Погрязший во лжи

В большом и светлом помещении, с сотней окон и решётками на них, было достаточно многолюдно. Множество детей, различных возрастов принимали места, подписанные определённым количеством цифр. Каждый из детей, имел свой номер и повязку на правой руке: либо красного, либо жёлтого, либо синего цвета. Детей с жёлтой повязкой сажали у окна и санитары не трогали их, а лишь стояли неподалёку. С давних пор, эти дети считались самыми спокойными. У тех кому вязали красную или синюю, везло меньше. Самостоятельно проходить в этот зал и по коридорам они не могли, санитары провожали небольшие группы таких детей до определённой точки и буквально приковывали к месту. Ходили слухи, что, однажды, ребёнок из такой группы откусил провожающему палец. Маленькая и худенькая фигурка, сидящая на самом краю скамьи — Ларри, проводил в данном месте уже пятый год своей жизни. На подносе, лежал чёрствый кусок хлеба, принадлежащей для того, чтобы закусывать им овсяную кашу, прилипающую намертво к ложке. Одежда была сделана из тонкого материала, который легко пачкался и рвался, поэтому все его движения были осторожными и аккуратными. На правой руке мальчика была повязана жёлтая повязка. Один из санитаров, буквально, не сводил с него взгляда, Ларри чувствовал это, пускай и ни разу на него не взглянул. Есть данное месиво из круп он не желал, а когда на подносе оказались две жёлтые таблетки, осторожно спрятал их, сначала под язык, а после в носки. Такой способ работал не всегда и пару раз, когда лекарства оказались найдены, его заставляли их проглотить силой. В тот вечер, полиция нашедшая его на улице, отвезла его сначала в участок, где долго шли расспросы и пояснения, хотя Ларри и молчал, не проронив ни слова. В приюте он уживался плохо: ссорился с детьми, задирающими его из-за любой мелочи, мог не присутствовать на занятиях, обязательных для его возраста, а под конец и вовсе, наровился одеть женские вещи. Именно из-за последнего, приют выписал ему приговор в виде психического расстройства, а поскольку заступиться за Ларри было некому, то маленький мальчик отправился в ссылку. В приют, из которого не выходят, в приют, из которого не забирают. Изначально, он не понимал в какое место попал. Когда странный мужчина, в белом халате задавал ему вопросы, касательно внешнего вида, Ларри отвечал честно, как думал, не понимая, что взрослые могут считать иначе. Он по-прежнему считал Барри самым лучшим примером для подражания. Жёлтую повязку ему выдали из-за спокойствия и выписки врача о том, что он не может причинить физический вред. Допросы продолжались достаточно долго, ведь мальчик не давал нужной информации, а лишь отмалчивался, изредка кивая или мыча. Разговорить Ларри санитары не пытались хорошими методами, лишь оказывая дополнительное давление. Комнаты, принадлежащие к его части здания, были маленькими, а жили в них по два человека. Маленький Ларри, долго привыкал к такой обстановке: круглосуточно, не считая приёма пищи и прогулки, дверь была заперта на замок, кровать железная, с тонким матрасом, а любая вещь была запрещена. Он больше не мог рисовать или общаться с людьми, оказавшись в изолированном пространстве. Соседа первое время не было, а после пришедший и живущий до сих пор, имел набор способностей трупа: лёжа на кровати и смотря в потолок, он не двигался. Медленно проходя по коридорам, Ларри смотрел в пол. Лампочки, висящие прямо на потолке, слишком ярко били по глазам, поэтому, он предпочитал такую тактику. Пропуск, лежащий в кармане штанов был только в одну часть здания, но иногда, мальчик задумывался над тем, что хочет осмотреть и остальные. Ему были интересны дети, с другого цвета повязками ещё с самого начала. Но контактировать с ними было запрещено. Однажды, он пробовал поговорить с одним из ребят с красной повязкой, так увидев это, санитар избил его, закинув в комнату, как помойную крысу из лавки. В комнате, названной карцером, было тихо. Стены состояли из какого-то прочного материала, не пропускающего лишний шум. От такой тишины легко можно было сойти с ума и Ларри даже начинал думать, что именно это с ним и происходит. Каждую ночь, в течении недели, ему снился один и тот же кошмар, из-за которого мальчик вскакивал в поту и больше не мог сомкнуть глаз. Сосед, которого, кажется звали Самуэль, за все пять лет не сказал ни слова, хотя Ларри тоже не был особо болтлив, но до такого состояния довестись крайне не желал. Но Самуэль довёл себя до такого состояния не самостоятельно. Из-за того, что Ларри не спал по ночам, он мог слышать, как рано утром открывается дверь. Тяжёлые шаги по полу, не уходят дальше кровати соседа, а шприц, которым санитар замахивается, мальчик держит в своей памяти до сих пор. Прикидываясь спящим, Ларри не понимал, зачем санитары колют Самуэлю лекарства, но имел предположения, что именно оно делает его таким — мёртвым. В особо скучные дни, Ларри пробовал оживить соседа. Он шептал ему различные истории, рассказывал о своих друзьях, которых, несмотря на лечение доктора, не забывал, но Самуэль даже и ухом не повёл. Из наблюдений, было замечено, что он даже ни разу не моргнул. Лечение доктора, прописанное Ларри состояло из нескольких этапов. Первым, он прописал лекарства, которые, якобы, помогут ему. Но именно из-за этих таблеток, Ларри получал пробелы в памяти. Он забывал вещи, некоторые детали, даты и времена. А пару раз даже собственное имя, что сильно напугало и заставило забиться в угол. Вторым, были обязательные беседы с психологом, из-за которых его отправляли на различные процедуры. Их у Ларри не получалось избегать, санитары в любом случае находили его, скручивали руки и привязывали к стулу или столу. Свет во всей части здания выключали рано. Проверки проходили три раза за ночь, ярко освещая комнаты фонариком. Ларри долго не мог уснуть, прокручивая в голове кошмары и моменты из своей жизни, которые он считал теми, когда действительно жил. Сейчас — существование, которое обрекало его на вечную боль. Тело ломило от уколов и процедур, голова кружилась, мальчик часто терял сознание и аппетит. Он становился похожим на ходячий овощ, ничего не соображающий и не видящий перед собой. Терял себя, уходил и прятался внутри, медленно умирал. Всякая прежняя живость давно пропала, теперь он ходил, в надежде быть незамеченным. Опустив голову и