пока я рядом

Антон вскакивает с постели, чуть не выронив телефон. Проспал, сука! Он удостоверяется, что на настенных часах стрелки тоже указывают на двадцать минут восьмого, и вдруг очень сильно хочет их разбить. Как вообще можно было проспать четыре будильника подряд, учитывая то, что каждый из них ещё и по три раза повторялся? Лёг вчера, вроде, нормально. Ну, ладно, сегодня. В пол второго ночи. Но ведь всегда просыпался нормально, что такое-то? Ещё и русский первым, блять, уроком. Последнее, что хотелось, так это сразу же портить впечатление о себе и отношения с новым учителем. Так что, шипя маты под нос, Шастун укладывает рубашку на спешно поставленную доску и вставляет в розетку штекер утюга, быстро проводя по рукавам и не заморачиваясь насчёт уже нескольких оставленных стрелок. Еле как управившись с ней через пять минут (естественно, ничего толком и не прогладив), он надевает брюки и протягивает на них ремень, а потом быстро накидывает рубашку, заправляет и тянет вверх собачку ширинки, застегивает пряжку с четвёртого раза, раздражённо мыча. Ну хоть рюкзак с вечера собрать мозгов хватило — Антон сходу хватает его и закидывает на одно плечо, не забыв взять телефон и наушники. Когда парень выходит из подъезда, до урока остаётся пятнадцать минут. Не успеет, понимает, и от того переходит на бег, чтобы успеть хотя бы на уже собравшуюся отъезжать маршрутку. Двери закрываются, но Шастун, блять, не сдаётся, вытягивает изо всех сил вперёд свои длиннющие ноги. Через открытые окна слышно, как кто-то кричит водителю остановиться. — Да впусти же ты, сука, — со стиснутыми зубами шепчет парень, и, аллилуйя, сизам открывается. Он кое-как суёт мелочь водителю и извиняется перед кем-то в попытке протиснуться в задний отсек салона. Ещё десять минут, но наверняка они уйдут на одну только дорогу до школы. Вот бы учитель был нормальным. Может, получится оправдаться? Ну, пробки же. Только, к счастью или сожалению, они едут без всяких проблем, и Антон даже благодарен водителю, за то что он не задерживается на остановках по полчаса. Ещё пять минут и две остановки. Ещё две минуты уйдут на пеший ход до здания школы, столько же на чёртову переобувку и преодоление лестницы до третьего этажа. Шастун выпрыгивает из маршрутки и его рюкзак чуть не остаётся в ней, зажатым дверьми. Он чуть не падает, но внимания не обращает, бежит до ворот, чуть не сталкиваясь с каким-то мужчиной по пути. Вахтёрша смотрит на него абсолютно безэмоционально, пропуская мимо ушей отмазку про отсутствие школьной карты. Да где ему её взять-то в первый, блять, день? — Да я на урок опаздываю, ну пропустите, пожалуйста, — Антон уже готов на колени садиться и умолять, однако старая тётка всё равно продолжает про то, что без карты он пройти не может. — Да у меня первый день сегодня… — Да пропустите уже его, Светлана Ивановна! Новенький же, — Шастун оборачивается и видит проходящего через другой турникет того самого мужчину, с которым столкнулся на улице у ворот. Парень мог бы усмехнуться тому, что наконец нашёлся кто-то такой же худой, как и он сам, однако в голове никакой другой мысли, кроме как про две минуты до звонка. Вахтерша с не очень довольным видом всё-таки нажимает на кнопку и лампочка на рамке турникета загорается зелёным. Антон, смазано её поблагодарив, пролетает через него и мигом сворачивает в школьный коридор, к лестнице, совершенно не обращая внимания на «А переобуться?!». Кабинет — 304, так написано напротив русского языка на расписании. Парень быстро поднимается на нужный этаж и не успевает удивиться третьей встречи с так и незнакомым мужчиной, по всей видимости поднявшимся по другой боковой лестнице, коих в школе, очевидно, две, когда они буквально останавливаются возле одного кабинета. «Бля-я-ять, — звучит в голове Шастуна отчётливо, — отлично, ничего не скажешь». Видимо, теперь не нужно волноваться про испорченное первое впечатление. — Ладно, ты короче первый заходи тогда, типа не опоздал, давай, — он несколько раз кивает на закрытую дверь, всё равно не сдерживающую