художник с недостатком

Aurora - K-391

Жуткая. Это то слово которое с ювелирной точностью могло описать её. Зрачки слишком расширены, как под ЛСД, сливаются с практически черничной радужкой. Губы синюшные, сжаты в тонкую линию. Кожа мертвенно бледная, собранна сухими морщинами. Застывший взгляд словно глядит куда-то за спину, на нечто ещё более пугающее. Если смотреть достаточно долго, до высыхающей роговицы и скопившейся в мешочках влаги, можно увидеть шелестящие в предсмертной агонии губы и почувствовать на затылке дыхание смерти. Она настолько ужасна, что взгляд оторвать не получается, только впадать в транс и замечать все больше пугающих деталей. Таких как, например, жёлто-зеленые разводы, едва виднеющиеся под белым воротником блузы. Вязкая слюна скапливается под языком и сглотнуть её удается с трудом. - Пак Чимин-ши, - окликает мужской голос из какой-то дальней комнаты. - Где вы? Он бы с радостью ответил, да только она не позволяет, продолжая липкими щупальцами засасывать сознание в прострацию, где ни мыслей, ни реакций. Его спинной мозг разорвал связь с головным, где-то на уровне основания черепа, и теперь он лишь безвольная масса, слышит, видит но не откликается. - Ах, вот вы где. - звучит за спиной. - Жуткая картина, правда? Сколько предлагал избавиться от неё, но госпожа Мин прикипела к ней, как к собственной дочери. Чимин согласен, с тем что она жуткая, это в точности повторяет его первые мысли, а вот с тем, что к такому возможно прикипеть абсолютно отрицает, внутренне ёжась. Такое искусство он бы ни за что в жизни не разместил в своей маленькой квартирке. Да он бы и в квартиру наверное побоялся заходить, зная, что это следит со стены за каждым вздохом. - Это первая серьезная работа её сына, - продолжает, как ни в чем не бывало мужчина, по звукам почесывающий свою ярко малиновую шевелюру. - кажется, он вдохновился трупом женщины которую выловили службы из Хангана. Он учился тогда в первом классе старшей школы, возвращался домой и как раз застал момент когда утопленницу паковали. Он вроде каждый день ходил в то место, говорил, что-то вроде того, что атмосфера особая там. С этой картины началась его полоса побед в конкурсах, даже приглашение получил в художественную академию. - Сокджин, насколько запомнил Чимин, зашуршал бумагами, отвлекаясь от созерцания портрета. - Художники, что с них взять. Промычав согласно в ответ, он наконец отрывает взгляд от холста и подходит ближе к столу, на котором мужчина сортирует различные бланки, один из которых его договор о найме. Всё что оставалось, это оставить подпись, и он официально принят, но для начала сам Сокджин должен был убедиться в компетентности и адекватности Пака, а потому они встретились в квартире госпожи Мин, чьей сиделкой и планирует подрабатывать Чимин. Эта работа ему понравилась сразу, в меру простая, достаточно свободна в графике и не требующая особых усилий и концентрации. Самое то для бедного студента. Чимину всего двадцать, он родом из Пусана но мир приоткрыл для него дверь возможностей, когда Сеульский институт принял его с достаточно посредственными характеристиками. Не отличник, не активист, не особо примечательная личность. Он никогда не работал и большую часть времени проводил в телефоне. Квартира, в которой сейчас он обитает, снимается за родительский счёт, как оплачивается и всё остальное в его жизни. Наверное именно это и сподвигло его начать делать хоть какие-то шаги к взрослой осознанной жизни, а возможно и то, что в ближайшее время он вероятно будет отчислен. Как бы там ни было, сейчас он был тут, в просторной, уютной, за исключением этой отвратительной картины, квартире, в которой ему предстояло ухаживать за пожилой старушкой и поддерживать порядок в комнатах. Насколько Чимин понял, его непосредственный начальник, тот самый сын художник, который на данный момент находится на выставке в Амстердаме. Его мать, госпожа Мин, больна, хоть информацию о диагнозе Пак так и не получил, зато получил список от господина Мина, в котором было указано количество посещений старушки в день, ежедневные рутинные дела и перечень таблеток с расписаными дозами и приемами. Вся проблема заключалась только в убеждении старушки, что он не вор и принуждению к принятию лекарств. Она была бодра, хорошо считала, как он успел заметить (в отличие от него самого использующего в подобных ситуациях калькулятор) и любила поговорить. Чимину нравилась эта работа заранее, тем более, что ему не обязательно покидать квартиру между посещениями, он спокойно может посидеть где-нибудь на диване или на кухне около новенькой кофемашины (зачем вообще старушке кофемашина?), вместо того чтобы через пол города продираться на метро в свою 2х2. Так что да, его всё устривало. - Господин Мин должен вернуться через несколько дней, - сообщает Ким Сокджин, посредник между нанимателем и работником, после получения на контракте небольшого автографа. - он хочет проверить, как вы тут уживаетесь, поэтому заедет пару раз, убедиться, что вы справляетесь. - Конечно. - соглашается Чимин и не может сдержать улыбки при виде этих сахарных волос. Необычно видеть офисного работника с таким стилем, ему должно быть не просто сосуществовать в коллективе, где каждый словно под копирку выведен. - Ключ вы...? - Я оставлю в двери дубликат. - деловито кивает мужчина поудобнее устраивая в сгибе локтя кожаный дипломат полный бумаг. - И перекрывайте пожалуйста перед уходом подачу газа в квартиру, старушка любит баловаться отоплением, я как-то пришёл, а тут душнее чем в аду. Вобщем удачи, если будут вопросы можете набирать или свяжитесь с господином Мином, он говорил, что выкроит