спрятав руки за спину, они были все исколоты иголками санитаров. На спине, руках и ногах — сотня ран, от ударов, пинков и ремней. Казалось бы — ребёнок, но разве он это заслужил. Все вещи, даже те, что подарил Барри, давно забрали, а его длинные и волнистые волосы путались и мешали глазам, но радовало одно, что никто не собирался их отстригать. С каждым годом, как мальчик становился взрослее, он всё больше понимал, как слова Барри были верны. Барри — жил для себя и занимался тем, чем действительно хочет. Ларри хотел быть похожим на него, носить одежду, которая нравится, иметь взгляды, которые нравятся, любить того, кто нравится. Тот мальчик, с забавной шапкой, интересно как он теперь поживает… Ларри был рад, что тогда сказал этому мальчику о своих чувствах. Он действительно очень любил мелки. Закрывая глаза от усталости, руки и ноги словно онемели, а разум постепенно очищался от прошедшего дня. Погружаясь в чёрный туман, Ларри всё сильнее прижимался к углу комнаты. Он слышал различные голоса в своей голове, но никак не мог распутать их, чтобы понять, кому они принадлежат. Как вдруг, высокий человек пронёсся прямо перед носом мальчика. Оглянувшись, Ларри видел лишь спину, но когда человек остановился, то не мог поверить своим глазам. В чёрном тумане, стоял Луи. В попытках крикнуть имя или приблизиться, силуэт мужчины пропадал, а Ларри, вновь, оставался один. Проходя дальше и дальше, чернота сгущалась, а голоса становясь громче, резали уши. Громкие выстрелы, а после прямо к ногам, падает мёртвое тело друга и маленькая линия крови текущая изо рта и носа. Прикрывая лицо руками, по щекам Ларри текли слёзы, он не хотел снова видеть эти картины, не хотел, чтобы это повторялось. Но каждую ночь, громкие звуки выстрелов и голоса друзей кричали в его голове. Иногда, мальчику казалось, что он видит и слышит их даже днём. А вдруг, в том, что они умерли, виноват он. Тот мужчина тогда, ведь пришёл именно за ним. После таких кошмаров, остаток ночи, Ларри действительно проводил уткнувшись носом в стенку. Будучи в данном заведении, он начинал бояться каждого шороха и темноты, так быстро сгущающейся в разуме. Громкий вой сирены, пробудил мальчика. Сидя спать было крайне неудобно, но как тут оказался, он не помнил, а тем более, как умудрился уснуть. Руки обхватывающие колени — затекли, голова казалась такой тяжёлой, как камень, тело ломило и болело, а ноги не желали вставать на пол. Не понимая, что происходит, он поглядывал то на дверь, то на соседа. В коридоре начался балаган и Ларри слышал стук ботинок и ругань санитаров. Возможно, у них произошло, что-то серьёзное. Времени мальчик не знал, но имел вариант того, что ещё очень рано, а поэтому спящие работники такие злые. Он тоже не любил, когда его будили в шесть утра. От этого чувствуешь себя утомлённым и больным. Утыкаясь затылком в стену, Ларри высчитывал на пальцах сколько ему лет. Когда он пошёл к доктору в третий раз, тот спрашивал про его день- рождения, но мальчик даты не знал, да и не праздновал его никогда. Поняв это, доктор сам придумал ему дату дня- рождения, шестое апреля. Апрель — забавный месяц, поэтому Ларри согласился. Но в комнате не было календаря или часов, поэтому, так и не мог понять, когда же наступит это шестое апреля. Особых занятий в данном месте не было. Читать и писать, его научили учителя, работающие с каждым ребёнком индивидуально. В группах никого не собирали, считая, что большинство из тут живущих — бездыри и лентяи. К примеру, с Самуэлем никто не занимается. Когда дверь отворилась, Ларри поднял голову на санитара. В этом месте, любая оплошность была запрещена, а поэтому он зажмурившись, уже ждал удара или пинка. Но к удивлению, этого не произошло и пропустив мальчика в коридор, ему лишь было велено, идти к психологу на час раньше. В коридорах, как обычно, пусто, лишь санитары носящие в руках уколы и таблетки в подносах. Обычно, они все, провожали его корящим взглядом, хотя мальчик не сделал ничего плохого. Дойдя до переходной двери, из одной части здания, в другую, внимание Ларри привлекла одна дверь. Она не была похожа на другие и была прикрыта серой шторой, но высмотреть ручку и надпись он смог. Оглянувшись назад и не застав там никого, Ларри осторожно сделал шаг в сторону. Рукой слегка убирая штору, он смог прочесть надпись, запрещающую вход всем, кроме медицинского персонала. Таким персоналом он не являлся, но всё-таки потянулся к ручке и опустил её вниз. Когда дверь отворилась, мальчик почувствовал себя плохо. Волнение и страх накрыли его с головой, но пути обратно уже не было. Чувствуя как ноги становятся ватными, а головные боли бьют в виски и затылок, Ларри прошёл внутрь. Поначалу он не мог ничего разглядеть, из-за темноты и слабого освещения. Но потом наткнулся рукой на полку и картонные коробки. Пока глаза привыкали к такой обстановке, Ларри стоял на месте, изредка покручиваясь в разные стороны. На коробках были начёрканы надписи, чёрной ручкой. Вычитывать их было сложно, из-за кривого почерка, но кое-что мальчик понять смог. Все коробки, что лежали тут, заключали в себе личные дела и вещи каждого ребёнка, которые только имеется в этом здании. Заглянув в одну, Ларри увидел фотографию улыбающейся, маленькой девочки. На вид, ей было года четыре. Рядом с фотографией, в файле, лежала розовая, плетеная из ниток фенечка и заколка, которую изъяли при заселении. Беря в руки плетеный браслетик и заколку, мальчик рассматривал их, такие вещи, ему нравились. Но карманов не было, поэтому он просто не мог забрать их с собой. Но фотография девочки тут была не одна. В одной коробке их лежало штук сорок, у всех разные имена и возраст, а некоторые и вовсе были перечёркнуты красной линией. Ею врачи помечали умерших. Попадая в данное заведение, многие дети умирали от условий и лечения врачей. Травились таблетками, едой, не выдерживали боли. Их внешний вид, совсем переставал быть похожим на тот, который имелся на фотографиях при поступлении. В поисках своих вещей, Ларри не заметил, как опрокинул рукой несколько коробок и старую швабру, пылящуюся в углу. Мурашки пробежались по телу, когда он осознал, что это могли услышать. Но когда мальчик попытался выбежать, то дверь перестала поддаваться, хотя ручка принимала оборот вниз. Паника накрыла всё сознание, комок застрявший в горле, мешал нормально