пока я рядом

— Арсений Сергеевич… — Шастун выше, но сейчас он чувствует себя нашкодившей собачонкой под недовольным взглядом учителя. Соврал. И попался. Как специально, спасибо, блять, госпожа Судьба. Как обычно. Так ведь всегда получается. — Я не злюсь, — он неуверенно поднимает взгляд и встречается со смягчившимися глазами мужчины. — Почему ты соврал? Почему? А как сказать? Боже правый, блять, Шастун. Он же твой учитель, он поймёт и не… А прошлые учителя? А все пять лет, проведенные в том аду? Все те взгляды, на каждом углу, повсюду и везде? Молчание? Игнорирование? Вид, как будто ничего нет? Как будто самого Антона нет? Он качает головой. Хуй с ним, ладно. Соврать всё равно не удастся — голубые глаза, смотрящие прямо в душу и заставляющие задыхаться, слишком проницательны. — Я не могу позволить себе это, Арсений Сергеевич. — Позволить что? Добить хочет? Ну зачем переспрашивать? Ну неужели непонятно сразу? Они же, вроде, об одном и том же разговаривают. — Дополнительные, — Шастун поджимает губы, не выдерживая зрительный контакт с Поповым. Повеситься бы. Вот, блять, прям там, на той ветке, позади учителя. Чтобы этого не происходило. Отшатывается — щёлкнули по лбу. Он округляет глаза, непонятливо пялясь на мужчину, пока тот, вернув руки на пояс, смотрит на мальчишку, как на слабоумного. Иногда Антон сомневался в том, что это не так. — Ты глупый совсем? — В смысле? — В карамысле, Шастун, — Арсений Сергеевич закатывает глаза. — И этого ты боялся? Нет здесь ничего такого. Действительно. И в правду боялся. Осуждения. А его тут по лбу щёлкают, а сейчас так неожиданно улыбаются, аж рыдать хочется. Дима, Серёжа и Оксана, всё ещё сидящие на лавочках в пяти метрах от них, тоже сейчас заревут - здесь прям целый фильм разыгрывается. Драма. Мыльная. — Я скину адрес, чтобы в воскресенье, в четыре часа, был там, — Антон открывает рот. — И никаких «но», Шастун. Понятно объясняю? — Антон закрывает рот. Кивает, — Отлично. Ну пиздец. Пришёл, поставил руки по бокам, «я скину адрес» и ушёл. Как будто на свиданку зовёт, блять. Ещё минуты две, когда парень возвращается к друзьям, царит молчание. Все слышали. И все в ахуе тоже. — Не понял. — Я тоже. — Предыстория будет? В воскресенье. Седьмого числа. Сегодня четверг. Четвёртое. Антон смотрит по картам скинутый адрес. Это почти в десяти минутах от его собственного дома, усмехается он про себя и зачем-то листает фотографии высотки, в которой учитель и живёт. Странное чувство. Почти неприятное. Парень ушёл почти сразу же после встречи с учителем, оправдавшись какой-то первой пришедшей в голову глупости, которую уже забыл, но ребята наверняка поняли, что ему нужно просто побыть одному. Так что Шаст просто делает домашку по всем предметам, даже если некоторых на завтра в расписании нет. Он ещё не посмотрел скинутую фотографию. Глянет перед сном, чтобы хотя бы знать, какие брать учебники. Английский не даётся. На последнем уроке они изучали правила формального письма, но всё, что запомнил Антон — не использовать краткие формы. Конечно, задали написать формальное письмо работодателю. Учесть то, где найдена работа, навыки и… Не помнит. Не понимает. Пишет. «Dear manager, Даже с переводчиком, блять, сложно. Антон открывает учебник на нужной странице и усердно пытается понять, что писать дальше из письма в пример. Please accept this caver cover letter as apl application for waiter position, currently advertised…» Как-то так и дописывает. Полуучебником, полупереводчиком. Да уж, с таким насыщенным резюме в будущем его вряд ли куда-то возьмут. Английский это ведь не сложно. Главное — учить. Главное — желание. А