Дополнительные волшебные семь лет жизни

Приближалось Рождество, скоро минует полгода со дня, как они очнулись в этом мире. Срок внушительный, как ни посмотри. Хизаши изо всех сил старался сохранить оптимизм, поддерживал их маленьких гремлинов и помогал им отвлечься от негативных мыслей. С одними это работало лучше, чем с другими (серьёзно, Заши, ты сам виноват, что рассказал им о проклятиях, этот клюв прекрасно тебе подходит, да, мой хвост идеален), однако Шота был рад видеть, что его дети не выглядели такими угнетёнными. Но Айзава был реалистом. Не было ни одной зарегистрированной причуды, чей эффект длился дольше недели. Магия тоже не давала ответов: маги не проводили известных исследований других миров, если вообще знали о них, даже не-волшебники ещё не развивали всерьёз теорию мультивселенных или… чем бы не была их ситуация. Айзава вздохнул, зажав пальцами переносицу. Даже дерьмовый волшебный энергетик уже не справлялся с вечной усталостью бывшего подпольного героя. Им всем придётся смириться со своей новой жизнью и найти способ жить дальше. И чем раньше это произойдёт, тем легче дети это перенесут (Шота убедится, что каждый из них знает, что может прийти к нему в любое время). Его ждёт тяжелый разговор на ближайшей встрече, и прежде надо обсудить это с Хизаши. Они не могут продолжать цепляться за пустую надежду, это нелогичная трата ресурсов. Обратно к реальности Шоту вернул разорвавший тишину скрежет тяжёлых дверей библиотеки. Айзава мысленно упрекнул себя за беспечность: снова потерял время в книгах и пропустил комендантский час. Мадам Пинс никогда бы не нашла его, когда выгоняла последних детей из библиотеки перед закрытием, что не удивительно — Айзава умел прятаться и не раскрывать своё присутствие без надобности (а с магией это стало на несколько порядков интереснее). Тем не менее, ему, наверное, следует уйти. Шепнув контрзаклятие, Шота погасил парящий над ним огонёк света, быстро и тихо собрал свои вещи и выскользнул из своего укрытия. Едва ступая по каменному полу, черноволосый подросток прокрался мимо высоких книжных стеллажей, внимательно вслушиваясь в шум в библиотеке. Айзава безошибочно определил тяжёлую походку и каркающее ворчание смотрителя Филча. Придерживаясь теней, подросток незамеченным проскользнул мимо человека, лёгкие ноги несли его прочь от смотрителя. Пейзаж ночного замка напоминал Айзаве улицы во время патрулирования (конечно, замок значительно более величественный, но не важно): тьма и тени закоулков, скрывающие его от посторонних глаз, портреты, тихо посапывающие или отсутствующие на своих полотнах. Изредка Айзава замечал учителей, смотрителя (или его кошку, с которой у бывшего героя сложились неплохие отношения) или парочку проблемных близнецов, которых он несколько раз запугал, а в последний раз наложил лёгкое, но замысловатое проклятие. (Сам того не зная, Шота стал или не стал причиной появления в замке новой легенды о злобном духе.) К слову, то, к чему Шота так до конца и не привык, были призраки. Проходили через стены, пол и потолки, бесшумны, пока не заговорят и, по сути, являлись прямым доказательством существования души. Считалось, что только после очень болезненной и травмирующей смерти маг мог оставить призрак. Что боль настолько ужасная связывает душу и навечно закрепляет её в реальном мире, не давая перейти в загробный мир или что бы там не ждало человека дальше. Айзава Шота был реалистом и знал, что однажды умрёт. А учитывая его профессию, шансы встретить спокойную старость невысоки. Статистика смертности среди героев никогда не разглашалась СМИ, но Шота её прекрасно знал. Он принял это, однако не смирился. Шота очень хотелось верить, что его дети ученики проживут полную жизнь и закончат её гораздо позже него. Он не хотел чувствовать кровь детей на своих руках. Но, как бы не хотелось это отрицать, Айзава знал, что, несмотря ни на какие тренировки, на пороге смерти можно оказаться в любой момент. Рациональный Айзава не любил призраков. Особенно