дышать, а слёзы подступавшие к щекам, портили зрение. Дёргая за ручку, снова и снова, Ларри вытирал глаза свободной рукой. Как вдруг, услышал падение очередной коробки за спиной. Он этого сделать не мог, а кроме него тут никого не было. Резко прекращая все свои действия, мальчик замер от испуга. Поворачиваться желания не было, но любопытство брало вверх. Поворачивая голову, Ларри думал, что увидит санитара или большую крысу, которые бегали по подвалам этого здания, но, он заметил лишь чей-то слабый, чёрный силуэт, прямо как ночью, во снах. В голову снова ударили мысли о виновности и причастности к смерти, а голоса старых друзей буквально кричали о том, как сильно они ждут его. Причём если во сне, он не мог разобрать данную речь, то в дневное время, понимал прекрасно. Голоса пытались свести его к причинению боли, но вместо этого, буквально сводили с ума. Закрывая уши руками и прислоняясь к двери, Ларри, буквально, толкал её назад, а после чего свалился на пол, сильно ударившись спиной. Теперь глаза мальчика столкнулись прямо с потолком. Полежав так ещё пару минут и не осознавая как так вышло, Ларри вскочив на ноги, приложил карточку к аппарату. Всхлипывая, он шёл по коридору, потирая руками голову и колени. Психолог встретила его недовольным взглядом и грубой чередой вопросов о том, знает ли он, как плохо опаздывать. А Ларри знал и редко опаздывал, но эта дверь, была интересной кладовой. Присаживаясь на диван, мальчик получил в руки карандаш и листок. На нём, женщина — Клавдия, попросила его изобразить сны. От санитаров она получила весточку о том, что мальчик не спит по ночам, да и синяки под глазами это подтверждали. Смотря на пустой лист бумаги, Ларри склонил голову на бок, он не хотел обманывать, но и правда могла лишь всё усугубить. Своими методами лечения, доктор пытался стереть ему память о Барри и Луи, чтобы мальчик забыл о том, что косить под девочку хорошо. Вот только, от лечения становилось только хуже. — Мне ничего не снится, — Ларри даже не стал брать карандаш в руки, хотя раньше очень любил рисовать, это успокаивало. — Неужели, — Клавдия сложила руки на груди, — Тогда почему ты не спишь? — А это так обязательно? — Ларри понизил тон своего голоса до минимума. — Ты не можешь не спать, — Клавдия ухмыльнулась, — Тебе будут колоть снотворное, откажешься — сделают насильно. Ларри промолчал. Он старался проглотить всю свою обиду и злость, на эту женщину, того мужчину с пистолетом, на отца. Он всегда мечтал о нормальном существовании, о друзьях, о пикниках и походах, а получил — снотворное и угрозы. Под возвышающийся сверху взгляд, Ларри принялся рисовать. Он не хотел вдаваться в подробности, поэтому лишь изобразил туман, как мог, и силуэт вдали. Цвет карандаша в руках был чёрным, идеально сюда подходящим. Глядя на это творение, женщина качнула головой, поправляя пиджак на плечах, — Это кто? — Это мой сон, — Уходя от ответа, мальчик поглубже сел в кресло. Больше психолог ничего не смогла вытащить из ребёнка, на тему рисунка. Сама же она, считала, что этот кто-то, явно имеет посыл из прошлого. Всю историю, что приключилась с ним, она знала, но лечили они его не от детских травм, а от непонимания того, как должен вести себя мужчина. Этот ребёнок и вовсе не считал, что пол человека что-то значит, ему было всё равно. А иметь в обществе, ещё одного индивидуума «я не женщина и не мужчина» никто не желал. Когда в комнату вошёл врач, в белом халате, Клавдия передала ему детский рисунок и что-то тихо прошептала. Ларри не смотрел в их сторону, не желая видеть презрения и усмешек. Иногда, взрослые даже хуже, чем дети. Да и в целом людей, мальчик не любил. Взяв ребёнка под руку, врач — мужчина средних лет, пошёл с ним на пару этажей выше. Там находились кабинеты с замками, за которыми скрывались страшные вещи. Плачь детей и крики — это всё, что можно было слышать, идя по данному этажу. Ларри старался идти медленно, вырвать руку и упираться ногами об пол, но за всё это, его только дёргали и с силой тянули дальше. Более активных действий, мальчик не совершал — боялся, ведь выхода из этой больницы не было. Точнее — был, но для этого нужны все карточки, либо одна — у главного врача. Толкнув Ларри в спину, врач поздоровался с санитарами. В этом кабинете, Ларри был не в первый раз. Тут находится три кровати, ограждённые друг от друга ширмами и несколько больших аппаратов, колбочек с жидкостью, таблетками и уколами. На самой крайней кровати, от боли корчился маленький мальчик. Всё его лицо было красным и заплаканным, а из горла, даже не слышались крики, лишь громкие всхлипывания и хрипение. Хватаясь за живот, мальчик выгибался и Ларри становилось жутко от этого зрелища. Когда его силой усадили на кровать, а доктор встал к окну, Ларри хотелось умереть, прямо сейчас, на этом самом месте, но такое не было возможно. Санитар, стоящий у стола, набирал в укол какую-то жидкость, а Ларри сжимая руки в кулаки и кусая до крови губы, весь дрожал от страха. Когда санитар отложил шприц в сторону, Ларри сам не ожидая от себя таких действий, спрыгнул с кровати и бросился бежать. Распахнув дверь, та со всей силы ударилась об стену, а Ларри прикрывая глаза, видел, как быстро двери проносятся сбоку от него. Дёргая первые попавшиеся двери, мальчик слышал, как сзади топают ботинки, ищущих его работников. Ни одна дверь не поддавалась, а пройти к лестнице возможности не было. Жалея о своём поступке, хотелось кричать и биться головой об стену, а ведь Ларри уже думал об этом. Дёргая очередную дверь, мальчик с радостью в глазах обнаружил, что она поддаётся. Забегая внутрь и захлопывая её, Ларри тяжело дышал. Санитары и врач пронеслись мимо, а мальчик заполз под какой-то стол, ложась на пол. В помещении было темно, но явно безопаснее, чем там, вместе со всеми этими людьми. Сколько проходило времени, Ларри не знал. Он почти засыпал в своём укрытии, как вдруг, дверь открылась. И в обуви на каблуках, женщина, которую мальчик ранее не встречал, вкатила в помещении кровать. Приставляя её к стене, женщина кашлянув пару раз, вышла обратно и судя по всему, удалилась. Пока лежал, Ларри понял, что когда его найдут, то будет очень плохо и возможно, они даже изобьют его до смерти, но тот укол и процедура — он не желал этого всего. Смотря на колёса кровати-каталки, Ларри с ужасом заметил свисающую