время если будет что-то серьезное. До встречи. Дверь за широкой спиной упакованной в черную рубашку закрывается с тихим хлопком и Чимин остаётся наедине со старушкой и картиной. Мерзкие мурашки ползут от копчика до шеи и он смахивает с себя это липкое чувство. Просто картина, у всех свои предпочтения. С этими мыслями он проходит мимо и возвращается в гостиную, где старушка пытается натянуть на ноги рукава халата сетуя на то, что опазадает на почту. - Не думаю, что в таком виде вас пустят на почту, - начинает Чимин, но понимает, что вероятно со старым больным человеком вряд ли сработает техника "так не положено", поэтому на секунду задумавшись расправляет плечи и лучезарно улыбается. - сегодня на почту не пускают в халатах. - Как же так? - возмущённо бормочет старушка выбираясь из рукавов. - Как я смогу занять очередь? - Думаю мы можем сесть там и подождать. - уверенно указывает он на удобные кресла в углу комнаты. Госпожа Мин соглашается и они присаживаются перед низким столиком с бутафорным букетом ромашек. - Знаете, а ведь нас могут выгнать. Вы разве не слышали? - он склоняется ближе к женщине и не понижая голоса, чтобы точно быть услышанным, делится, словно тайной. - Тех, кто не принял лекарства прогоняют и больше не впускают на почту. - Что же ты сидишь, - возмущённо охает старушка подталкивая слабыми руками в плечо. - Быстрее неси, пока не заметил никто. Чимин соглашается и идёт искать необходимый блистер радуясь своей находчивости, ведь Ким Сокджин уверял, что заставить принять лекарства едва ли выполнимая задача. До того, как Пак связался с ним, мужчина лично приглядывал за госпожой Мин и поделился сложностями в работе. Женщина может быть крайне неусидчивой, вечно куда-то торопиться. Однажды, стоило Сокджину отвлечься на звонок, женщина натянула на ноги целофановые пакеты и вышла в подъезд, прежде чем Ким успел заметить её пропажу и догнать, она успела спуститься на первый этаж и чуть не ушла в неизвестном направлении. Так что за ней нужен глаз да глаз. Необходимую упаковку Чимин находит быстро на отведенной под таблетки полочке в холодильнике. Он неспеша наполняет стакан водой и возвращается в комнату, где женщина уже набрала в рук картонки из-под упаковок тортов и дожидалась, то ли его, то ли очереди. - Вот. - он протягивает белый кружок и стеклянный сосуд, ожидает пока ему не возвращают обратно, после унося на кухню, где сразу спаласкивает и возвращает на место. Времени только два, у него как минимум три часа до конца работы. Пока женщина перебирает в руках картонки и подгоняет персонал почты скорее обслужить её, Чимин пускает робот-пылесос, протирает пыль, сбрызгивает цветы, моет полы и готовит ужин, а вечером, накормив старушку, не забывает перекрыть вентиль газа. Он обходит каждую комнату, проверить на предмет загрязнения и в итоге прощается с женщиной, уверяя её, что ничего не крал. В свою квартирку он попадает только к восьми, отчего-то морально истощенный, хотя особо причин для этого не было. Он вспоминает как вечером, перед отъездом, уговаривал госпожу Мин выпить ещё таблетку, но та ни в какую не соглашалась, он даже спрятал кружок ей в тарелку супа, но она увидела и выбросила его. Ему еле удалось упросить её, все повторяющую, что за свою жизнь и так слишком много лекарств принимала. В конце концов она согласилась, но даже когда Чимин поднес ей чашку воды, она не запила её, возмущаясь, что носом пить не умеет. Так и рассасывалась, наверняка горькая, на языке. Засыпает Пак быстро, покрываясь от летней жары потом и уже мысленно подготавливаясь к раннему будильнику. ••• Сегодня у госпожи Мин особо игривое настроение. Она с радостью приняла лекарства и сразу после завтрака села что-то писать в блокнот. Чимин, чтобы зазря не тратить время поубирал и приготовил простенький ужин, время от времени поглядывая на женщину. Он рассчитывал, что она пишет письмо сыну, возможно, или может своими мыслями делится с бумагой, но когда заглянул, понял, что там всего лишь набор букв, цифр и непонятных корючек. То, с каким усердием она чёркала по листу его улыбнуло, видимо в её голове это было нечто крайне важное. Ближе к обеду, часам к трём, женщина сорвалась, очевидно что-то разыскивая. Она бубнела под нос и разкурочивала содержимое полок, в итоге останавливаясь в середине комнаты и задавая какой-то вопрос, который Чимин не разобрал. Вначале он растерялся немного, но решил не переспрашивать и просто рандомно ответил "семь", возвращаясь обратно к мобильной версии лиги легенд. Госпожа Мин осталась неимоверно удовлетворена ответом, разве что не светилась, как лампа. Вздыхала и повторяла "вот это да", прикладывая ладошки к груди. - Ты же муж? - вдруг задаёт вопрос сортируя на столе картошку по какому-то принципу, коротым поделилась с Паком, но он не понял. - Кто? - он отрывается от чистки моркови и удивлённо смотрит на сосредоточенную женщину. - Муж. - повторяет, будто это должно всё объяснить. - Моего сына. Я же помню как вы женились, я тогда ещё была в платье таком, из собачьей шерсти. - Нет, я не муж вашего сына. - потрясённо отвечает Чимин уставившись огромными глазами на сгорбленную фигурку. Её сын гей? Он женат? Он женился на мужчине? Его мама была на свадьбе в платье из собачьей шерсти? - Тогда как ты проник в мою квартиру! - кричит госпожа Мин, обрывая его цепочку вопросов. Чимин и опомниться не успевает, как женщина подлетает к нему хватая за волосы и тянет на себя. Он взвизгивает от неожиданности и пытается отцепить очень сильные, не вовремя, руки от своих ослабленных покраской волос. - Я вышвырну тебя в окно! - Прекратите, госпожа, - пытается образумить её Пак