это же Дамиано «дайте мне всё и сразу» Давид. Итан отстраняется первым, выцеловывает della по загорелой до красных пятен коже под судорожный вздох Дамиано и взвизгнувший звук расходящейся под пальцами молнии на его джинсовых шортах. Дамиано заставляет его поднять голову, взявшись пальцами за подбородок — Итан щекой соскальзывает по ладони и втягивает пальцы в рот, сразу нащупывая кольца. — Ты не даёшь мне тебя полюбить. — Я же всё сказал, мне не показалось, — Итан выплевывает зубами стянутое с пальца кольцо. — Я думал отдать его тебе. Итан выглядит чересчур удивлённым, Дамиано топит благословенный смех у него во рту и откидывается назад на диван. Итан ставит колено напротив расстёгнутой ширинки, приникает ртом к грудной клетке, щекоча языком острую подвеску пирсинга на соске. Итан погружает руку в разрез шортов Дамиано, заставляя его требовательно толкнуться в руку, подавшись вперёд бедрами. — Ты на вкус, как ключи от дома. — Поэтому ко мне хочется возвращаться? — Дамиано ложится удобнее, наслаждаясь властностью возвышающегося над ним Итана. Тот задушенно смеётся, заправляя выбившиеся сильно волосы за уши. — Всегда, — Итан поводит плечом, спускаться ниже не собирается, Дамиано считает это провалом — он полностью открыт, но дальше эрекции почти не идёт. — Сухо? — Очень. — Плюй, — Итан убирает руку из шорт, и Дамиано готов закричать на него, но только покорно наклоняет голову и, набрав слюны, сплевывает ее в подставленную широкую ладонь. Итан ободряюще улыбается, целует его в нос, и Дамиано спускает за пару минут, просто не выдержав накапливавшегося целую вечность напряжения. Итан вынимает руку из его белья, прикладывается щекой к вздымающемуся животу, оставляя поцелуй около трёх иксов и жёсткой линии лобковых волос. Дамиано издает звук, странно похожий на всхлип, приходится посмотреть выше. — Я сделал что-то не так? — Да, нет, блять, не знаю, — Дамиано выносит внимательный темный взгляд Итана, оглаживает мягко скулы и губы с разошедшейся трещинкой, начавшей кровоточить, — поднимись, хочу поменяться. Итан наоборот заставляет его уйти — молчаливо тянет за руку на себя, рукопожатие липкое и однозначное. Простынь отчего-то кажется сырой, Дамиано заваливает Итана на спину и сдергивает мешающие пижамные штаны, комком оставляя их у стены. — Твою мать. — Давай ты не будешь ругаться. — Давай я сам решу, как реагировать на твой член. — Ты делаешь так каждый раз. — Стабильность, — хмыкает Дамиано. — Я обязательно научусь расслаблять горло, ладно, только чуть попозже. Итан фыркает и притягивает его за шею, заставляя изогнуться над своим телом в попытках удержаться и не свалиться больно сверху, шибанув подбородком или локтями. Дамиано цепляется за ребра короткими ногтями с облупившимся бордовым лаком, накрывает горячими ладонями чувствительные подвздошные, доставая из Итана первый за вечер вздох. Дамиано выцеловывает его член у основания до расцветающих лиловых засосов, накрепко обхватив его мокрой от общей слюны ладонью — Итан очаровательно хмурится, полуоткрыв рот, аккуратно сжимает пальцы в волосах Дамиано. Нёбо и без того разукрашено синяками, глубоко не возьмёшь при всем желании, так что Дамиано берет только за щеку — у Итана сперма мускусно горькая, Дамиано поднимается и в поцелуе обволакивающим рот неизбежным глотком возвращает ее хозяину. — У тебя волос меж зубов, — Итан показывает на своих — чуть дальше передних, а Дамиано даже языком его не ощущает. Итан выскребает его ногтем, Дамиано смеётся, кусает Итана в нижнюю губу, ощущая после железистый привкус, отрезвляюще стекаемый в самое горло. Итан надевает штаны, отворачивается к стене, Дамиано прижимается к его влажной спине, целует в плечо, накрывает почти опавший член ладонью, зажимая в слабом кулаке. — Мне так жаль, мне так жаль, — беспорядочно шепчет Дамиано, на что Итан только удивлённо вздергивает брови, поворачивая к нему голову. — Прости. — Ничего не случилось же, что с тобой? — Итан утыкается носом ему в щеку, ведёт губами по шероховатой от щетины линии челюсти, оставляя прозрачно-алую линию. Дамиано отрицательно вертит головой, серьги-мечи звенят от этого движения искусственным дождем. — Дамиа. Дамиано всхлипывает, зарывшись носом ему в волосы на затылке, Итан обнимает его за беспокойные руки – минуты бесконечно тянутся и проваливаются в безызвестность. Дамиано клюет носом, Итан терпеливо слушает, как он дышит. Притихший под утро дом оживает растравленным муравейником, шаги нарастают с каждым мгновением. — Эй, эй! — в комнату с ноги открыв дверь, вламывается взбудораженная Виктория, не обращая внимания на обстановку — сигает к кровати, толкая Дамиано в спину с кулака. — Вулкан проснулся, все небо затянуло пеплом. — Что? — Итан отворачивается от стены, пытаясь посмотреть на Викторию. — Мы уже сгорели, но почему бы не попаниковать вместе со всеми, просыпайтесь. Дамиано убирает руки, унося за собой последнее человеческое тепло, и тяжело поднимается с кровати, отпружинивает матрас, Итан зажмуривается, шепча: «это конец, это конец». Пепельное небо разверзается, и Виктория кричит в грудь обнявшего её Дамиано, заглушающим этот крик – у Дамиано внутренности исходят в клочья. — Всё. Девушка-пирсер напротив улыбается, смайл у нее под губой лежит криво. — Это конец.