руку. Она была очень худой и бледной. Слегка придвинувшись к краю, он смог рассмотреть ещё и повязку — тёмного, синего цвета. К каталке были приделаны ремни, сильно застёгнутые на теле ребёнка, а судя по тому, что рукой ребёнок не двигал, то он мог быть как мёртвым, так и ещё чуть-чуть живым. Перевернувшись на спину, Ларри высунул голову из-под стола, а после и выполз полностью. Вставая на ноги, он сделал пару, неловких шагов вперёд. Ребёнок лежащий на каталке — был мальчиком, а судя по синей повязке, имел серьёзные проблемы. Хотя, доктор мог придумать всё, что угодно. Рассматривая мальчика, Ларри заприметил капельницу, вставленную ему в руку. Вспоминая, как плохо влияют на него лекарства, Ларри решил избавить мальчика от неё. Ребёнок не двигался и лежал с закрытыми глазами, поэтому Ларри посчитал, что всё безопасно. Но как только, он вытащил иглу из вены мальчика, тот крепко схватив его за руку, сжал её. Тихонько вскрикнув от боли, Ларри встретился взглядом с карими глазами мальчика. — Отпусти, мне неприятно, — Ларри постарался вырвать руку, но тот держал её очень крепко и при малейшем движении, впивался в неё ногтями. — Что ты тут забыл? — Мальчик перевёл взгляд на потолок, его слова звучали безжизненно и пусто, — Тебя ищет доктор и найдёт. — Откуда ты это знаешь? — Ларри сглотнул, пытаясь отойти. — Он мне сказал, — Мальчик продолжал смотреть на потолок, но слегка качнул головой в бок, намекая на то, что там есть тот, про кого идёт речь. Ларри лежал в этом помещении уже давно и никого тут не видел, кроме той женщины, поэтому на его лице, читалось лишь недоумение, — Тут никого нет. — Если ты не видишь, это не значит, что тут никого нет, — Мальчик улыбнулся и в этот момент Ларри заметил, швы вокруг его рта и кровоточащие зубы и дёсна. — Пожалуйста, пусти меня, — Ларри почти кричал, дёргая рукой из стороны в сторону. — Доктор тебя найдёт, — Мальчик был спокоен и казалось, даже не замечал действий Ларри, но руку отпустил. Отходя обратно к своему укрытию, Ларри было сложно сложить в своей голове все страшные картинки, которые он видит каждый день. Дети с синей повязкой, по словам доктора, имели расстройства, позволяющие легко лишить жизни, у этого мальчика, скорее всего, была шизофрения. Так посчитал Ларри, ведь видеть то, чего нет, они могли. Живя на своей улице, Ларри знал одну бабушку с таким расстройством. Она ходила по дорогам, днями и ночами, и кричала, что скоро всевышний спустится на землю и убьёт всех нечестивых. У неё были жуткие видения и галлюцинации, хотя никто, точно также, ничего не видел. Отец часто проклинал эту старушку, как будто она, а не его страсть к алкоголю лишали его денег. Но умерла она достаточно быстро, от какой-то хандры. Ходили слухи, среди соседей, что ей специально подкидывали заразный мышей и прочую грязь. Доктора и персонал в этом заведении были крайне странными и Ларри казалось, что они совершают некие заговоры, строя эксперименты над детьми, которых просто некому защитить. Все эти перешёптывания в коридорах, взгляды, собрания — они явно не значат ничего хорошего. Но доказательств на руках не было, да и к кому с ними идти. Правильно говорят, в моменты полного отчаяния легче опустить обе руки. А наслушавшись странных на голову, как этот мальчик детей, только такие мысли и приходят. После речи мальчика, Ларри начал чувствовать себя ужасно. Голова кружилась, а в глазах, снова, начало темнеть. Если бы он сейчас стоял на ногах, то непременно бы упал. Рядом с единственной лампочкой, кружилась стайка мух, мальчик старался сконцентрировать на ней своё внимание, но реальность уходила от него. Голоса в голове становились слышаться более отчётливо, а голос старого друга, всё твердил о виновности и причастности к смерти. Всё размывалось и двоилось, а Ларри направил взгляд на чёрный силуэт у стены. Было ощущение, что это за ним пришла сама смерть, если бы не звуки выстрелов и воспоминания. Закрывать уши руками и зажмуривать глаза — не приносило никаких результатов, а мальчик не мог пошевелить конечностями рук и ног. Как вдруг, чья-то рука схватившая за правую ногу, потащила его из укрытия. Лёжа на животе, Ларри вскрикнул, оцепенев от страха. Не чувствуя пола, мальчик слышал, слабый, словно отдалённый голос доктора. Лица его он не мог видеть, лишь тёмные глаза, так быстро плывущие то вверх, то вниз. Тот факт, что рано или поздно его найдут был понятен сразу. Ларри чувствовал тяжёлые и грубые руки, которые, буквально, сдавливали ему рёбра, причиняя сильную боль. Кричать он не мог, но пытался дёргаться, что несущий его мужчина, даже не чувствовал. Яркий свет бил по глазам, голоса пропали, но зрение так и не желало приходить в норму. Когда его вытаскивали, Ларри слышал смех, того самого мальчика, который был так же незащищён, как и он сам. Коридор кончился, железная дверь отворилась, а кожаные ремни были застёгнуты на руках, ногах и талии. Смотря на белый потолок, Ларри старался не терять контроля над собой, не приходить в состояние паники, в котором круглыми сутками находилась большая часть детей. Его психика была недостаточно сильна, но сжимая руки в кулак, он не хотел покидать эту жизнь с гримасой боли и ужаса. Когда санитар ввёл иглу от шприца в вену, Ларри выгнулся в спине. Лекарство быстро расползающееся по телу, приносило жгучую боль, а санитар всё стоял, не отходя ни на шаг. Впиваясь зубами в губы, а ногтями в стол, мальчик дёргался из стороны в сторону, желая освободиться из попавшего плена. Боль не утихала, лекарство неизвестного происхождения всё сильнее действовало на мозг, отчего мальчик чувствовал как становится всё слабее и слабее. Когда тело перестало слушаться окончательно, а голова стала тяжёлой как камень, Ларри уже перестал подавать признаки жизни, хотя по-прежнему всё чувствовал. Глаза закрылись сами собой, когда мальчик, будучи очень слабым, почувствовал очередную иглу в руке. Тело будто витало в воздухе, а мальчик вздрогнув, резко распахнул глаза. Не чувствуя ремней и твёрдой кровати, Ларри не мог поверить своим глазам: вместо страшного заведения, он лежал на диване, в квартире Барри. Рядом больше никого не было, а Ларри тяжело дыша и чувствуя боль в руках и груди, привстал. Звать кого-то он не торопился, ему было слишком страшно в этой тишине. Обращая внимание на руки, он по-прежнему видел на них шрамы и два