у Антона, например, желания нет совершенно никакого. Ему не нравится английский и не нравится его учить. Антону нравится читать книжки и, вдохновляясь случайными прохожими, рисовать какие-то незамысловатые сюжеты. Это не вина бедного языка в том, что не нравится. Точнее, что перестал нравиться. Раньше все было нормально, пусть и тогда не получалось. Просто потом случилось то, что случилось. И все покатилось в ебеня. Из-за будильника сегодня телефон даже не хочется уебать об стенку. Как будто ждал, Шастун просто встаёт и просто идёт в ванную. Сегодня у мамы выходной, он видит её лежащую в постели через приоткрытую дверь спальни. Парень смотрит расписание, пока чистит зубы. Время без двадцати семь, так что можно и не торопиться. Ленивое утро, но школу никто, к сожалению, на третий день не отменял. Первый — русский, затем химия, физика, математика, литература и английский. Самые нужные предметы каждый день. Он медленно надевает от скуки уже поглаженную вчера рубашку, носки, брюки, собирает рюкзак, выходит в половину восьмого, и совершенно ничего необычного. Совершенно. И маршрутку приходится, как обычно, ждать десять минут, и та, как обычно, переполнена так, что Антону с нормальными такими усилиями приходится вталкиваться через людей внутрь, держа рюкзак над головой. Вот, знаете, как в фильме. Сначала все идёт так хорошо и обычно, совсем ничего странного не происходит, а потом начинается лютая пизда, иначе не скажешь. Странно, но пизда так и не начинается. Он заходит в класс русского за пятнадцать минут до звонка и там, ожидаемо, все гудят, орут и бесятся, потому что учитель ещё не пришёл. Шаст рисует в альбоме очертания учительского стола, ещё шкаф и доску позади неё, параллельно общаясь с Оксаной. Она не заводит разговор о том, почему он вчера ушёл, и слава Богу. Дверь открывается с тонким скрипом и все мигом оказываются у своих парт. Вместо Павла Алексеевича в кабинет заглядывает Арсений Сергеевич. — О, Павел Алексеевич ещё не припёрся? — мужчина смотрит на его пустое рабочее место и проходит в помещение. — Сегодня английский у вас будет заменять Екатерина Ярославна. Все разочарованно цокают и стонут, встречаясь лбом с поверхностью парты. Неужели она реально такая, ну… Плохая? — Всё, не нойте, я убежал, — говорит напоследок, перед тем как выйти и закрыть дверь, классный руководитель. Антон поворачивается к Фроловой, непонятливо хмурясь: — А что не так с Екатериной Ярославной? Та вздыхает. — Ну, она просто ничего не делает. Даёт задание, не объясняет и сидит весь урок в телефоне, но если увидит, что кто-то занимается тем же, визжит как резаная. А. Да, теперь тоже хочется долбануться об парту. Все старания, чтобы письмо вышло нормальным, были напрасны. Хотя, может, оно и к лучшему. Да, определённо к лучшему. До дополнительных три дня. Сегодня он засыпает сразу же, как голова падает на подушку. Не смотрит последнюю серию сериала, не желает всем споки ноки в чатах в ВК, только делает еле как домашку и сразу под одеяло. И утром он тоже встаёт ко второму уроку как-то даже слишком легко, аж страшно. Не опаздывает, ни на что не отвлекается, заходит в автобус и вовремя доезжает на первый урок геометрии. Сегодня тест на повторение. Антон, будучи совсем не в ладах с этим предметом, просит помощи у Оксаны, и она на своем черновике пишет ему нужные формулы. Парень в благодарность быстро набрасывает её анфас. А ещё он снова забывает форму на последнюю физру, и Фролова, за пять минут до звонка, предлагает свалить. Их не замечают в толпе первоклассников, и турникет открыт из-за большого количества выходящих, так что они тоже по быстренькому