выворачиваясь из захвата и отталкивая от себя. Женщина, очень натурально нужно признать, хватается за сердце и падает на пол, покряхтивая снизу. Чимин даже пугается распластанного по полу тела, но успокаивается, когда спустя всего минуту, она начинает громко храпеть. Что ж, это была хорошая эмоциональная встряска. ••• Названный господин Мин появляется на третий день Чиминовой работы, очень внезапно, доводя бедного парня практически до заикающегося состояния. Конечно он помнил, что его работодатель должен был заехать и проверить свою мать, как и своего работника, но Пак, если честно, ожидал его встретить дней через пять, а не так сразу. Они с госпожой Мин сидели в гостиной и Чимин убеждал её, что магазин с этих пор сам доставляет продукты клиентам, даже не нужно заказывать ничего, просто подумать, чего хочешь, а завтра сотрудники привезут и сами выгрузят в холодильник. Женщина осталась довольна по итогу и передумала идти сама, откладывая непонятно откуда откопанную зимнюю шапку на край дивана. - Ты слышал? - привлекает его внимание женщина, расправляя дырки на колготах, углубляя их и растягивая. - Я готовлю самый лучший сахар. - Я тоже неплох в этом. - смеется Чимин, блокируя телефон и убирая его на стол. - Может в следующий раз приготовим вместе? Губы старушки растянулись в улыбке и Пак не мог не воспользоваться ситуацией, ведь утром она наотрез отказалась принимать лекарства. - Но мы не сможем этого сделать если вы не примите таблетку. - он как можно непринуждённей пожал плечами и откинулся на спинку, готовясь бежать за очередной лечебной порцией, пока она не передумала. Как и ожидал, женщина сразу же соглашается, ведь так хочет приготовить побольше сахара. Он находит блистер, высыпает на ладонь маленький диск и набирает воду. Пока возвращается взгляд непроизвольно падает на картину и морозец по коже проползает. Всё же жуткая и пугающая. Чимин притормаживает, вглядываясь в акварель, художественно поплывшую в некоторых местах, к примеру на шее или от левого глаза. Если бы он не знал, что вдохновлён портрет утопленницей, то пришёл бы к этой мысли сам, ведь такие детали, как капли воды, влажные волосы с запутавшийся меж темных прядей тиной и те же потёки наталкивали в нужном направлении. Какого было этой женщине? Как она умерла? А как повлияла на детскую психику, что художник изобразил именно её? А он ведь ещё и возвращался к тому месту, где её нашли. Жутко. По прежнему жутко. Чимин вздрагивает от холодка, уже настоящего, а не вызванного мыслями и разворачивается, тут же вскрикивая и выплескивая воду на незнакомца. Вообще-то он не планировал этого делать, но с испугу руки дернулись вперёд, отгораживая от себя. Мужчина перед ним невысокий, достаточно хрупкий даже. Запястья до того тонкие, что раздавить можно кольцом пальцев. Белая рубашка прилипла от мокрого пятна, просвечивая твердые горошинки розовых сосков и чернила татуировок. Капли воды отрывались от кончиков иссиня-чёрных волос и скатывались по безмятежному лицу. Скользили по закрытым векам, огибали аккуратный небольшой нос, разрезали влагой блестящие гигиеничной губы и срывались с подбородка. - О боже мой. - пораженно выдыхает Чимин закидывая таблетку в уже пустой стакан и отставляет на какую-то тумбу. - Простите, пожалуйста. Вы так неожиданно появились. - он подскакивает к мужчине и принимается вытарать рукавом свободного пуловера мокрое пятно. - Что ты делаешь? - скорее устало, нежели раздражённо выдыхает мужчина низким пробирающим голосом, пуская очередную толпу мурашек по спине. - Вытираю. - отзывается Пак краснея щеками. Это самая нелепая ситуация в его жизни, если конечно забыть тот случай с осой, когда он испугался преследования и спрятался за прохожим. Очевидно господин Мин, хватает его за руку, смыкая невероятно, до зависти, длинные узловатые пальцы чуть выше запястья. Чимин подвисает, засматриваясь на них и пропускает момент, когда тот открывает глаза и тянет его за руку ближе, чтобы парень обратил внимание на него. - Скорее уж втираешь. - хмыкает он устанавливая зрительный контакт, а после оствобождает руку, возвращая личное пространство. - Ещё раз прошу прощение. - наконец приходит в себя Чимин низко кланяясь. - Просто вы появились слишком неожиданно. Скорее даже слишком тихо. - Мам, это я. - не удостаивая ответом проходит мужчина внуть, даже не разуваясь. Сердце Чимина грохочет как старый вагон по рельсам. Этот господин Мин такой же жуткий как и его картина. Хотя Пак не может не признать, что что-то в груди перевернулось, когда он только рассмотрел его. Насколько он помнит, мужчине двадцать девять и возможно он женатый гей. Чимин к таким питает слабость и боится, как бы это не вызвало проблем. Всё же брак дело серьезное. ••• На следующий день господин Мин так же присутствует, заявившись ближе к вечеру, как раз, когда Чимин усаживал старушку ужинать. Он интересуется у Пака может ли присоединиться и парень быстро готовит ему тарелку. - Я же совсем забыла. - печально выдыхает женщина помешивая яичный желток палочками, отчего тот растекается по блюду. - Хотела добавить в пибимпап солнце, так меленько-меленько нарезать, но забыла. - Вы можете добавить завтра. - заверяет её Чимин, предлагая господину Мину салфетку, дабы тот не испачкал брюки. Мужчина невозмутимо принимает её, очевидно задерживая пальцы немного дольше на его ладони, чем следовало. Пак безбожно краснеет и суетится вдвое больше, пока мужчина выглядит спокойно, как на сеансе йоги. Может Чимин просто зацыкливается на пустых деталях и додумывает лишнего? Господин Мин женат, а Чимин просто дурак. - Да. - соглашается старушка. - Завтра я приготовлю рис с