полтергейстов. Жуткий, режущий слух скрежет разорвал умиротворённую тишину замка. Шота скривился. Если бы ему пришлось угадывать, он бы предположил, что так звучали металлические доспехи. Вслед за скрежетом по коридору прокатилось завывающее хихиканье, которое становилось громче с каждым неспешным тяжёлым лязгающим шагом. Не нужно было думать дважды, чтобы узнать виновника. Пивз. Школьные полтергейст, столкнуться с которым желания было даже меньше, чем с Филчем, и который сейчас перегородил Айзаве самый короткий путь до общежитий Слизерина. Если он не хочет делать крюк на несколько этажей и дополнительное крыло замка, самым логичным будет переждать. Осмотрев коридор, Айзава выбрал ближайшую дверь, спешно проверил её на наличие каких-либо сигнальных чар и быстро скользнул внутрь, так как звуки лязгающих шагов с каждой минутой становились всё громче. Дверь с тихим скрипом закрылась за ним, оставив подростка в полутьме комнаты. — Люмос. На конце палочки зажёгся белый светлячок, даруя свет и возможность осмотреть помещение. Комната просторная с высокими сводными потолками, одиноко стоящим большим зеркалом в красивой раме и парой пыльных парт. Айзава тихо фыркнул себе под нос. Какая нелогичная трата пространства. Больше ничего Айзава в комнате не заметил, но его взгляд продолжал возвращаться к зеркалу. Придя к выводу, что это никак не повредит, он осмотрел зеркало внимательнее. Красивое зеркало высотой до потолка в золотой раме, украшенной орнаментом, стояло на подставках, похожих на две ноги с впившимися в пол длинными когтями. В верхней части рамы, казалось, были вырезаны какие-то слова, но на таком расстоянии и при таком слабом освящении понять их было невозможно. Оставив попытки, Шота потёр рукой усталые глаза и взглянул в зеркало. Увиденное приморозило его к месту. Его ученики, 15-летние, целые и невредимые улыбались ему и махали из зеркала. За их спинами стояло его 30-летнее «я» и привычном геройском костюме и, несмотря на оружие захвата, Шота знал, что на его губах играет мягкая улыбка. Справа от него стоял Хизаши, обнимая старшего Айзаву за плечи. Блондин был без своего костюма героя, вместо этого носил домашнюю одежду, и его зелёные глаза и мягкая любящая улыбка были обращены на Шоту вне зеркала. Но вид человека, который опирался на его старшее «я», заставил Шоту подавиться воздухом. Высокий мужчина со светло-голубыми волосами, вьющимися вверх словно облако, большими голубыми глазами и широкой зубастой улыбкой. Несмотря на разницу в возрасте, Шота ни с кем бы его не спутал. Оборо. Живой, здоровый и взрослый, Ширакумо Оборо стоял там, рядом с его взрослой версией и смотрел на Шоту со знакомой, но немного печальной улыбкой. Какое-то чувство с силой вцепились ему в горло, перекрывая доступ к воздуху. Шота чувствовал, как задыхается, его ноги дрожали, а палочка выпала из ослабевших рук, но всё, что он мог сделать, это молча смотреть в отражение. Шота попытался сделать вздох, но из горла вышел лишь слабый хрип. Словно в тумане он протянул руку, словно хотел схватить, схватить, сжать и никогда не отпускать. Но трясущуюся руку встретила лишь холодная гладкая поверхность зеркала. Это прикосновение вырвало Айзава их транса. Судорожный вздох превратился во всхлип. Шота медленно провёл свободной рукой по мокрым щекам — он даже не осознавал, что плачет. Чёрт, когда он в последний раз плакал? Логически, Айзава знал, что нужно поскорее убраться отсюда и, наверное, лучше никогда не возвращаться, но любая логика вылетала в окно, когда он смотрел в лицо своему давно погибшему другу. Даже если это всего лишь нереальное отражение. Шота не знал, сколько времени провёл, стоя перед зеркалом, стараясь запечатать в голове каждую маленькую деталь отражения. Но в какой-то момент голос разума взял вверх. Оторвать руку от зеркала казалось невозможным, покидать комнату было ещё тяжелее. В тот момент Айзава не беспокоился ни о полтергейсте, ни о смотрителе, ни о ком бы то ни было. В ту ночь он не встретил спокойных снов.