уходят. Тем более, что сегодня Арсения Сергеевича в школе нет по расписанию. Они решают пойти в ближайшую кафешку к школе — здесь, за углом, самая подходящая, маленькая. А ещё там делают отменный домашний лимонад. — Меня Серёжа пригласил послезавтра погулять, — улыбается Оксана и Антон прыскает, когда они уже уселись за один из двух столиков со своими напитками. — Он всё-таки нашёл твой ВК? — она вскидывает брови и смеётся, кивая. До дополнительных два дня. В один из которых он разрешает себе проспать, забыв, что по расписанию два английских. Но, как специально, снова со второго урока. Прямо чтобы он проснулся такой расслабленный, а потом, блять, подскочил, опомнившись. В класс Шастун залетает со звонком и строгим взглядом Арсения Сергеевича. Спешно извиняется и падает на стул, тут же вытаскивая книги. Они всё-таки сдают тетради с письмом, а потом снова пробегаются по правилам. Антон хочет пробить лицо ладонью, потому что про одно из них он забыл при написании. Пиздец. Физику почему-то отменяют, а на алгебре учительница какая-то слишком добрая. На алгебре она сообщает, что по тесту у парня четвёрка. Надо праздновать! Они с Сережей, Димой и Оксаной встречаются через полтора часа после конца всех занятий в кафе. Не совсем из-за антоновой четвёрки, но просто чтобы потусить и пообщаться. Солнце все ещё светит, как бешеное, и синоптики обещают, что такое счастье продлится вплоть до конца после следующей недели. Отлично. Супер. Пиздец. Ещё две недели потеть в полных маршрутках. Чёлка завивается. Серёге лишь бы поржать. — Так и чё с допами, Шаст? — Дима смотрит на него исподлобья, жуя свой шоколадный пай. А Антону, вот, чизкейк нравится больше. Тает во рту приятно. — А чё с ними? — он запивает сладость таким же, если не больше, сладким чаем и ловит косой брезгливый взгляд Матвиенко. Шастун — гордый сладкоежка. Кафе уютное. Столик в самом углу, с диванчиком у стены, на котором уселись Дима и Оксана, и два стула, на которые грохнулись — буквально грохнулись — Антон и Серёжа. И пирожные тут вкусные, классные такие. Поз здесь, как оказалось, бывает часто — заведение прямо в его доме, так что он прошарен в местной еде. Не очень хотелось думать о том, что дополнительных остался день. Утро субботы ленивое, неповоротливое и медленное. Нежиться под одеялом можно было хоть до вечера — на то они и выходные — но тому случиться не позволяла совесть Шастуна. Потому что дополнительные уже завтра. А с английским у него очень и очень плохо. Антон в одиннадцатом классе, но всё, что осталось от его знаний — презент симпл и капелька презент континиус. Так что сегодняшний день он полностью посвящает языку — объяснения тем на ютубе, тесты, правила, три учебника. У него чудом осталась книжка ещё с седьмого класса, которую он забыл сдать. Почему-то не спросили. Ну и слава богу, зато сейчас пригодится. А ещё нашёл какой-то пыльный самоучитель в шкафчике. Возможно, для более высокого уровня. Неважно. Потом, где-то через полчаса, приезжает мама. Женщина спрашивает, поел ли он, и есть ли вообще что-нибудь поесть, на что Антон отвечает, что сготовит чуть позже. Юноша целует её в щеку и несёт ей в спальню стакан воды с таблетками. Устала. Почти не двигается. Ебучая ночная смена. — Дим, здаров, — Шаст придерживает телефон плечом, открывая свободной рукой холодильник. Молоко закончилось. — А можешь ко мне приехать? — Пауза. — Помочь. — Вторая. — С английским. Пожалуйста. Дима громко вздыхает в трубку, что слышно даже так. Что-то говорит, а потом Антон радостно закрывает дверцу холодильника. Нет, блять, грустно. Грустно закрывает дверцу холодильника. — Спасибо, Поз! У