солнцем. Юнги-я, ты же хочешь? - Хочу. - кивает мужчина бросая прищуренный взгляд на Пака. Чимин краснеет и роняет на пол ложку. Ну что за идиот. ••• - Юнги, твой муж должен вернуть мой палец. - внезапно возмущается старушка. - Он украл его позавчера. - Кто? - мужчина удивлённо поднимает от телефона взгляд на мать, пока Чимин протирает пыть на шкафчиках. От глубокого откровенного растерянного голоса он вздрагивает, роняя на пол влажную тряпку с оглушительным чмяком. Он испугано косится в сторону господина Мина, и замечает как тот переводит взгляд темных глаз на него, хмыкая. - Твой муж. - тыкает в него пальцем женщина и подрывается с места, хватая за рукав серой кофты. - Немедленно верни его. - требует, дёргая Чимина на себя, отчего он шатается, стараясь вырвать рукав одежды. Господин Мин тут же оказывается рядом и осторожно, но с нажимом, высвобождает его, за плечи усаживая мать на диван. - Вот, ты забыла, я вчера его взял у тебя. - он протягивает открытую ладонь, на которой ничего нет, и женщина успокаивается. Мужчина оборачивается к нему и хмуро осматривает. - Ты как? - Всё нормально. - тихо, чуть ли не запинаясь отвечает. Было бы лучше, если бы он не видел этого, хотя кажется быть неловким в его присутствии уже стало нормой. Мин Юнги возвращается на пол, где сидел прежде в позе лотоса и утыкается в телефон. Чимин смотрит на его запястья и кусает губу. Бедра у него тоже отличные, джинса обтягивает очень плотно и наверное можно было бы...Пак тут же отворачивается, когда мужчина поднимает на него взгляд приподняв брови. Черт возьми. Чимин точно придурок. ••• Чимин снова тут, перед картиной, всматривается в уже порядком выцветающую краску и хмурится. Нет, она по прежнему жуткая и словно скользкая, как покрытый тонкий слоем налёта камень в воде, но ему кажется, что всё таки в ней что-то есть. Может он просто привык, или сошел с ума, раз считает такое искусство интересным, но факт остаётся фактом. Его взгляд всё чаще цепляется за девчачий лик. Вполне возможно дело в одном конкретном художнике, изобразившем её. Чимин старается об этом не думать. Господин Мин уже неделю не навещал свою мать, в последнюю встречу он предупредил, что должен съездить в Японию, за какими-то супер классными красками покупку которых не доверит даже личному помощнику, но чувство, что это было адресовано ему, никак не покидает. У них с господином Мином очень странные отношения. Они практически не говорят и не взаимодействуют, но когда всё же это происходит, словно две планеты сталкиваются в масштабном взрыве. Чимин ни как не может отделаться от двоякого чувства, что все эти прикосновения и взгляды несут что-то большее. Но он по прежнему помнит о том, что господин Мин женат, и, даже если намекает на что-то, Чимин ни за что не станет любовником и причиной раскола семьи, даже если очень хочет. У Чимина вообще никогда не было отношений, он не был на свиданиях и не чувствовал влюбленности. Едва ли в Корее можно найти такого же гея как ты, причем такого, который не побоится сделать первый шаг. Конечно это не значит, что он не целовался и не занимался сексом, всё это было, но очень мимолётно и ветренно. Его первый поцелуй, как и секс, произошел, когда на первом курсе он жил в общежитии, с каким-то бухим старшекурсником. Он помнит, что было много слюней и мало смазки. Первый и единственный секс не принес удовольствия от слова совсем, только боль в заднице и невозможность сидеть и ходить в туалет несколько дней после. Тот старшекурсник на следующий день избегал его как чумы, а сам он через несколько недель переехал в съёмную квартиру. С тех пор прошло больше года, и за это время у него так и не возникло желания попробовать ещё раз. Но вот появился господин Мин, который одним прищуром лисьих глаз сбивал спутники с орбит и возрождал погибшие звёзды в полотне бесконечного космоса. От его голоса колени подкашивались и руки дрожали. Вот только господин Мин его начальник, а субординация, даже в таких контрактах, являлась частью неписаных условий. И всё же, картина была необычной, под стать её художнику. ••• - Как там моя Ынджэ поживает? - интересуется женщина и смотрит выжидательно, пока Чимин протирает пол, не давая возможности отмахнуться от вопроса. Он в душе не знает кто такая эта Ынджэ, но пожимает плечами, возвращаясь к уборке и отвечает. - Замуж вышла. - Правда? - довольно откликается госпожа Мин. - Я всё ждала когда же. - Ага. - не останавливается на этом парень. - Сына родила. - Точно. - восклицает старушка взмахивая руками и разбрасывая очередные картонки под усталый вздох Пака. - Я же видела недавно. Бедный ребёнок, так хотел пить, а ему никто не дал воды. Чимин относит швабру на место и ползает по полу за сбором картонок. Голые колени быстро краснеют от натирающего ковра и неприятно пекут. Он уже жалеет, что надел шорты, хотя жара стояла неимоверная. Сегодня он задерживается дольше, потому что не хочет тащиться домой по солнцу, и выбирается на прохладную улицу уже ближе к девяти, когда солнце скрылось за горизонтом, но темнота всё ещё не сгустилась. Перед подъездом стоит черная иномарка, а около неё Мин Юнги, зажимая меж охуенно длинных пальцев фильтр сигареты. Из-под закатанных по локоть рукавов рубашки виднеются чернила татуировок и Чимин не может оторвать взгляд, пока не слышит тихий смешок, замаскированный под кашель. Он, как уже привык перед мужчиной, краснеет и подходит ближе. - Здравствуйте, господин Мин. - приветствует опуская взгляд на черные берцы. Ладно, есть то, что следует знать о Чимине, его заводит такая обувь. С высокой шнуровкой и массивной тяжёлой подошвой. Такая обувь выглядит опасно, словно