-------------

— Ах, мистер Айзава, не думал, что встречу тебя здесь, — улыбнулся старый волшебник, поблёскивая очками в темноте. Айзава уже говорил, что не доверяет директору? Чтож. Чем-то старый волшебник напоминал ему Незу, но в то время, как цели крысиного директора школы героев ему были понятны — даже если Айзава часто предпочитал оставаться в неведении того, как Незу их достигает, — и после многих лет совместной работы Айзава мог доверить ему свою жизнь, директор Хогвартса оставался таинственной фигурой с весьма мутным прошлым, мотивами и целями. Айзава отказывался верить в образ доброго святого дедушки, который этот человек создал вокруг себя. Но это не значило, что он не мог проявить уважения и вежливости. — Я тоже не ожидал вас, директор, — кивнул Шота. — Но если я чему-то помешал, я готов оставить вас. — Ни в коем случае, мистер Айзава, — улыбнулся Дамблдор и похлопал морщинистой рукой по месту рядом с собой. Айзава мысленно вздохнул. Давно уже пора. С отточенной грацией Шота тихо скользнул на место рядом с директором и уставился в зеркало. Оборо определённо теперь стоял ближе со времён их последней встречи. Однако Айзава сохранял лицо нейтрально пустым и усталым. Они немного посидели в молчании, пока директор не нарушил тишину: — Знаешь ли ты, что за артефакт ты обнаружил, мальчик мой? Айзаву слегка передёрнуло от такого обращения (ему тридцать, в конце концов (чёрт, нет, ему не нужен в его голове образ Дамблдора в образе Всемогущего, он ценит свою потрескавшаяся психику)), но он скрыл это за пожатием плечами. — Доступной информации не так много. Могу предложить, что это действительно древний артефакт, который покажет взглянувшему в него человеку его сокровенное желание. Дамблдор согласно промычал. — Это довольно точное определение. Зеркало Еиналеж показывает нам не больше ни меньше, чем самое глубокой и самое сокровенное желание нашего сердца. Однако, зеркало не даёт нам ни знания, ни истины. Люди чахли перед ним, очарованные тем, что они видели, или сходили с ума, не зная, реально ли то, что оно показывает или даже возможно, — старый волшебник сделал паузу и пристально посмотрел на черноволосого подростка, сидящего рядом с ним. — Надеюсь, ты теперь осознаёшь опасность этого зеркала, Шота. Слизеринец склонил голову, чёрные пряди упали на глаза. В комнате снова на время воцарилась тишина. — У меня никогда не было сомнений в нереальности увиденного. — Но, тем не менее, ты продолжал возвращаться. — Разве не вы тоже, директор, — Айзава повернулся к старому волшебнику. — Вы тоже возвращаетесь. И что-то мне подсказывает, что ваше желание исходит не из будущего.