Димы, как и у Шастуна, лучше получались естественные науки. А ещё языки. Так что ему было в абсолютный кайф, когда в школе добавили испанский. Всё, что получалось у Антона, в свою очередь, это испанские маты. Какие-то до сих пор помнит. Ну, в общем, если бы не Позов, у него бы, наверное, так и не получилось понять ебаный би гоинг ту, просто читая статьи. В статьях непонятно. Дима плавно переходит на тему прошедшего уже к четырём дня, когда уже проснутая мама заходит в их комнату с руками по бокам и говорит, что пора кушать. Проснутая. И никак иначе. Об английском они забывают, как только перед глазами встают тарелки с пельменями. Ради этого стоит жить. Без шуток. Затем Поз уходит и горе-англичанин позволяет разлечься на кровати за сериальчиком. До вечера. Потом мама уходит. А сериальчик продолжается почти до ночи. Ну вот почему на воскресенье и на четыре часа дня? А перед этим целый день чем заниматься? Ну очень спасибо, Арсений Сергеевич, и так извёлся весь уже. Проснулся в половину восьмого. И уснуть дальше не может. Все ещё чувствует себя виноватым за ложь, даже если сам мужчина сказал, что не злится. Ну ведь злится, ну точно злится — ясно же. Как тут не злиться. А с деньгами не ясно. Матери то он не сказал ничего. И сам, блять, Арсений Сергеевич ничего не сказал. И вообще ничего, блять, не понятно. Ну, вот, честно, за что не возьмётся — ничего не получается. Даже соврать. Но оно же во благо, да? И вообще, вот чего Попов со своими дополнительными привязался-то? Антон бы и сам подготовился. У него, вон, Поз есть. Ладно, нет. Нельзя так. Но дополнительные есть дополнительные. Это работа, а за работу нужно платить, а у Шастуна денег нет. Ну, то есть, да, он там получает триста рублей за статью раз в две недели, но… Блять. Чем дольше думает, тем сильнее хочется долбануться об стенку. И мысли уже спутались, не разобрать ничего самому. И он бы долбанулся, но приходит мама. Зато потом у неё два выходных — от этого становится легче. Запутался, короче. Запутался, что пиздец. Скорее бы уже четыре часа. Четыре часа. Без тридцати, если быть точнее. Нет, не опаздывает. Наоборот, вышел уже в десять минут — из страха, кстати, опоздать — и шатается по всему району. Доехал на почти пустом, что странно, потому что до сюда транспорт всегда переполнен до отказа, автобусе. Уже нашёл нужный подъезд, этаж, седьмой из десяти, кстати говоря, квартиру, покрутился там, на лестничной площадке, а потом от скуки пошёл гулять по дворам. Вот, гуляет. Наслаждается красотами. Голодный ещё, как собака. Зато не опоздает. Хотя, бля, это же Шастун. Он садится на лавочку у подъезда и думает. Очень много об очень не нужном — о том, как забыл сегодня щётку положить обратно на машинку, или о том, что не посмотрел сцену после титров, когда последний раз ходил в кино. Достает альбом и карандаш уже весь изгрызаный — тупая привычка — и рисует по памяти линию скул, челюсти и подбородка, проводит вспомогательную и вниз нос. Не особо заморачиваясь насчёт волос, просто ведёт с нужной точки пробора неосторожные пряди влево. Последняя страничка уже. Сообщение. Антон смотрит на время на телефоне и открывает его, попутно складывая принадлежности обратно в рюкзак — минут через десять нужно будет подниматься. классрук, 15:44: Долго там сидеть собираешься? А. Ой. Блять. классрук, 15:44: Поднимайся давай. Он пишет в ответ неловкое «хорошо» и подходит к подъезду. Ладно в прошлый раз, женщина какая-то выходила, а сейчас то ему как… Телефон в руке вибрирует снова, засвечиваясь. классрук, 15:46: Домофон тот же, что и номер квартиры. Мысли, что-ли, читает, сука. Парень тычет в цифры и