создана для того, что бы в ней пинали куда-то под ребра или по почкам. Окей, стоит признать, что он немного ненормальный, но черт возьми, как же это сексуально. - Я хотел обсудить кое-что. - выдыхая ему в лицо дым хрипит от долгого молчания мужчина. - Садись, подвезу. Он не ждёт ответа, обходит машину и садится за руль, не оставляя Чимину выбора, кроме как последовать примеру и залезть на переднее пассажирское. Он учтиво интересуется адресом и выруливает на проезжую часть. Чимин нервно постукивает пальцами по коленям и бросает на Юнги быстрые взгляды, неосознанно задерживаясь чуть дольше на пальцах, обхвативших руль. Мужчина ничего не говорит и Пак не может сосредоточиться, ведь разве не он сказал что хотел обсудить что-то. Так почему молчит? Парень поворачивается и изучает умиротворенное лицо, шумно выдыхая и возвращаясь в прежнее положение. Это давит на него. Наконец, когда они останавливаются около его дома, мужчина поворачивается и опускает взгляд на его, всё ещё красные, колени. Чимин видит, как дёргается уголок губ, а после язык пробегается по нижней. Он вспыхивает и прикрывает коленки ладонями, прекрасно осознавая возникающие в голове Мин Юнги ассоциации. Голос мужчины немного хрипящий, когда он говорит. - Я хотел обсудить кое-что очень важное. - повторяет ранее сказанное у подъезда, где живёт его мать. - Сможешь найти время через неделю, в четверг вечером? И смотрит в глаза, в которых можно прочесть некую угрозу. Очевидно он не ждёт отказа. - Думаю да? - больше спрашивает, но мужчина принимает ответ и тянет руку к его лицу. В голове Чимина вселенская пустошь, в груди атомные взрывы похлеще Хиросимы, в глазах паника, но Мин Юнги только снимает с его волос какую-то веточку и ухмыляется, будто знает, о чем думает парень. Чимин вылетает из машины не уверенный что попрощался и забегает в подъезд, прислоняясь к холодному металу двери спиной. Контраст температур делает его тело слишком чувствительным и он вздрагивает. Перед закрытыми глазами татуировки, сигарета между пальцев, дымные губы и тяжёлая обувь. Жар внизу живота гораздо глубже дневного летнего, но в ушах все ещё отдается эхом это дурацкое и чужое "муж". •••

Oxygen - Jackson Wang

Чимин ожидает чего угодно, не не того, что Мин Юнги привезёт его в свою квартиру. Тут просторно и в меру светло. Игра с тенями нагнетает словно интимную обстановку, а Пак продолжает искать признаки мужа, но пока не находит. Может это квартира в которую мужчина привозит своих мальчиков для отдыха? О которой муж не знает. От этой мысли становится тошно. - Вина? И Чимин бы отказался, но алкоголь сейчас будет как никогда кстати. Ему срочно нужно расслабиться и выгнать неприятные мысли, даже слепой бы заметил его нервозность. О чем вообще господин Мин хочет поговорить с ним? В своей квартире? С полумраком и бокалами вина? Он выхватывает из рук мужчины фужер и выпивает до дна, смущённо возвращая ему хрусталь, который тут же вновь наполняется рубиновым. Мужчина удивлен, что не успевает скрыть, но молчит. Картин, к счастью Чимина, тут не много, но все они такие же мрачные и пугающие, как та, в квартире госпожи Мин. Портретов на радость не обнаруживается, но даже пейзажи или абстрактные узоры вселяют беспокойство. - Я хотел тебе предложить небольшой эксперимент. - произносит мужчина восседая на барном стуле и болтая вино в бокале. Чимин оборачивается так резко, что пару капель алкоголя выплескивается на паркет, а в спине отдает хрустом. Это же не то о чем он думает? - Мне показалось тебя это заинтересует. Чимин только надеется, что он не предложит стать его сахарной деткой. Он не знает почему думает об этом, но именно такие мысли возникают сразу после произнесенной фразы. Ещё один большой глоток. Делает это он конечно зря, переносимость алкоголя у него паршивая, плюс он не ел из-за нервов с обеда. Выпитый первый бокал сразу же уходит в голову и его немного ведёт, но кажется мужчина не замечает, и слава богу. - Что именно? - сипло выдыхает и перетекает к другой стене, останавливаясь около дивана, чтобы отвлечься очередным шедевром нагоняющим страх. Почему все его картины такие жуткие? - Я был в Нидерландах недавно, на выставке. - говорит господин Мин, а в голове Чимина только все известные об этой стране факты: музеи секса, улица красных фонарей, секс-театры, легализованая проституция. - Один художник посоветовал мне попробовать что-то новое. Новое это в плане? Секс втроём с мужем? О боже! Чимину срочно нужно прекратить думать, и вина, да ещё вина не помешает. Он допивает разом оставшееся вино и просит Мина налить ещё. Мужчина беспрекословно выполняет. Сам Юнги всё ещё не выпил и половины первого бокала, тогда как Чимин закидывается каким? Третьим? Чёрт он не может вспомнить. Его тянет в право и он останавливается у стола, прислоняясь к нему копчиком, чтобы не опозориться свалившись в ноги. Ещё глоток и в голове расплывается вязкий туман. - Он сказал, что мои картины полны смерти, хотя за это их любят. Я всегда ищу вдохновения в ней. - господин Мин разворачивается к нему лицом и хмурится, отпивая немного. - Он предложил поискать в жизни, в страсти, в том, где много эмоций. Чимин всё ещё не понимает к чему клонит Юнги и молча ждёт когда мужчина закончит. - Станешь моей моделью, Чимин? - Вы хотите нарисовать меня, как одну из француженок? - ляпает, совершенно не контролируя речь и тут же закрывает рот руками, когда осознает сказанное. - О боже, простите меня. Мужчина отставляет бокал и подходит к Чимину, его лицо не выражает абсолютно ничего. Пак не может понять о чем думает Юнги, его лицо плывет перед глазами, а тело вновь клонит куда-то в бок и он не думая хватается руками за рубашку мужчины, выпуская бокал из рук. Хрусталь со звоном разбивается о пол, а Мин Юнги прижимает его ближе к столу. - Господин Мин? - блеет Пак цепляясь за мужчину, как за последнее спасение и отклоняется назад, потому что тот слишком близко. - Только если ты захочешь. - шепчет в самое ухо, задевая влажными губами мочку. Чимин дрожит от ощущения и старается отдалиться дальше, забираясь задницей на стол, но мужчина хватает его запястья, прижимая к груди и не позволяя отстраниться. - В чем дело, Чимин? На тебе слишком много одежды? - Я-я...