По вечерней дороге

            

***

      Рома собственник. И это ни для кого не секрет. Случай с отданным Бяше и им же проёбанным простым карандашом Пятифан припоминал другу ещё года два. Но вот когда чувство собственничества овладело Антоном, все знатно ахуели.       Что ж, краткое досье.       Зубцова Марина. Грязно-зеленые глаза, гладкие каштановые волосы, веснушки, невысокие каблуки и неугомонное желание получить пизды. Почти месяц назад перевелась в их школу, так как тут доступны 10 и 11 классы, прознала все сплетни и не желает в них верить, а потому знатно треплет нервы Антону со своими попытками подкатить к Роме.       Хотя Пятифан и говорил, что Тошу ни на какие косы не променяет, упорство этой странной мадам сильно напрягает.       Вот и сейчас, сидя в столовой рядом с Полиной и Бяшей, Петров наблюдает очешуенную картину: Марина, расстегнув пару лишних пуговиц, пытается положить хулигану пару булочек с джемом, но тот лишь полоумно косится на неё, отодвигая поднос дальше и явно не решаясь послать в открытую. Он поглядывает в сторону Антона и очевидно молится, чтобы тот забрал его от этой девчушки, беспрестанно щебечущей о какой-то хуйне и салате на обед.       И Тоша уже почти жалеет, что когда-то запретил Пятифану быть таким грубым с окружающими, и почти ненавидит своего парня за то, что тот его слушается.       – Эй, Антон, – Полина осторожно дотронулась до руки Петрова, и парень заметил только сейчас, что от злости сжал металлическую вилку пополам. – Успокойся.       – Да как тут успокоиться, когда эта мымра только и делает, что лезет к нему.       – Но Ромка же говорил ей, что занят, и говорил, что стоит прислушаться к сплетням, что у него есть парень. – Бяша насадил кусок котлеты на вилку и помахал ею в воздухе.       – А толку-то, если она непробиваемая, – хмыкнула Полина, накалывая макароны, и Бяша понял масштаб проблемы только сейчас. Если уж даже Полина – лучик адекватности в этом дурдоме – признаёт, что ситуация пиздецовая, что уж говорить об Антоне?       Ромка шумно плюхнулся рядом с блондином, знакомо обдавая запахом шампуня и можжевельника. Любимый Тошин запах, между прочим. Пятифан привычными движениями перекладывает огурцы из своего салата в тарелку Антону и скидывает себе на поднос кропотливо отобранный горох. Тоша любит огурцы и ненавидит горошек, кажется, Ромка запомнил это сразу же, как только узнал, ещё лет в тринадцать. Он глянул на ребят, но когда те кивнули ему на несчастную вилку, вдруг довольно улыбнулся.       – Ревнуешь? – Спросил тихо, близко наклонившись к уху и обдавая жаром. Мурашки не заставили себя ждать, радостной гурьбой проскакав вдоль спины.       Иногда Антон забывает, на что способен Ромкин хриплый голос.       Петров не нашёлся с ответом, поэтому невозмутимо (естественно, манерно поглядывая в сторону пристально наблюдающей девушки) взял вилку Ромы и, наколов кусок котлеты, поднёс к его рту. Тот послушно прожевал, но всё же понял, что Антон не хочет весь оставшийся день мучиться с каменной проблемой в штанах, а потому кормит его, чтобы хулиган заткнулся. И сказать честно, это Рому не совсем устраивало.       У Антона были свои комплексы, и периодически слышать о том, что ему не нравится цвет собственных глаз, так сводящих хулигана с ума, было невыносимо. Ромка каждый раз старался показать, что Антон не должен быть идеальным, что ему нравится каждая мелочь и любое его несовершенство, и у него почти получилось.       А потом приехала Марина. С длинными волосами до пояса, расстегнутой до середины груди блузкой и подозрительно короткой юбкой.       Нет, они не ссорились. Петров полностью уверен в Ромке и доверяет ему в отношениях больше, чем себе. Он ни разу не крикнул на него и не упрекнул в том, что тот почти никак не реагирует на поползновения Зубцовой, но всё же то, что он переживает это всё в одиночку, сильно напрягает уже Пятифана.       Поэтому, дабы напомнить Тоше о том, кто он такой, кому всё-таки принадлежит и чего стоит, он незаметно кладёт руку тому на бедро и несильно сжимает, игнорируя резко сбившееся дыхание рядом. Ромка невозмутимо начинает беседу с Полиной, попутно постукивая подавившегося друга по спине, а блондин с неким ужасом наблюдает, как его широкая грубоватая ладонь ползёт вверх.       