новых синяка, от иглы. Выходит, заведение — не сон, тогда, где сейчас он находится. Всё выглядело очень реалистично, являлось таким, каким и было несколько лет назад. Обходя квартиру старого друга, Ларри натыкался на фотографии, прицепленные иглами к стенам. На них, была изображена вся их «семья» — Луи, Барри и он. Такие счастливые, все улыбались, пока покупатели наркотиков у Луи, делали эти снимки. Ларри хорошо помнил, как Луи обещал им дополнительную дозу, за качественный кадр, а Барри слегка толкал его по плечу за такие выходки. Он был очень серьёзен, моментами. Проводя руками по пыльному ящику, мальчик обратил внимание на часы и календарь. Календарь — отображал одну дату, именно ту, в которую произошло то страшное событие, изменившее жизнь. А часы не идущие вперёд, шли назад, против часовой стрелки. Склонив голову на бок, Ларри посчитал это странным. Если дата действительно такая, значит отец уже мёртв, а тот незнакомец, хочет совершить ужасный поступок. Выглядывая на улицу, Ларри не заметил там ни одной живой души, куда все подевались… Обычно, на дорогах валялись пьяницы, бегали кошки и громкая музыка из колонок орала на весь район. Тишина — пугала, но была явно лучше, чем там, где нам ним издеваются и мучают. Спускаясь по деревянной лестнице вниз, одна из ступенек с громким звуком отвалилась, но никто не вышел из-за угла, поругать его. На улице не пели птицы, небо имело сероватый оттенок, а деревья все голые, словно никогда не имели листьев. Яркие рисунки краской, почернели и покрылись плесенью, как и большинство домов. Цветы все завяли и гнили, но Ларри шёл вперёд, нацелившись найти свою квартиру. По пути он часто оборачивался, как вдруг, заметил валяющийся рюкзак, покрытый грязью и пылью. Беря тот в руки, мальчик осознал, что эта вещь принадлежит ему. Тот самый рюкзак, который Ларри так берёг и хранил, как единственную память о близких, которым он был не нужен. Изменившись в лице, он пытался сдержать слёзы, но прижав вещь к груди, присел на дорогу. Всё так резко и быстро сменилось, неужели, он больше никогда не будет счастлив. Не познает, что значит быть любимым и родным. Этот старый и гнилой район, олицетворял внутренний мир Ларри. После прошедших лет, он именно таким и являлся — мрачным, сырым, покрытым плесенью с серостью и пустотой. Услышав хруст травы за спиной, Ларри не спеша повернул голову. То, что он увидел, бросило в дрожь. Буквально в двух шагах, стоял Барри, но он не был похож на того, которого знал мальчик. Этот Барри имел сероватого цвета кожу, окровавленное лицо, дырявую и сгнившую одежду, а прямо на груди, красовалась дыра от пули. Руки худые, с торчащими венами, глаза превратились в чёрные сгустки и улыбка, не сходящая с лица. Упав на спину и сильно ударившись коленями и позвоночником, Ларри не разжимал рук с рюкзаком. Барри, прохрустев своей шеей, принялся бежать на него, а настигнув попытался наступить ногой на лицо ребёнка. Единственное, что спало Ларри, — это низкий рост и худощавость. Выползая из-под ног Барри, мальчик побежал прямо по улице, заворачивая между домами и перепрыгивая через камни, валяющиеся на дороге. Забежав в свою бывшую квартиру, Ларри спрятался за кухонной тумбой, переводя дыхание и вытирая слёзы с щёк. Всхлипывая, мальчик поджимал к себе ноги, а когда услышал шаги, задержал дыхание. Барри кряхтел и тащил за собой одну ногу, тяжело наступая на пол. Его речь, была больше похожа на вопль какого-то животного: это ты виноват в моей смерти. Прикрывая рот рукой, мальчик кусал свои пальцы, чтобы не закричать от боли, заполняющей всё тело. Ему хотелось кричать, так громко, как только позволит воздух в лёгких. Бросив мимолётом взгляд в окно, Ларри сильно прикусив свой палец, до крови, встретился взглядом с Луи. Тот прижимаясь всем лицом к окну, обнажил свои зубы, облизывая языком стекло и прожигая его взглядом. Слёзы ручьём стекали и капали на пол, а мальчик старался сдержать хлынувшую с пальца кровь. Когда Луи практически выбил стекло на окне своей головой, то Барри вплотную приблизившись к кухонной тумбе, отшвырнул её в сторону. Ларри оказался на открытом пространстве, деваться ему было абсолютно некуда. Когда Барри схватил его за руку, силой вталкивая в стену, Ларри кричал и брыкался, чувствуя как ломается конечность. Взвывая от боли, крича и задыхаясь от слёз, Ларри толкнул Барри в грудь, а после ударил его в лицо, железной палкой, которую смог достать свободной рукой. Конечность, которую держал Барри была вывихнута, а кость практически сломана, отчего Ларри, практически, потерял сознание. В глазах темнело и плыло, прямо как в том заведении, а выбираясь из кухни, мальчик встретился лицом к лицу с Юджином. Несмотря на головокружение, Ларри хватался за больную руку, прижимая её к груди и смог рассмотреть на оголённых частях тела Юджина, глубокие раны и порезы. Юджин — буквально перегородил единственную дорогу к выходу, а голос Барри так и твердил с кухни: это ты виноват в моей смерти. Вероятнее всего, эта сущность Барри, хотела унести жизнь мальчика, так же как и тот незнакомец унёс его. Оттолкнув Юджина в сторону, Ларри хотел взять его за руку снова, ощутив всё тепло, как и в тот день, но сейчас отсчёт шёл на секунды и своя жизнь должна заботить сильнее, чем жизнь того, кого даже не существует. Захлопнув входную дверь, мальчик начал ковылять к железному забору, в надежде, перебраться через него в город. Ноги не слушались и Ларри часто спотыкался. Кровь шла из пальца и руки, пачкая одежду, а голова шла кругом. Голоса снова смешивались в голове, а три тёмных силуэта преследовали его, опережая в каждом действии. Пока Ларри смотрел вдаль, он видел там очертания забора, но почему-то приблизиться к нему не мог, а с каждым шагом как будто, только сильнее отдалялся. Дома начали повторяться, а небо сжималось. Когда за спиной начала уходить вниз земля, Ларри остановился, желая отдаться неизведанному. Потеряв дар речи, язык заплетался и путался, мальчик устал от боли, истощения и желал лишь одного — перестать чувствовать. Погружаясь в черноту, он видел как сверху остаются все его прежние друзья и тот неизвестный, что снова стреляя из пистолета, пронзает тела. Смотря в серую стену своего личного карцера, Ларри было сложно сдвинуться с места. Лекарство перестало действовать, а пока он был в своём кошмаре, доктор успел