-------------

Бонус. «Неизвестное количество дней ранее» Иногда Драко останавливался и искренне недоумевал, почему он продолжает тусоваться с Мидорией. Или почему мальчик продолжает следовать за ним. Конечно, Драко понимал, что они были соседями по комнате и одноклассниками, что значительно сокращало их время свободы друг от друга, но низкорослый слизеринец продолжал крутиться рядом. Драко мог признать, что его чернокудрый одноклассник умён, но, возможно, на его мозг повлияло пагубное воспитание маглов. Или он действительно восхищался Малфоем (что, да, конечно, он должен был). Или у Мидории попросту отсутствовал инстинкт самосохранения, и тогда Драко действительно не знал, почему этот мальчик не попал в Гриффиндор (прямо к Бакуго, его названному другу детства, что, честно говоря, звучит сомнительно). Но помимо непрерывного бормотания, ярких улыбок и необузданного желания узнать и поделиться чем-то новым, общение с Мидорией также наносило Драко травмы — не столь часто физические, сколь психологические. (Драко проснулся в холодном поту и слабой дрожью в руках. Мальчик нервно взглянул в сторону соседней кровати, проверить, не проснулся ли его сосед по комнате. Мидория никогда не спал спокойно, постоянно ворочался, сжимал одеяло и иногда бормотал, но Драко никогда не мог понять его речь. Так и сейчас, мальчик поёрзал в постели, но не проснулся. Драко нервно выдохнул, вглядываясь в темноту и проклиная свой мозг за кошмарные образы, которыми были наполнены его сны последние несколько дней. Значительную их часть занимал Мидория, стоящий над трупом Кровавого Барона вместе с его призраком и во всех деталях объяснял ему, почему и как он умер. Время от времени место Барона занимал сам Драко и тот момент у него возникали вопросы к своему подсознанию: откуда, Мерли тебя прокляни, ты знаешь столько видов пыток?! Зато теперь Драко знал, что если кто-то воткнёт ему нож в живот, то без медицинской помощи он умрёт минут за одиннадцать, а если повезёт, то за три*. Он бы с радостью забыл это знание. Позже, тем же днём, он написал матери с просьбой прислать ему зелье Сна без Сновидений. Это действительно спасение.) Драко всё ещё не полностью отошёл от… шока? кризиса? что бы это ни было, после очередной уединённой очень длинной, детальной и страшной речи Мидории о том, почему не следует называть людей грязнокровками и почему маглорождённые не хуже чистокровных. Он не поверил в это. Нет. Точно нет. Отец был бы зол. Просто теперь он чуть внимательнее следит за тем, что говорит в присутствии низкорослого слизеринца. И его друзей. К слову… — Деку-кун! Драко закатил глаза и повернулся в сторону голоса. К их столу бесстыдно приближалась щекастая шатенка гриффиндорка — Урарака — и махала им рукой, без тени сомнения сев на свободное место рядом с Мидорией. Большинство слизеринцев давно оставили попытки бороться с вторженцами и молча или с ворчанием отодвигаются подальше. Гриффиндорка этого либо не замечает либо игнорирует. Наученный горьким опытом, Драко старался не вслушиваться в их разговор, переключившись на свой разговор с Забини о последнем матче по квиддичу. Но игнорировать этих людей было крайне сложно. — Ах, я постоянно забываю об этом, — ахнула Урарака и повернулась к тихо кушающему Тодороки. — Шото, твоя ставка? Драко в замешательстве наблюдал, как Тодороки, не отрываясь от еды, кинул в руки шатенки мешочек с монетами. — 10 галлеонов на то, что Бакуго победит в течение трёх минут. — Не смей рассказывать ему об этой ставке, — ухмыльнулся Шинсо. — Он обязательно затянет дуэль. Тодороки медленно моргнул и неспешно повернулся к Урараке. — Тогда я ставлю ещё 10 галлеонов, что Бакуго не выиграет за три минуты. — Это очень не уважительно по отношению к нашему однокурснику! — отругал их Иида, но Урарака просто отмахнулась. — Деньги есть деньги, Тенья, всё в рамках правил. Ты ведь придёшь на дуэль, Деку? — Как будто у меня есть выбор, — слабо рассмеялся Мидория. — Ты ведь знаешь, Каччан не очень любит эти магические бои. Ему придётся с кем-то провести «настоящий» бой. — Ты имеешь ввиду, избить тебя? — Одно и тоже, — улыбнулся брюнет. — Это лучше, чем очередной старшекурсник уйдёт с переломами. — Логично, — пожала плечами Урарака. Девочка встала из-за стола и, схватив со стола булочку с вареньем, побежала обратно к своему столу. — Тогда увидимся, Деку-кун! И не опаздывай! Мерлин, за что ему всё это.