берётся за ручку двери. — Кто там? — усмехается искажённый домофоновский голос Арсения Сергеевича. — Арсений Сергеевич… — Не ври, — да ты чё, блять. — Арсений Сергеевич это я. Антон тяжело вздыхает. — Шастун Антон Андреевич к вашим услугам, — закатывает глаза, но дверь тут же пиликает, сообщая о возможности зайти. Невозможный. Квартира у Арсения Сергеевича в чисто чёрно-белых тонах. Чёрный ламинат — а может и не ламинат, кто знает — и белые стены, крашеные, с картинами вдоль по коридору. Ничего связанного с какой-то личной жизнью учителя, как в проходе, где Антон быстро разувается и идёт следом за ним следом, как и в небольшой кухне на фотографиях нет. Не рассматривает. Просто замечает. Парень вешает рюкзак на спинку стула, куда его садит Попов и в неловкости теребит кольца, то снимая, покрутив, то надевая обратно. Мужчина в чёрной домашней футболке и серых штанах щёлкает кнопку на чайнике и достаёт кружки, стоя к нему спиной. Антон, как специально, прямо сейчас вспоминает о правильном расположении всяких штук на кухне. Всё должно быть треугольником, чтобы ходить туда-сюда удобно — плита-раковина-холодильник. Тут не совсем треугольник, но… Просто однажды, классе в шестом, когда трудовика не было, их посадили к девчонкам. Вот, блять, пригодилось. Ему ещё тогда дизайн самой кухни пришлось рисовать. Пятёрку, вроде, поставили. — Тебе чай, кофе? Чай чёрный только. — Чай, — кофе, вопреки канонам, Шастуна может только разморить и вывести в сонное состояние. А ему сейчас нужно продуктивненько позаниматься английским. Инглиш форевер. Зато чаёк, сладкий и тёпленький, всегда возвращает в строй и настраивает на возвращение. Ой, блять. Отмена, тут чай не поможет. — С сахаром, молоком? — Арсений Сергеевич достаёт прозрачную баночку с сахаром и маленькую ложку. — Три ложки. — Он задумывается и потом кивает: — С молоком. Мужчина уходит, пока Антон беззастенчиво рассматривает интерьер кухни. Вход и сразу тумба слева, белая с чёрной деревянной столешницей. Там раковина и снова тумба вправо, по стене, плита, под ней духовка, над ней — вытяжка. Сверху, над тумбами, шкафчики чёрные. А холодильник без магнитиков даже. Печально как-то. Стол поставлен в углу, с тремя стульями, рядом с окном. Вид на двор — вот так вот Шаст и спалился — небольшой, со старой детской площадкой, на которой сейчас почти никого нет, кроме родительниц с колясками. Когда чайник щёлкает, Попов возвращается с учебником — не школьным — и скрепленными бумагами. Он кладёт всё это на стол и отворачивается к тумбе, заливает чайные пакетики в стаканах кипятком. Открывает холодильник и берёт бутылку молока. Антон рассматривает лежащий тест, там написано, сверху большим шрифтом. Через пару минут перед ним стоит светло-зелёная кружка с тёплым чаем с молоком. — Я приготовил тебе тест на уровень, — учитель садится на стул рядом и тут же делает глоток своего чая, указывая глазами на лежащие бумаги. Шастун отпивает немного из кружки, чуть ли не закрывая от наслаждения глаза, потому что чай нереально хорош. — С нашего пятиминутного разговора непонятно, чему тебя учить, поэтому давай. Займёт минут десять. Что не знаешь — пропускай. Парень кивает и подтягивает к себе тест, только сейчас вспоминая, что без ручки он ничё не напишет. Быстро достаёт пенал из рюкзака и принимается разбираться в первом задании под взглядом мужчины. Не очень сложные вопросы, на половину он отвечает, почти не задумываясь, а темы других просто не знает — что-то там прошедшее с каким-то там — откуда? — герундием. Занимают коротенькие вопросы, действительно, десять минут с лишним, через которые Антон протягивает всё это