взять образцы спинного мозга и выкачать кровь. Рука, которую сломал Барри, снова была вполне сносной, двигалась и даже без дополнительных повреждений, не считая синяков от уколов. Глаза болели, а синяки становились лишь больше, губы пересохли и трескались, имея кровавые раны. Когда в помещение вошла психолог, Ларри не поднял на неё и взгляда, не желая больше общаться или иметь дела, с людьми, работающими в этом месте. Но психолог и не стала задавать вопросов, лишь посмотрела корыстным взглядом, предупредив, что за непослушание он каждую ночь будет получать укол снотворного. К чёрту это снотворное. К чёрту врачей. К чёрту санитаров. К чёрту уколы и прочую дрянь, которую пихают даже в еду. А ведь когда последний раз мальчик брал в рот что-то съедобное, он не помнил. До самого отбоя, Ларри витал в своих мыслях, а буквально за пару минут до прихода санитаров, заметил под дверью бумажный листок, сложенный в три части. Подняться на ноги было трудно, поэтому, перекатившись на пол, мальчик решил подползти к листку. Разворачивая тот, он не испытывал никаких эмоций, кроме грусти и разочарования. На белом листе бумаги, было выведено чёрной ручкой странное послание, написанное, как казалось, задом наперёд. Буквы читаемые, их Ларри точно знал, а развернув лист и понял смысл: они нам врут. Фраза крутилась в голове, а интерес, кто мог провернуть такое — возрастал. Все дети, живущие в этом заведении и пальцем пошевелить боялись, а тут записка, такого содержания. Услышав отдалённые шаги и спрятав листок в карман, Ларри переполз обратно на кровать. Видно в эту ночь, он не сможет проснуться в поту… Записки начали появляться под дверью регулярно перед отбоем. А набравшись новых сил, Ларри решил выследить того, кто делает всё это. Ночные кошмары, после снотворного не перестали к нему приходить, а наоборот, становились реалистичнее и мальчик начинал думать, что умри он во сне, то умрёт и наяву. А смысл текста, ведь клонился к его снам. Так, кто может знать о них, как не он сам? Спрятавшись за угол, мальчик скрестил пальцы, в надежде, что санитары не найдут его раньше и не посчитают это очередной выходкой. Всматриваясь в коридор, Ларри наконец-то вычислил объект, с записками. Им оказался, тот самый мальчик с синей повязкой на руке. Санитары вели его через комнаты, прямо по коридору и в момент прохождения двери Ларри, мальчик бросал записку на пол, якобы поправляя рубашку. Санитары не ловили его на этом, а Ларри посчитал это достаточно странным. Откуда этот мальчик, может знать о вранье и его снах. Ночью, когда все двери были заперты, а санитары строили заговоры, в своих кабинетах, Ларри строил пути, по которым он смог бы поговорить с мальчиком, с синей повязкой. Все пути были не особо удачными, но ничего путного, чем снова пробраться в ту комнату, Ларри не видел. Тяжело вздыхая, всё оказалось куда проще, чем можно было представить. Рано утром, психолог доложила, что решает добавить пару сеансов, чтобы снова вернуть мальчику речь. Ларри не был этому рад, ведь смотреть на эту женщину дополнительный час — такое себе занятие, можно найти и безопаснее. Когда он шёл по коридору, то проходя мимо двери с коробками и детскими делами, услышал тихий шёпот. Идти на него совсем не хотелось, но валяющаяся синяя повязка на полу, заинтересовала Ларри. Втиснувшись в уже приоткрытую дверь, Ларри сразу же прижали к стене и поднесли к горлу нож. Мальчик с синей повязкой на руке, смотрел ему прямо в глаза, хоть и был выше по росту. — Я знал, что ты придёшь, — Улыбаясь, мальчик выглядел безумно, в этом слабом свечении. Ларри молчал, после своих кошмаров разговоры давались ему с большим трудом. Всё сводилось к заплетанию языка и непонятным словам. Чувствуя острое лезвие, он вжимался в стену, прислушиваясь к речи мальчика. — Тебя кто-нибудь видел? — Перед тем как убрать нож, мальчик хотел убедиться, что Ларри не прислуживает доктору или персоналу. Отрицательно мотнув головой, Ларри протянул мальчику все его записки, отчего тот недовольно фыркнул, закидывая нож в одну из коробок. — Он мне сказал, что всё, что тут есть обман, — Мальчик указал рукой в сторону, — А ещё о том, что тебе снится. Ларри считал этого мальчика сумасшедшим. Он не хотел иметь дела с такими, но тот явно хотел поделиться всеми новостями, да и желал добиться того, чтобы он проявил интерес, что вышло достаточно быстро. Ларри — ребёнок, а поэтому он по-прежнему проявляет склонность к таким развлечениям. — Доктора врут, они добиваются только своих целей, а тебя ждёт смерть, если не поможешь, — Мальчик выпрямился в спине. — Что ты хочешь? — Ларри прошептал это себе под нос. — В кабинете врача есть телефон и ключ-карта от главного выхода, — В глазах мальчика загорелся огонёк, — Ты должен забрать документ в жёлтой папке, позвонить по номеру телефона, который я тебе дам и забрав ключ-карту, направиться к выходу, через мою часть здания. — Почему не делаешь сам? — Ларри почувствовал мурашки по телу и как медленно начинают дрожать конечности. — Тебе можно передвигаться, а я привязан к санитарам, — Мальчик приложил палец ко рту, — Возьми, — Всунув в руки Ларри карту одного из санитаров, мальчик выбежал за дверь, после чего послышались звуки ударов об пол и крики. Карта которую мальчик всунул в руки Ларри была не самой главной в этом здании, но позволяла пройти к кабинету врача, о котором твердил мальчик. По всей видимости, он хотел выбраться наружу, но выполнять все эти действия, прописанные им, Ларри не собирался. После психолога, следовал обед, на котором Ларри не сводил взгляда с мальчика. Интересно, а этот ненормальный убьёт его, если он не выполнит его прихоть. Детей на сей раз, было куда меньше, особенно в группах с синими и красными повязками, а доктор сидящий в другом краю, даже не взглянул на этот балаган. Медленно кладя в рот одну ложку за другой, Ларри чувствовал как его живот сводит от голода. Уменьшение в группах, как он предполагал было как-то связано со словами мальчика об вранье и своих целях заведения. Может он что-то увидел или услышал, когда уводили детей, либо, когда они пропадали. Сам же Ларри тоже считал, что что-то в этом заведении не так. Лекарства которые им колют, имеют странный цвет и состав, который мальчик пытался вычитать, пока сидел в кабинете за железной дверью. Нет бирки и названия, а колбочки в которых