вы...- он не может найти подходящих слов. В крови слишком много алкоголя, а вокруг слишком много Мин Юнги. Его дыхание оседает на подбородке, когда он прижимается губами, куда-то под челюстью. Чимин слишком отзывчивый и чувствительный, он дрожит и судорожно выдыхает. Это не похоже на те ощущения при первом сексе, хотя он тоже был выпившым, его не выворачивало так, не выкручивало внутренности. В нижней части живота словно разлили керосин и бросили спичку, так горело, выжигали изнутри. - Ваш...муж он. - Муж? - он отстраняется и заглядывает в возбужденные но всё так же напуганные глаза, хмурится и думает о чем то. - Откуда у меня муж? - Ваша мама, госпожа Мин говорила о... - Боже, Чимин, - усмехается мужчина отпуская его руки и опуская свои на бёдра, ближе притягивая к себе. - Она недавно палец потеряла, или ты и правда украл его у неё? - Нет, я не... - он замолкает, а когда сказанное наконец доходит распахивает глаза, утыкаясь в темные омуты. - Так.. значит это. - Верно. - мужчина больше не медлит, прижимаясь к губам и крепко сжимая бёдра. Напирает с необыкновенной силой и жёсткостью, не давая время опомниться. Целует, как в тех фильмах которые Чимин иногда смотрел, властно и со страстью. Лижет языком и кусает губы. Парень задыхается, и не может сдержать стон удовольствия, когда Юнги прижимает его за талию, упираясь своим пахом меж его разведенных ног. У Чимина никогда не было спонтанного желания трахнуться с кем-то и он подозревал, что вряд-ли однажды появится, но сейчас, растворяясь в умелых руках мужчины он готов признать себя идиотом. Это так крышесносно, что мир кружится, словно они центр вселенной. Парень уже чувствует как член в джинсах твердеет, неприятно упираясь в молнию, он стонет, потому что это не то, что он хотел бы ощущать, но Мин Юнги абсолютно не спешит что-то делать с этим. Только прижимает ближе, чтобы трение стало совсем невыносимым, и выгрызает всхлипы. Чимину больно, но эта боль такая невероятная, что он не может сам её облегчить, только сильнее ёрзает, притираясь к чужому паху. Юнги отстраняет его за шею, сдавливая пальцами и глядит голодно на покрасневшие губы, ухмыляясь и тяжело дыша. Сжимает сильнее, оставляя следы на коже и приподнимает выше, склоняясь и облизывая нижнюю губу. Чимину не хватает кислорода, но Мин Юнги ему не хватает больше, он скулит и приоткрывает губы, впуская в себя язык. Хватается за удерживающую его руку и обхватывает ногами бёдра. Мужчина посасывает его губу и кусает до крови, слизывая металл. Перемещает руку на затылок и сжимает волосы в кулаке, оттягивая голову назад, чтобы опуститься с поцелуями на открытую шею. Чимин задыхается от ощущений, кислорода стает резко слишком много и он на секунду думает, что потеряет сознание, но губы и зубы на чувствительной коже отрезвляют. Он чувствует покалывания от засосов, когда капилляры лопаются под напором языка, чувствует руку, держащуюся за его правое колено, чувствует так много всего, что практически плачет от этого цунами ощущений. Всё, что он когда либо чувствовал до этого просто пыль. Ничтожные крохи того, что можно реально ощутить. Даже дрочка никогда не была такой эмоционально сильной, как обычные поцелуи с этим мужчиной. Юнги кусает его за ключицу и стягивает кофту, толкая спиной на холодное стекло стола. Его поцелуи смещаются ниже, а руки словно повсюду, гладят, изучают, приносят удовольствие. Чимин не может удержать стонов, как бы сильно не кусал губы и сжимал в руках рубашку мужчины. Он даже не хочет их сдерживать. Язык скользит по яремной ямке, оставляя влажную дорожку по которой тут же пробегает холодок, кружит вокруг соска, и спускается к пупку. Мужчина приподнимается и уголок губ ползёт вверх, когда он видит до чего довёл его, а после опускает их на сосок и всасывает, от чего Пака выгибает дугой и он только может выдохнуть "о боже". Мин сосет его, цепляя зубами и, Чимин может почувствовать оскал, с которым он опускает ладонь на пах, сразу вдавливая сильнее. - Ах...боже, пожалуйста, - хнычет он приподнимая бёдра. - я... пожалуйста, господин....боже мой. У него не получается связать речь во что-то осмысленное, только бездумно повторять пожалуйста и о господи, метаясь в разные стороны, сгорая от ощущений. Мин Юнги останавливается губами у пояса джинс и царапает зубами низ живота, оставаясь доволен результатом. Чимина ломает, он не знает куда себя деть и не прекращая стонет. Всё его тело дрожит, а перед глазами темнеет, от охватившего возбуждения. Гул в голове стоит уже не от алкоголя. Звук расстегивающеся молнии он не слышит из-за шума в ушах, но отчётливо чувствует как трение исчезает, а после губы прижимаются под головкой, через ткань нижнего белья. Его мажет по столу, а руки зарываются в мягкие темные волосы оттягивая назад, потому что это слишком. Потому что ещё никогда такого не чувствовал. Мужчина отстраняется, укусив на тазовую кость и вновь поднимает его за шею, не способного ни на что самого, чтобы украсть очередной поцелуй. Оставить за ухом, на скуле, под челюстью. - Скажи мне, - хрипло выдыхает в