Он резко перехватывает руку, пытаясь выровнять дыхание и восстановить ясность ума, дабы понять, что сейчас творит этот кретин, как вдруг кидает взгляд на Марину и замирает вовсе.       Брюнетка, сидящая за несколько столов от них, была белее скатерти, на которой нервно подрагивали её руки, и парень вдруг понял, что случилось.       Столы были не закрытыми снизу. Она видит эту сцену с самого начала и, видимо, попытается досмотреть до конца, не сойдя с ума.       Антон осоловело глянул на Пятифана, но тот лишь подмигнул и улыбнулся, нарочно пафосно облизнув губы. Во рту мгновенно пересохло, кровь начала приливать куда не следует, а Полина, прекрасно понимающая, что сейчас происходит, лишь отодвигает ногу и поправляет своё платье, чтобы Зубцовой вид открывался не менее потрясный.       В этой школе к нежным проявлениям чувств этих двоих привыкли уже все, даже слишком консервативные учителя. Они могли спокойно обниматься или сидеть друг у друга на коленях, и даже Бяша уже не кривится, выдавая коронное "фу бля-на". Каждый знал, что если кто-то тронет Антона – того настигнет участь физического насилия. Если же кто-то тронет Рому – настигнет участь морального.       Но эта настырница бьёт все рекорды, не давая Тоше продыху.       Она нагло берет ситуацию в свои худые ручонки, и её конкретно не ебёт, что ситуация эта ей совершенно не принадлежит. Она учится в параллельном классе, но все равно каждую перемену приходит к их классу и верещит протяжное "РОООМАААА" аки резаная свинья, настолько противным голосом, что уши закрывает даже Бабурин. Учитель каждый раз просит Ромку выйти из класса и решить эту проблему, и Зубцова в это время радостно улыбается во все тридцать два, но Ромка далеко не глуп, поэтому, едва выйдя за дверь, он бросается бежать, куда глаза глядят. А всё потому, что его Тоша просил быть терпимее к окружающим, быть вежливее и перестать посылать всех в пешее эротическое при каждом удобном случае. Но если в остальных ситуациях он ещё как-то терпел, то в этой, признаться, зубы скрипели от натиска сей ебланицы.       И всё же, каким бы ни было желание ей отомстить, одиноко сбрасывать напряжение в школьном туалете Петров желанием ой как не горел. Потому что наверняка к нему после этого присоединится Пятифан, вновь окидывая его голодным и весёлым взглядом, затолкает обратно в кабинку и настанет пиздец. Вид разморённого Петрова почему-то действовал на парня похлеще любой виагры...       Рука тем временем ползла выше, обогнув внутреннюю сторону бедра, а стоило только Антону кинуть злой взгляд на каменно спокойного хулигана, как тот наклонился и потрясающе-хрипло произнёс:       – Ну что, Тоша, мне снова показать тебе, чей ты? Или сам вспомнишь?       Низкий тембр голоса новой волной мурашек пролетел вдоль спины, заставляя выгнуться, а крепкая рука, что с силой сжала бедро, заставила едва не застонать в голос. На их пару никто особо внимания не обращал – привыкли – а вот Марина вылупилась настолько, что казалось, дай подзатытльник, и глаза покатятся по столу.       Ну а хуле, как говорится, не верила слухам – получай доказательства.       Рома осторожно наклонился чуть ниже, улыбнувшись на манер довольного кота, и пощекотал чёлкой открытую шею, оставляя лёгкий поцелуй чуть ниже уха. Господи, да он бы заурчал от удовольствия, если бы они были дома, а не в школьной столовой. Он бы оставил на теле Антона кучу поцелуев-бабочек, целую коллекцию новых отметин, сам бы получил парочку на самых видных местах, чтобы подойти к этой ёбнутой Зубцовой и ткнуть ей в лицо с гордым "у меня, блять, парень есть".       Но Тоша просил, и Пятифан держится. Хотя он без мата – как солдат без автомата. Чего не сделаешь ради любви, правда?       – Ну что, чиксы, – хлопнул себя по коленям Бяша, громогласно ставя "точку" в этой ситуации. Он уже поел, и наблюдать за домогательствами Пятифана не намерен. – По пивку?       Полина аристократично отложила вилку и вытерла уголком салфетки рот.       – Кому-то пивка для рывка, а кому-то водички.       – Для истерички... – Тихо закончил Рома с жирным намёком на Антона, со слишком влюблённой улыбкой проводя носом по шее недовольно фыркающего Петрова.