время потягивающему чай и следящим за всем Арсению Сергеевичу бумаги. Он встаёт и подходит к нему, указывая на ошибки через ещё один десяток минут, проверив всё. Тот всё внимательно слушает, следит за пальцем, тычущим в неправильные ответы и реально рассуждает. Понимает, даже. Потом мужчина садится на место и берётся за объяснение неясных парню тем. Дебильский би гоинг ту ещё раз, презент континиус, паст симпл и немножко паст континиус. Он рисует ему таблицу со всеми временами, но углубляется больше в эти три. — Хорошо. Устал, наверное? Есть хочешь? Голодный, сука, пиздец. С утра ничего не ел. Забыл, просто. Смотрел сериальчики и пялил в стену в раздумьях несколько часов. — Немножко, — Антон кивает. — Из меня повар никудышный, — смеётся он, поднимаясь, — но остались макароны по-флотски. Шаст улыбается и откидывается на спинку стула, наблюдая за тем, как учитель накладывает в тарелки еду и наливает молоко в кружки. Он смотрит в окно — не стемнело, но скоро начнёт. Засиделись. Полтора часа прошло, как показывает время на телефоне. Парень заглядывает в уведомления, не сосредотачиваясь на сообщения от Димы и Серёжи, прочтёт, как домой вернётся. В классном чате тоже что-то пишут, но он пролистывает просто чтобы не было значка непрочитанного. Через пять минут уже сидит напротив Арсения Сергеевича и уплетает вполне себе вкусные макароны. Они молчат, но всё хорошо и круто. Никакой неловкости. Просто Антон понятия не имеет, куда смотреть. Не очень привычно есть в доме своего классного руководителя, учитывая, что вы с ним знакомы буквально неделю. Домой, короче, собирается в шесть. Обувается в проходе, пока мужчина, опёршись на косяк двери, ждёт. Долбоёбские ассоциации лезут. — Арсений Сергеевич, а про оплату… — Антон опускает взгляд. Ну, да, это же самый подходящий момент, чтобы вспомнить о том, что он сидел здесь два с лишним часа и тратил время учителя, потому что не может догнать идиотские времена, но Попов тут же его перебивает, закатив недовольно глаза. — Натурой оплатишь, Шастун. Тот экает, зависнув. Пиздец, чё происходит. Ну он же шутит, да? Пизда. Помогите. — Боже, Антон, я шучу, — ржёт он, когда видит, как стремительно меняется парень в лице — от недопонимания до ахуя до страха. — Извини. Забудь про деньги, я не изверг же, понимаю. А. Шутит. Пиздец у вас шутки, Арсеньсергеич. Обоссаться смешно. Мужчина смотрит на наручные часы и снова поднимает взгляд на замявшегося одиннадцатиклассника. — Всё, давай, давай, щас стемнеет. Пока. — До свидания, — говорит он и выходит на лестничную площадку. Свет тут же включается. А завтра, вот, понедельник. Завтра, вот, русский, два английских, снова русский, биология, алгебра и физика. А Антон, вот, из домашки сделал только английский, и то с Поповым, каждое слово разбирая. А дома мама. — Как школа? — спрашивает она за столом, улыбаясь. Шастун пьёт только чай, сказав, что поел. — Всё хорошо, — кивает он. — Я вот… В общем, на дополнительные записался. По английскому. Ну, как записался. Ручку ему никто не давал, как-бы. Но по сути. — Да? Я рада, — женщина улыбается шире и поглаживает тыльную сторону руки сына. — Сколько тебе нужно на них? — Нисколько, — он вскидывает на неё глаза, немного хмурясь. Она так просто… Антон добавляет тише, отпивая немного чая: — Это бесплатно. Парень рассказывает про Оксану, про то, как недавно с ребятами погуляли. Про Павла Алексеевича и про новый магазин, открывшийся в соседнем доме. Неделя заканчивается. Никакой пизды не начинается. Остаётся только надеяться, что так же продолжится до воскресенья. До четырёх часов. До седьмого этажа. До дополнительных по английскому.