самые губы. - чего ты хочешь, Чимин. Он только выдыхает порывисто и тянется к губам, но остаётся остановлен грубой рукой, сильнее сдавившей хрупкую шею. Губы мужчины опускаются на плечо и медленно движутся выше, пока вторая рука оглаживает большим пальцем сквозь мокрую ткань чувствительную головку. - Тебя. - рвано, едва улавливая кислород. Мужчина удовлетворённо урчит и отпускает его. У Чимина перед глазами цветные пятна, в ушах кровь кипит, а с губ не останавливаясь срываются стоны. Он в чёртовом аду, не иначе, а Юнги настоящий инкуб, питается его возбуждением, доводит до исступления но не даёт большего. Чимин осознает, что остался абсолютно без одежды, только когда член ударяется о низ живота и прохлада заставляет яички поджаться, а красную головку заныть от будоражащих ощущений. Он не видит Юнги, у него даже нет сил приподняться и посмотреть где он там, он только чувствует, как мужчина закидывает ноги себе на плечи и выцеловывает внутреннюю поверхность бёдер, так близко к ноющему, даже изнывающему месту, но всё ещё не достаточно. Пак шкребёт ногтями по столу и воет от бессилия, ему так не хватает Юнги, ближе, теснее, жарче. - Пожалуйста. - выстанывает мотая головой в разные стороны. Он больше не может ждать, это так мучительно, даже если и сладко. - Хочешь мой член, а, Чимина? Хочешь его в себе? - подначивает мужчина царапая ногтями чуть выше тазовых косточек и хрипло смеётся, когда получает в ответ всхлип. Он аккуратно опускает его ноги, позволяя болтаться в воздухе и подходит к столешнице, доставая аптечку и принимаясь копошится в ней. - Аптечка? Серьезно? - фыркает Чимин расходуя на это последние силы, как же всемогущая тумбочка у кровати?, и громко вскрикивает от ощущения грубой ладони на члене. - Я не расслышал, милый, - скалится мужчина сильнее сдавливая орган и дёргая рукой вверх. - что ты там сказал? - Ах, - вскрикивает парень отрываясь от стола и хнычет от переизбытка всего. - Юнги....пожалуйста. Мужчина рычит, совсем по звериному, и оставляет укус под правой ключицей. - Сейчас мы наполним тебя, м? Что скажешь? Одежда пропадает с тела в мгновение ока, и теперь Пак может в полной мере насладиться чернилами под светлой кожей. Сексуальный, Мин Юнги слишком сексуальный. Его разрывает изнутри от этих чувств и он снова всхлипывает, сильнее раздвигая ноги. Всё же в том что он выпил есть свои плюсы, он хотя бы не зажимается как школьница, чего бы было не избежать на трезвую. Он может отпустить себя и делать то, что нравится. Первый палец проскальзывает плавно, очень влажно и неприятно. Чимин сжимается вокруг, но тут же приказывает себе расслабиться, когда теплая ладонь нежно оглаживает бедро. Это просто нужно перетерпеть. Если бы это действительно было неприятно, люди бы не занимались этим с такой завидной регулярностью. Второй палец проталкивается с небольшим жжением, но Чимин уверяет себя, что скоро ему будет приятно. Это непривычное чувство, когда внутри тебя пальцы гладят стенки, раздвигают их, подготавливают. Юнги двигает осторожно, прощупывает, ищет железу и находит, получая невероятный отклик. Парень весь натягивается и с громким криком сжимает в себе Юнги, закрываясь ногами и дергаясь в сторону. Это что-то невозможное, то, что нельзя описать словами, даже если поставить в ряд все существующие эпитеты начиная с восхитительно и заканчивая охуенно. Это то, что нельзя передать и охарактеризовать. Это одновременно приятно и неприятно, хочется ещё и одновременно больше никогда, сильнее и резче. - Тебе хорошо? - мурлычет Юнги целуя его в коленку и одновременно просовывая третий палец, тут же толкаясь в простату. Чимина выгибает и слёзы собираются в уголках глаз, он не понимает кто он, где он и что он. Не осознает себя в пространстве и времени, словно выброшенна в бесконечный поток невесомости букашка, познавшая что такое вечность. Он хочет ещё, хочет больше, хочет всё, что только ему могут предложить. И ему плевать если это слишком жадно, он будет жадным и эгоистичным, он будет рыдать и умолять о большем, только дайте ему наконец почувствовать это. - Думаю ты готов. - откуда-то, словно из другой реальности, доносится голос Юнги. Чимин слышит треск разрываемой фольги и звук раскатывания латекса. - Сейчас я наконец, - он тянет Чимина за волосы вверх и целует в губы, смотрит в его туманные беспомощные глаза и шепчет в ухо. - трахну тебя. Стон вырывается непроизвольно, он просто не может контролировать в своем теле ничего. Он лишь безвольная субстанция, пластилин, очертания тела которого лепят эти большие ладони. Он не способен на что-то самостоятельно, ему необходим тот, кто будет управлять им, двигать в правильном направлении. Чимин чувствует головку члена у входа. Юнги не торопится, плавно очерчивает круг мышц и только после, медленно проникает, сантиметр за сантиметром, растягивая вокруг себя. Им требуется несколько минут, чтобы привыкнуть к размерам друг друга. Мин двигается осторожно, не спешит, чтобы не причинить боль, покачивается туда-сюда и гортано стонет на Чиминов скулеж. Пак откровенно сходит с ума, сгорает и взрывается. Внутри него кометы врезаются, звёзды падают и новые галактики рождаются. То, что он сейчас испытывает, нереально. Это противозаконно, нелегально и вообще запретите немедленно. Как можно зависеть от наркотиков если есть это, в миллиарды раз лучше, правильнее, безумнее. Вот что такое настоящее сумасшествие, вот на чём можно помешаться, вот что вызовет настоящую манию. Секс, такой, который не всунул-высунул, а такой, с долгой прелюдией, с жадными поцелуями и горящими прикосновениями, так, чтобы кожа плавилась, чтобы огонь разгорался и слёзы пекли