***

      Вечер октября радовал последними плюсовыми градусами на термометре, позволяя прогуливаться без шапки и в расстегнутой куртке. Антон любил такую погоду, когда ещё не холодно, но уже не жарко. Уходить в поле, когда закат оставлял последние лучи жизни на небесводе, было личной эстетикой.       Но Рома беспокоился, что Тоша может заболеть, поэтому приехал на машине, звонко просигналив под окнами. Петров быстро натянул свитер под мамино "всю жизнь надеялась, чтоб Оля по парням не пошла, так сын побежал! Шарф не забудь, дурень" и выбежал из дома.       Тёплые объятия с лихвой компенсировали вечерний холод. Но если бы в машине не работал обогреватель, Тоша бы задубел.       – Чего такой хмурый, зайчонок?       Пятифан на секунду отвлёкся от дороги, чтобы кинуть взгляд на задумчивого блондина. Тот сидел рядом и перебирал пальцами резинку для волос – привычка.       – Всё хорошо, просто...       – Что случилось?       Парень останавливает машину на обочине и тушит фары. Проблемы Антона – его проблемы тоже.       Тот долго молчал, стыдливо пряча глаза в полумраке, и хулиган, кажется, влюбляется снова.       – Просто Марина эта бесит до жути. Ты не подумай, я доверяю тебе, как никому другому, но... – он заметно стушевался. Ромка накрыл его тонкие пальцы своими. – Бесит она меня очень, вот что! И бесит то, что ты не отвечаешь ей, хотя я знаю, что можешь, да ещё как!       Антон пыхтит от недовольства и губы дует, как маленький ребёнок. А Ромка смеётся. Целует осторожно и слишком мягко, так, что в груди щемит до слёз, и руки сжимает в своих, больших и тёплых.       – Но мой парень же попросил меня быть терпимее, разве нет? Я просто хороший мальчик, который слушается.       Антон засматривается на бегающие смешинки в шоколадных глазах и тонет в тепле. Рома так близко, что дух перехватывает. Такой родной и тёплый, что пищать хочется, как маленькая девчонка. И говорит такие вещи, от которых Антон растекается в желе.       – Но не с ней, – всё ещё недовольно фырчит он. – Пусть она отстанет уже, пожалуйста. Ты же не её...       – Точно. Я только твой. – Тихо шепчет Пятифан, вновь целуя, и улыбается, ощущая привкус черники на губах. Может, Тоша ел варенье с оладушками перед тем, как вышел. – Но я же буду последней сукой, если вдруг отвечу. Ты же знаешь, парой матов она не отделается.       – Ну и пусть. Зато ты точно будешь мой.       Надуто крутит верёвки толстовки Пятифана. А Рома в который раз убеждается, что он и так только его. Весь и без остатка.       Рома часто думал, каким был бы Антон, если бы они не встретились тогда в лесу? Был бы он таким же очкариком-паинькой, каким считался до первого удара? Или стал бы хулиганом-одиночкой, поняв, что только так тут можно выжить? Смотря на Антона сейчас – высокого, стройного юношу, с потрясным телосложением (Ромка успел неоднократно убедиться в этом), стойким характером и неумолимыми принципами даже сквозь время – он понимал, что лишись он Петрова что тогда, что сейчас, его жизнь не была бы такой, какая есть. Возможно, он бы позорно сдох от чьего-то ножа на пустыре или самостоятельно сторчался в забытой Богом подворотне. Даже Бяша не смог бы помочь. Скорее всего, он лежал бы рядом.       Антон перевернул мир их обоих, ещё и подругу подогнал – Полина хоть и любила орать на них за каждую драку, но всё же действительно переживала. Тоша, такой маленький, белобрысый, надутый, счастливый, злой – любой вызывал в Ромке восхищение и такое чувство любви, что поистине кружилась голова. Его Тоша – его слабость, его головокружение, его желание, его нежность, его любовь. Похуй, как там пишут в книжках, так любить людей нельзя.       Ночное небо наблюдало за одинокой тёмной машиной на старой дороге, на переднем сидении которой мирно посапывал блондин, во сне поправляя съехавшие на нос очки, а на водительском во все тридцать два улыбался хулиган, слишком нежно поглаживая руку заснувшего Петрова.       