оно находится, явно не аптечного происхождения. Дети пропадают и умирают в муках, а лекарства приносят только боль и не ведут к поправке. Казалось, словно доктор ставит эксперименты, написанные им от руки, за пару часов, а может и за пару лет. А вдруг, этот мальчик прав и когда закончатся дети из групп с красными и синими повязками, доктор переключится на его группу. Ведь доктору явно не нравится его поведение, а поэтому он может быть первым в списках на погибель. Лекарства, которые ему колют или опыты, уже дают знать о начале эксперимента, причём наступающего медленно и по списку. Своё имя мальчик не назвал, но по его надписи на одежде, Ларри мог предположить, что его зовут — 41. Дети этой и красной подгруппы не имели имён и лишь помечались цифрами, тогда как его, ещё разрешала использование имени. Тот мальчик, наверное, и сам своего имени не помнит, а может и всех прошлых воспоминаний, так куда же он пойдёт, когда выберется отсюда. А куда пойдёт он, если все его казалось бы, близкие, тоже ушли на тот свет. Пару дней мальчики продолжали переписываться с помощью записок. Вернее, 41 кидал их под дверь, а Ларри читал, побуждающие на действия тексты. Хотя, на их последней встрече, поставил его перед фактом, что один — никуда не пойдёт. Либо они делают это вместе, либо он может забыть о свободе. Мальчик долго заминаясь и молча, не мог согласиться, но Ларри сумев подобрать нужные слова, смог его убедить. Переписки и тайные встречи нравились Ларри, в них было что-то таинственное и зловещее. Но в промежутке между ними, у них в части здания было собрание. Туда вывели всех детей, некоторых удерживали силой санитары, либо кидали на пол. Троих детей и вовсе не было, их скорее всего, уже и не вернуть. На странном собрании выступала заведующая, которая красочно рассказывала, что сейчас у них начались знакомства с родителями и каждый из детей, может уйти домой. Ларри стоя в углу, косился на неё недовольным взглядом. Он понимал, что скорее всего, это обман и вместо дома с родителями, все эти дети встретят кончину. Заведующая добавила, что каждый день, будет называть имена троих, что уйдут вместе с ней под вечер, встретившись с мамами и папами. Называя первый список детей, Ларри прикрывал глаза и прятался в толпе, чтобы не назвали его. К счастью, этого и не произошло. Подсобка стала самым главным местом встреч. Там мальчики делились друг с другом своими предположениями, а 41 даже рассказывал о том, что смог подслушать он и его друзья, которых Ларри никогда не видел. Честно говоря, он по прежнему относился к 41 с подозрением и сомнениями, но его истории завораживали. Он считал, что врач пытается забрать детские органы, поэтому ему нужны только подросшие дети. А маленьких, они пока не трогают, но вызывают перемены в их организме, с помощью лекарств, уколов и прочих операций. В свою очередь, Ларри был более реалистичен. Он предполагал, что это заведение тестирует лекарства, пытаясь создать что-то новое и очень сильное, но организм маленьких детей не выдерживает, поэтому они ждут пока те подрастут. Ларри был более чем уверен в этом, ведь тут в картонных коробках, были дела, с датами смерти совсем маленьких малышей. Хотя, возможно, они умерли от голода, холода или лекарств. Передозировка тут была привычным делом. — Сегодня забрали троих, — Ларри посветил фонариком в угол, ему снова привиделся силуэт старого друга. — Я не знаю, сколько забирают в день, но у меня осталось всего пятеро, — 41 говорил это, как будто в пустоту. Он часто болтал сам с собой, хотя при этом, называл себя разными именами и привязывал различные голоса и характеры. С более низкого и спокойного, до порой агрессивного. — Мы должны проследить куда они ведут их, — 41 ухмыльнулся, — Он нам поможет, ты ведь тоже его видишь. Долго разговаривать мальчики не могли, ведь 41 приходилось убегать от санитаров, чтобы принести новой информации. Что они с ним делали после, за такие выходки, Ларри не знал, но в один день, когда тот пропал, сильно забеспокоился. У мальчиков был расписан целый список дел, с датой и временем, но именно в тот день, когда они должны были проследить за маленькой группой детей, 41 не явился. Он перестал кидать записки под дверь, не появлялся в подсобке и мальчик посчитал, что он стал следующим. — Стой, — Когда Ларри шёл на ужин, его остановила психолог, — Ты пойдёшь сейчас со мной. Не понимая чего от него хотят, мальчик насторожился. Ранее его никто не останавливал в этом коридоре, а эта женщина и вовсе не имела пропуска в эту часть здания. Но не повиноваться её словам Ларри не мог, это был слишком большой риск, в группе и так оставалось всё меньше людей. Психолог повела мальчика странным путём, которым ранее он никогда не ходил. Этот путь не лежал к её кабинету, а когда Ларри прочитал надпись на двери, то ужаснулся. Психолог привела его к врачу. Присаживаясь на скамье, мальчик ожидал всего самого худшего. Врач долго смотрел на него, изредка кивая психологу, перемешивая в руках какие-то файлы, а может документы. — Ларри, что плохого ты мог сделать? — Врач говорил спокойно, но из-за его голоса, у мальчика волосы дыбом вставали. — Я не сделал ничего плохого, — Отвечать врачу было обязательно. — Действительно так думаешь? — Врач не долго думая, разложил на столе фотографии, — Посмотри. Когда Ларри подошёл, то земля, словно ушла из-под ног. На фотографиях был изображён он, в компании 41. Там было всё: как они заходили в подсобку, как разговаривали, их чертежи и рисунки, а на самом последнем снимке, умерщвлённое тело 41. Увидев это, Ларри отвернулся, пытаясь скрыть эмоции. Он понимал, что врач сейчас может сделать с ним тоже самое. — Расскажи мне, что тебе говорил 41, — Врач сложил руки в замочек, подперев ими подбородок. — Ничего, — Ларри не хотел и не мог говорить из-за ужасного чувства о том, что в его смерти, снова, виноват он, — Это я виноват. — Не ты приставил себе нож в горлу, Ларри. Из-за реплики врача, мальчик смог догадаться, что он, видно, считает, что 41 заставлял его делать всё это, а поэтому избавился только от него. Подумав об этом, мальчик оказался прав. Не слыша реплик и не зная разговоров, врач посчитал, что 41 угрожая ножом, заставлял Ларри рассказывать ему о том, каких детей уводит его помощница, а сам, из-за своей шизофрении полагал, что может сбежать, выкрав документы. — 