в глазах. Невыносимо горячо и невозможно сладко. До сахарной боли, до кипящих отметин, до пожара в груди. Чимин кричит, кричит от наслаждения, когда Юнги забрасывает его ногу себе на плечо и каждый новый толчок приходится на маленький комочек, забрасывающей его удовольствие на Олимп, на мягкие воздушные облака, вышвыривающий в космос. Его трясет оргазменной судорогой, а горло дерёт криками. Слёзы дорожками растекаются по вискам. Юнги непрекращая стимулирует простату, даже после оргазма, продолжая уверенные движения тазом, а Чимин неуверен вообще что жив. Разве можно выжить после такого? Он только всхлипывает и кусает губы. Гиперстимуляция его просто уничтожает. Мужчина застывает, напрягаясь всем телом и кончает внутрь него в презерватив, пошатываясь и еле удерживаясь на ногах. Выходит и снимает контрацептив, завязывая узелком и выбрасывая в корзину. У Чимина в голове пусто, в теле слабо, во рту сухо. Он разбит и не планирует собирать себя воедино. Юнги поит его водой и утягивает на теплый пол. Где-то там валяется разбитый Чимином стакан с растекшейся красной лужей, но никому нет до этого дела. Завтра у него наверняка пропадет голос и горло будет словно подёртое кошками, но сейчас ему хорошо. Мужчина прижимает его к себе и хохочет, приподнимая пальцами за подбородок и прижимаясь к губам. - Ну, кажется после такого я должен на тебе жениться. - Боже мой. - Чимин закрывает горящее лицо ладонями и глупо хихикает, утыкаясь лбом куда-то между ключиц. •••

you broke me first - Tate McRae

Холодный кофе приятно охлаждает изнутри, в этот особенно жаркий день. Чимин привычно останавливается напротив картины и критично изучает, разбирая неаккуратные резкие мазки кистью. Должно быть, художник пытался передать эту драматичность и эмоциональность, или Пак просто додумывает сам, пытаясь найти смысл в том, где его нет. Может быть именно так и запомнилась Мин Юнги смерть. Девушка уже не кажется такой беспокойной, скорее обречённой и смирившеся. Возможно Чимин бы пересмотрел свое мнение касательно подобного искусства. Возможно из-за одного определённого художника. Он гладит следы на шее подушечками пальцев прежде, чем осознает сделанное, а после только тяжело выдыхает и возвращается к госпоже Мин, заверяющей его, что как только соль доварится, она непременно поделится со своим "дружочком". Господин Мин отсутствует уже четыре дня, после того вечера он подвёз Чимина и не выпустил из машины, пока не зацеловал губы до приятного жжения. После того раза он не появлялся. Парень наверное не очень переживает из-за этого, скорее лишь слегка расстроен. Он в принципе и не расчитывал на большее, но то, что его избегают уж как-то совсем не по взрослому. Его бы ещё в черный список закинули. Глупо всё как-то получается. Чимин садится на диван и замечает, как женщина рассыпает по полу рис, приговаривая о каких-то там демонах, подсовывает горсти под ковер и пихает себе под футболку. Что ж, это будет длинный день. Он идёт за веником и принимается собирать зёрна. ••• Ещё через несколько дней Чимин оказывается перед портретом, снова. На этот раз не пытается что-то увидеть, не концентрирует взгляд. Просто смотрит, словно видит перед собой труп вживую, словно это он стал свидетелем обнаружения тела. Он закрывает глаза и размеренно дышит, прислушиваясь к ощущениям и вздрагивает, когда на его плечи опускаются руки, а на шею губы. Наверное, он бы решил, что ему это просто кажется, но подделать полётом фантазии такие чувства невозможно. Он удивлён, что мужчина так просто выбрасывает подобное, ведь в мыслях и представлениях Чимина, Мин Юнги должен был игнорировать его, на крайний случай сказать, что-то вроде "ты же понимаешь, что это была разовая акция", но вот он снова тут, и снова касается его так, как в тот вечер. - Господин Мин, - на шёпоте выдыхает Пак, покрываясь мурашками. То, что мужчина снова возник беззвучно, его даже не удивляет. - что вы..? - Прошу прощения, что прерываю гей-фестиваль, - вклинивается незнакомый голос, от которого Чимин вздрагивает тут же отскакивая в сторону. На входе стоит молодой человек, по виду лишь ненамного младше Юнги и очевидно похожий внешне. Неужели у господина Мина есть брат? Он бросает взгляд на смущенного Чимина и кривится, будто он нечто мерзкое. - мне надо забрать свои вещи, и я надеюсь не увидеть член своего брата в твоей заднице. Мужчина проходит вперёд, задевая Пака плечом и холодно поздоровавшись с женщиной громко хлопает дверью одной из комнат. - Прости. - виновато тянет Юнги, привлекая его внимание к себе. - Я должен был забрать этого придурка из Монте-Карло и вернуть к собранию директоров, Ынхек совершенно безответственный работник. Юнги притягивает Чимина за пояс брюк и оставляет короткий поцелуй на губах. - Чем ты занят вечером? - О, я, мм... - Что? В чем дело? - Я просто удивлен. - честно отвечает Чимин отводя взгляд. На трезвую голову общаться с мужчиной после их секса оказывается очень смущающе. Словно это и не он вовсе раздвигал ноги и стонал как заправская шлюха. - Думаю я свободен. - В таком случае есть у меня пару вариантов. - хмыкает Юнги приподнимая его за подбородок и глубоко целуя, до ослабевших коленок и тихого мычания. - Я всё ещё здесь. - с отвращением плюёт Мин Ынхек проталкиваясь мимо них к выходу с сумкой в руке. - Всё для тебя, малыш. - возвращает в ответ колкость мужчина не выпуская покрасневшего Чимина из объятий. Парень утыкается горящим лицом в шею и пристыжено хнычет. Не на это он рассчитывал устраиваясь сиделкой. Но ничего против не имеет. В конце концов сексуальные мужчины постарше с потрясающими руками и острые на язык всегда были в его вкусе.