По вечерней дороге

***

      Полина даже не подозревала, какой пиздец её ждёт. Они остались в классе последними, Антон согласился подождать девочку, пока у неё идут уроки скрипки, а пока они вместе ждут учителя, решил рассказать ей то, что не мог рассказать ни Оле, ни пацанам.       – Тяжела и неказиста жизнь народного артиста, – девочка глубоко вздохнула и села на парту перед Петровым, что словно клякса чернил растёкся по поверхности. – И как тебя угораздило?       – Я не знаю, – шёпотом ответил тот. Он взглядом упёрся в стену, действительно не понимая, как же блять так получилось.       Влюбился. В свои четырнадцать, в 9 классе, когда все другие дети думают об экзаменах, Антон думает о том, в какого же придурка он влюбился. И ведь ладно был бы просто парень, но нет же. Жопе Петрова вдруг захотелось полюбить главного хулигана всех деревень в округе, пацана, который в первую встречу чуть не зарезал его ножом (ну ладно, там было за что), мальчишку, который до сих пор не может понять, на какую букву делать ударение в слове "звонить".       – Так в чем проблема, Антон? Ты не знаешь, как ему признаться?       – Да ты думаешь у меня жизнь запасная в кармане лежит? – Тоша уткнулся головой в стол. – Он же меня убьёт нахрен. Да и я не знаю, к чему приведут эти отношения, если они вообще будут. Будет ли сладка эта история, как пишут в книгах?       Вопрос был, скорее, риторический, но Полина на то и Полина, что у неё есть на всё ответ.       – Это как арбуз. Не узнаешь, пока не попробуешь. Может, ваша история будет сладкой, даже без косточек, а может, будет пресная, как вода.       – Тоже верно, – парень глубоко вздохнул. Как сказал однажды один великий философ: это такой пиздец, шо пиздец. – Да и странный он какой-то стал в последнее время.       Подруга вопросительно вскинула бровь.       – Ну, сама посуди, когда кто-то нам на парте вагончики те нарисовал, он не заметил. Если бы я не приписал там его вагончик, он бы расстроился.       – Ты... – Девочка хотела было что-то сказать, но решила дослушать друга до конца. А тот как будто ожил (видимо, наступили на больное), вскинулся на парте и оживленно жестикулировал. – Продолжай.       – Мы летом как-то гуляли, он нашел новую тропинку. Там ещё лавочка была, ну, я тебе рассказывал, – девочка кивнула. – Так вот, в тот день все так красиво было, тепло и уютно, но когда мы уходили, он как будто расстроенный шёл. Может, я что-то не так сделал, но настроение у него упало.       Подруга снова тяжело вздохнула и заправила прядь за ухо. Походу, она попала в цирк, потому что в этой школе как минимум два клоуна на один класс.       – Я бы сказала тебе, что у него упало после той прогулки, но не буду.       Не сказать, что девочка знала обо всем до рассказа блондина, но не заметить таких очевидных вещей, как взгляды, касания и даже те же ебанутые намёки было невозможно. Хотя о чем это она, эти двое та самая пара, с которой всегда так. Кажется, что они уже достигли дна, а они снова постучатся снизу.       – Если вы два дебила, я тут ничем не помогу.       В класс вошёл учитель и, улыбнувшись, начал занятие. Парню даже обижаться на такое высказывание не было смысла, он и так знал, что это правда.       Вскоре оказалось, что Полине нужно задержаться, поэтому Антон вышел из школы, слегка расстроившись, что потратил время зря. Ну, хоть выговорился, и на том спасибо.       Прошёл час с последнего звонка, и все нормальные дети разбежались по домам. Тоша хотел пройтись долгой дорогой и подумать обо всём, как услышал обрывок фразы, брошенной весьма знакомым голосом.       – ... хуй на блюде вместо Антона!       Он остановился и глянул в сторону звука. Ромка и Бяша стояли в курилке и явно ругались.       – О, Антон! – Бяша помахал рукой, и вскоре Петров заметил красное лицо Пятифана. – А мы тут как раз о тебе говорили!       Ну всё. Пизда Антону. Рома наверняка такой красный, потому что злой. Злой наверняка на Антона, потому что кто-то распиздел ему о чувствах блондина. Давайте лопату, парень сам выкопает себе могилу и сам в неё ляжет.       Всё это пронеслось в голове буквально за секунду, ноги, казалось, вросли в землю, но мысль о том, что скорее всего дело не в этом, заставила его подойти ближе, нервно поправляя лямку рюкзака.       – И что же вы обо мне говорили?       – Рома тебфпхв...       Кожа вмиг побелела, во рту пересохло, когда хулиган со световой скоростью зажал другу рот. Они точно говорили о том, где закопают Антона, и всё ещё красное лицо Пятифана доказывало эту очевидную теорию. И всё же та самая маленькая мысль, похожая на спичку надежды в слишком густой темноте, тихо шептала о том, что что-то тут не так.       На секунду они встретились взглядами. Глубокие карие глаза парня выражали очень много ярких эмоций, гнев среди которых казался лишь побочным эффектом. В глазах напротив полыхали фейерверки, готовые прямо сейчас вырваться наружу и взлететь в небо.       Пятифан вдруг что-то пробормотал себе под нос.       – Чего? – Тоша рефлекторно наклонился чуть ближе, чтобы услышать.       Парень вдруг резко рыкнул, швырнул пачку сигарет под ноги и, растоптав её ногами, крикнул так, что, кажется, услышала вся школа:       – Люблю я тебя, блять!       Как гром среди ясного неба раздавались шаги удаляющегося юноши, пылающие уши которого были видны даже на большом расстоянии. Ребята переглянулись в недоумении, но кажется, у обоих камень с души упал.       – Ахуеть-на... – Тихо выдавил из себя хулиган, поправив капюшон.       Антон явно счастлив. Минимум потому, что не сегодня не убили. Максимум потому, что чувства его оказались взаимны.

***

      Полина усмехнулась. Открытое окно сделало свое дело – она слышала всё, от начала и до конца. Кто бы мог подумать, что Ромка решится на это? Всё-таки подговорить Бяшу на эту авантюру оказалось отличной затеей.       Как хорошо, что учитель забыл ноты в учительской. Девочке было бы очень жаль, если бы она пропустила такой концерт...