41 лишь больной ребёнок, а ты скоро отправишься туда, куда следует, — На этом врач закончил свою монотонную речь. В запасе было всего два дня. Детей с жёлтой повязкой в самом начале было больше всего, а уже оставалось всего два десятка человек. Как выбирали детей Ларри не знал, а спросить совета теперь было не у кого. Его сосед, так и лежащий на кровати, не говорил, он был лишь пустышкой, уже давно встретившей свою кончину. Хватаясь за голову, мальчик плакал, бился о кровать и стены, добавляя новые раны и синяки, ему хотелось покончить с собой сейчас, самостоятельно, а не дожидаться смерти, как рыбка в аквариуме. Двери в комнаты теперь стали закрывать реже и Ларри имел больше возможностей выйти наружу и посчитать количество детей. Но в очередной раз проходя мимо общей комнаты, он увидел на стене список. В нём по дням были расписаны фамилии. Чья фамилия в какой день, такого ребёнка в него и заберут. Его фамилия стояла через один день. Выходит, буквально завтра он встретит свою смерть. Переминаясь с ноги на ногу, мальчик не заметил как к нему приблизилась девочка. Часть её волос была сбрита, зубы почернели, а руки все в порезах. Девочка тоже внимательно изучавшая список, улыбнулась Ларри, — ты рад, что встретишь родителей? Мальчик не знал, стоит ли говорить с ней, но с учётом того, что смерть рано или поздно настигнет всех, пробормотал, — Они ведут на смерть. — Я знаю, мои мама и папа умерли, я встречусь с ними, — Девочка продолжала улыбаться, — Разве ты не знал? — Не знал чего? — Ларри теперь смотрел только на девочку, забыв про список. — Заведующая сказала, что встретите своих маму и папу, но там не было слова новых или опекунов, — Девочка спрятала руки за спину и опустила голову, — Родители каждого из нас умерли и встретиться с ними, значит умереть как они. Отойдя на пару шагов назад, в голове мальчика не укладывалось, что все эти дети знают о том, что их ждёт и всё равно радуются и добровольно идут на это. Они скачут, когда женщина уводит их за дверь, только потому, что считают, что смерть — спасение. Уставшие и почти умирающие, они рады увидеть своих ушедших родных… Когда заведующая пришла за детьми стоящими в списках, Ларри уже смог обменяться с одним мальчиком его номером, пообещав тому, что все его желания непременно сбудутся если он отдаст своё место и что родители будут им гордиться. Глупый ребёнок поверил на его высказывания и Ларри, пользуясь тем, что заведующая не знает его в лицо, занял место, рядом с девочкой, что встретилась у списков. — Ты хочешь встретиться с родителями пораньше? — Девочка взяла его за руку, — Видимо ты очень любишь свою мамочку. Мальчик не ответил на её слова, его тело дрожало, а в голове снова кричали голоса, но на сей раз к ним добавлялся и голос 41. Все они перебивали друг друга, но суть была ясна. Именно он принёс им всем смерть. Хотя, наверное, настоящие они так не считали бы. Длинный коридор, с чёрными полосками и знаками, указывающими высокое напряжение и вперёд. Заведующая ловко открывала картой двери, а кроме неё и троих детей в данных коридорах, никого и не было. Ларри внимательно осматривал всё кругом, заприметив вентиляционные люки, через которые мог спрятаться и попытаться проползти дальше. Девочка идущая рядом с ним, всё никак не могла успокоиться рассказывать про отца и мать, а мальчик шедший сзади был скромным и забитым до такой степени, что постоянно вздрагивал и кричал. Компания такая себе, но деваться Ларри было некуда. Когда они прошли за большие двери, заведующая забрала девочку, а его и мальчика оставила стоять, заперев двери на ключ. Она предупредила, что к родителям каждый идёт самостоятельно. Помахав ручкой на прощание, девочка скрылась за стеной, а Ларри отвернулся, стараясь не думать, что больше она оттуда не выйдет и на самом деле никогда не будет счастлива, как мечтает. Детям в этом здании так пудрят голову, что они совершенно теряются в реальности, желая пойти на страшные процедуры. Ещё раз взглянув на мальчика, что шёл сзади, а сейчас и вовсе развалился на полу, Ларри тяжело сглотнув, попытался открыть решётку вентиляции. Как-то давно, он уже делал это дома, когда отец устроил пожар и самостоятельно выбежав на улицу, оставил его задыхаться дымом. Открыть решётку не сложная задача, ведь болтики легко снять даже пальцами. Стараясь делать всё быстро, мальчик и не заметил, как уже медленно полз по трубам. Мальчик, которого он оставил там никак не уходил из мыслей, но брать кого-то с собой, слишком рискованно. Дойдя до одного из проходов вниз, через маленькие дырочки, Ларри заметил девочку, ту самую, с которой шёл. Привязав её к стулу, люди в белых халатах буквально резали её на части, что-то вживляя внутрь. Лицо её было изуродовано, а изо рта текла маленькая струйка крови. Возможно, она кричала, но никто этого не слышал. Пока мальчик наблюдал за работой людей в белых халатах, сзади него раздался странный шум. Голос Барри, вновь, отчётливо слышался в голове, а в ушах стоял сильный звон. Оборачиваться Ларри боялся, а поэтому просто продолжил ползти вперёд, надеясь, что это просто ветер или шаги тех, кто находится выше. Почувствовав холод и чьё-то дыхание прямо за спиной, Ларри остановился, а сильные руки Барри сдавливающие ему шею, не прекращали своих действий. Теряя кислород, мальчик задыхался, а его лицо окрашивалось в синий цвет. Сбросить руки старого друга он не мог, как и сказать что-либо, в связи с сильной болью. Из-за нехватки кислорода, тело быстро ослабло, голова закружилась, а мозг умирал, отключаясь. Последнее, что мальчик видел перед собой, это идущие вдоль трубы и голос Барри, прямо шепчущий в ухо: ты украл мою жизнь. Перекладывая одежду из старого чемодана в разваливающийся шкаф, высокий мужчина напевал себе под нос знакомую с ранних лет мелодию. Вещей у него сохранилось не так уж и много, после пожара, но это не мешало наслаждаться уборкой. Перемыв все окна, тумбочки и стол, мужчина наконец-то мог расслабиться, растянувшись в кресле. Но влезающий в голову женский голос, вечно портил самые лучшие моменты. — Я избавилась от мальчишки, — Вивиан хохотала, — Наконец-то я смогла насладиться этим моментом, я буквально выжала из него весь страх. Барри слушал, но молчал, отвечать или перечить Вивиан в таких ситуациях было бесполезно. Интересно, она действительно смогла убить мальца.