Проснуться заставил довольно громкий хлопок двери. Ромка сел в машину и завёл мотор. Что насторожило – до пизды довольный и растрёпанный. Дезориентированный сонный Антон пытался хотя-бы понять, где они находятся. Походу, возле дома Пятифана. Петров сегодня незапланированно ночует у него?       – Рома... – Тихо протянул он, с сильным подозрением наблюдая, как в глазах того пляшут черти. В последний раз они так блестели, когда у них была первая совместная ночь. – Ты что-то натворил, пока я спал?       – Всё в порядке, солнце, – ласково отозвался тот и включил фары.       Сон как хуем смыло, когда свет выловил из темноты потрёпанную, с взлохмаченными волосами и дико горящими глазёнками Марину. Антон осоловело моргнул и резко сел.       – Что ты сделал?       – Не волнуйся, всё уже хорошо.       – Это-то блять и напрягает.       И действительно. Если Рома говорит, что волноваться не стоит, значит, волноваться уже ой как поздно.       – Ты же не отпиздил её?       Тот картинно закусил губу, как-бы раздумывая, как помягче преподнести то, что он только что сделал.       – Ну...       Время перевалило часа за два ночи, но Пятифан не спешил везти Антона домой. Пусть его родители вообще спасибо скажут, что он его домой привозит – спиздил бы давно и запер у себя на вечность, чтобы только он мог видеть это чудо.       Тот, кстати, всё ещё спал (и слишком мило причмокивал губами во сне. Честно, Ромка пытался не пялиться, как извращенец, но что поделаешь, если внутренняя маленькая девочка буквально пищит от восторга, наблюдая это?), поэтому хулиган даже подумывал остаться с ним ночевать в машине, но батя в восемь утра возвращается с военчасти, и будет в конкретном ахуе, если не найдёт машину в гараже.       Он повернул руль в сторону дорожки, ведущей через лес к дому парня. Проезжая эту улицу он априори проезжал мимо своего дома, и не заметить странную тёмную фигуру, застывшую на старой лавочке возле его калитки, было невозможно. Надеясь, что не придётся чесать кулаки о чьё-то лицо, он всё равно осторожно вышел из машины с видом "Мы супер ниндзя черепашки – даём пизды и рвём рубашки", и наткнулся на сонную, а потому слегка заторможенную Зубцову.       Та подняла голову, пряча руки в рукава тонкой чёрной кофты.       – Привет, – с улыбкой.       На лице хулигана появилась тень. Антон дал полную волю к действиям, а значит, заебавшийся Пятифан мелочиться не намерен. Его это тоже порядком достало.       – Что ты тут делаешь?       – Тебя жду, очевидно.       Марина встала с лавки и с грацией кошки подошла к Ромке. Она медленно расстегнула молнию на кофте, оголив декольте откровенной кружевной маечки. Такие дорого стоят, наверняка, но никакого смущения – а уж тем более возбуждения – Ромка не почувствовал. Ну, кроме того, за сколько можно было бы такую майку продать.       – Ничего не чувствуешь?       – Знаешь, – он наклонился к девушке и хитро ухмыльнулся. – Начнём с того, что мне похуй. На этом и закончим.       Девушка знатно опешила. В глазах читалось удивление, а руки так и застыли возле молнии.       – Что?       – Чего ты лезешь ко мне постоянно? – Пятифан сложил руки на груди, опираясь спиной на дверь машины. Он попытался вспомнить, оставил ли обогреватель включённым – если Тоша заболеет, он себе этого не простит.       Зубцова ошалело глянула на него, словно не узнала. Ещё бы – тот милый паренёк, который прослыл в округе самым отбитым хулиганом, ни разу не пославший её за всё время ухаживаний, вдруг будто поменялся.       Что ж, её было бы жалко, если бы не ситуация. Розовые очки необходимо снимать, Ромка был именно таким.       – Я думала, я тебе нравлюсь...       – Напомни, что тебе девчонки говорили?       Та опустила взгляд, рассматривая потрёпанные "адики" парня. У кого он их отжал Марина знать не хотела, но это опустило её на землю – Рома всё-таки хулиган, и хулиганы особыми манерами не славились.       – Что у тебя парень есть... – Пробубнила она и вдруг резко вскинула голову. – Но ты же не можешь быть из этих!       – Их каких "этих"?       Хитрый прищур сканировал девушку с ног до головы, пока та стояла, собираясь с мыслями. Неужели реально не верила?       – Ты не можешь быть геем, когда я вот тут перед тобой стою!       Парень усмехнулся. Какой интересный довод, однако.       Марина в полном недоумении забегала глазами по сторонам, запуская руку в волосы и несильно сжимая.       – Ты же не... – Начала она, как вдруг улыбнулась и немного истерично хихикнула. – Ты шутишь надо мной, да? Просто решил проверить мои чувства к тебе? Это у вас так делается?       Пятифан слегка поковырял заусенец на руке, совершенно не интересуясь находящейся на грани шока девушкой. Он в целом не испытывал сейчас ни грамма жалости, и не стоит его винить – дорогой ему человек получает от этого дискомфорт, что уж говорить о самом Пятифане, который уже почти прокусил себе язык, силясь не обложить девушку трёхэтажным матом.       – Мой парень спит в машине, и если ты будешь кричать и разбудишь его, я не почураюсь подпортить тебе пару вещичек.       Марина резко изменилась в лице. Ромка напрягся – драться с истеричкой далеко не то, чем можно гордиться. Но та лишь холодно глянула в лобовое стекло, презрительно фыркнув при виде спящего блондина.       – Ну и что ты в нём нашёл? – Всё же тише продолжила она. – Обычный парень-заучка, так ещё и очкарик. Может, он ещё и брекеты носит?       – Я, конечно, пиздец как польщён твоим драгоценным мнением, но закрой лицо.– Теряя терпение он зарылся руками в отросшие волосы, заставляя чёлку слишком эстетично упасть на глаза. – Я тебе уже всё сказал, так что трахайся с этой информацией, как тебе захочется.       Он собрался уже вновь сесть в машину, как девушка мёртвой хваткой вцепилась в рукав.       – Ну, Ромочка, скажи, если он в твоём вкусе, то если я перекрашусь, ты дашь мне шанс?       Тот в непонятках изогнул бровь, вздрагивая от этого слащавого "Ромочка". То ли дело "Говно блошиное", как когда-то обозвал его Антон.       – Ну, а если я очки тоже носить буду, хочешь? Подстригусь коротко, будешь со мной? – Не унималась та.       – Ага, если бы у тебя ещё восемнадцать сантиметров под юбкой было, тогда может быть.       Поняв, что под нож хирурга она вряд ли ляжет, в глазах выступили слёзы беспомощности и немой мольбы, но парень был непоколебим.       – Больше поплачешь – меньше пописаешь, – целомудренно сообщил он, скидывая её цепкие ручонки. – Мне Тошу домой надо отвезти.       Но та так просто не сдавалась. Компромиссы, мольбы и предлоги не сработали, значит, остались только угрозы.       Она подошла к хулигану вплотную и с видом главного председателя Ордена куриной пизды сообщила:       – Если ты готов променять меня на какого-то там парня, то я закричу, чтобы он проснулся, а потом поцелую тебя, чтобы он тебя бросил.       Хуя заявочки. Ромка немного опешил, а потом тихо засмеялся.       – Знаешь, перед этим я думал о том, чтобы хотя бы пообщаться с тобой немного, – мало ли дружба завяжется – но после этого попрошу тебя лишь об одном: не разговаривай со мной больше примерно никогда.       Он быстро подхватил девушку, перекинув её через плечо, и посадил на старую скамейку, зашагав к машине. Его уже заебал этот цирк.       – Рома!!!       Закричала та, но Пятифан уже заводил мотор, объясняя ситуацию проснувшемуся Антону.       – Не замёрз? – Он всё ещё укрывал блондина своей курткой, не особо доверяя обогревателю, так что вопрос был скорее риторический.       Антон отрицательно помотал головой. Он смотрел на Ромку нечитаемым взглядом всё время, пока они ехали до его дома, и это очень напрягало хулигана.       – Что-то случилось?       – Мне просто страшно от того, что ты мог сделать.       – Да ничего я не сделал...       Антон покачал головой.       – Вломить бы тебе пизды до звезды.       И выпорхнул из машины, оставив лёгкий поцелуй на губах.       Что ж, Ромка готов поклястся, что ни на что его не обменяет. И слушаться будет, как верный пёс.