бешеные крики одиннадцатиклассников без призора учителя. Шастун тоже, как болванчик, кивает и открывает дверь в ад, быстро заходя внутрь и садясь на свободное место с Оксаной. Они успевают только поздороваться, она лишь открывает рот, чтобы спросить, что случилось, но дверь снова открывается. — Здоро́во, ребятня, — учитель заходит, как ни в чем не бывало, и садится за стол. Класс поднимается, но он ладонью просит их сесть. — Давно не виделись. Посмотрим, кто у нас… О, здесь новенький! Говорит так, как будто не они вдвоём, как заговорщики стояли сейчас в коридоре, опаздывая на один и тот же урок. Антон встаёт. — Как тебя звать, шпала? — Шастун Антон. — Что из этого имя? По классу проходятся смешки и учитель улыбается тоже, но не насмешливо — просто по доброму, что даже сам Шаст невольно поднимает уголки губ. — Я шучу, — мужчина опускает взгляд и раскрывает журнал, пальцем проводит вниз и записывает имя. — Павел Алексеевич, будем знакомы, садись давай. Антон кивает, тихо отвечая «Ага» и неловко топчется на месте. — Вам, кстати, кто класс-то открыл, пока я вполне себе хорошо нежился в постели? Кто-то с первой парты отвечает, что завуч. Павел Алексеевич кивает, закрывает толстый журнал и откидывается на спинку стула. — Ну че как у вас? Не буду ж я на первом уроке вам затирать что-то, — он закатывает глаза и складывает руки на груди. Занятно, конечно. Звонок. Перед тем как уйти, Павел Алексеевич, сверкая смешинками в глазах, кидает взгляд на Антона. Он роняет голову на парту, не в силах сказать и слова. Ну просто ахуй. Когда Оксана встаёт и тормошит парня за плечо, он поднимает измученный взгляд и кое-как собирается тоже. Время исследовать эту школу! — Ты чего? — Оксана поднимает брови и проходит через парты в ряд, по которому идёт Шастун. — Я же опоздал, да? Ну, вот, короче, Павел Алексеевич тоже. Мы встречаемся такие в коридоре и он мне говорит, мол, ты первый заходи, типа не опоздал, — произносит парень, тяжело вздохнув в конце. — Я то думал, ведёт какая-нибудь тётка-неваляшка старая, оправдания начинал придумывать, а тут… Фролова смеётся. Они выходят из кабинета почти последние, а перемена не такая уж и большая, так что сходить поесть, видимо, придётся на следующей — Антон-то сегодня так и не позавтракал. — Ага, он такой, и опаздывает постоянно на свои уроки. Фамилия у него, кстати, знаешь какая? — Шаст с интересом косится на одноклассницу, засунув руки в карманы брюк. Они размеренным шагом идут в конец коридора, в свой кабинет, потому что следующий — английский. — Воля. — Серьёзно, что-ли? Половина класса пока стоит снаружи, болтает и пялит в окно. Кто-то даже, Антон успевает разочарованно отметить, ест булочку, скорее всего столовскую. Надо было идти. Десятиминутная перемена заканчивается, кажется, слишком быстро, и вот уже снова звенит звонок — в этой части коридора слишком громко. Арсений Сергеевич заходит в класс через две минуты. Английский начинается, всем удачи! — Good morning, children. И хором, что Шастун даже теряется, ответ: — Good Morning, Арсений Сергеевич. Он садится за учительский стол и открывает журнал, пробегаясь по нему глазами. — Проверим, кого нет. Акуев? — Здесь. И так до конца списка, где находился, но это пока что — по алфавиту еще не разместили, сам Антон. Он это выясняет, когда его фамилию произносят второй раз, а Оксана тыкает в плечо. Задумался. — Я здесь. — Я вижу, а спишь почему? — Попов хмурится и встаёт со стула, обходит стол и снова присаживается на его край. — Давай тогда к доске, посмотрим, что знаешь. Блять. У Шастуна была куча вариантов того, что может произойти в первый день школы, и самое худшее из этого был вариант с его изнасилованием за углом. Нет, ошибся, видимо то, что сейчас происходит — в стократ хуже. — How old are you? Так, ну это легко. Кто ж не знает этого? — I am seventeen, — Арсений Сергеевич кивает. Значит, правильно. Было бы смешно ошибиться в трех словах, одно из которых состоит из одной, а другое из двух букв. Хотя, Шаст может. — Произноси окончания чётче, не семьдесят же тебе, — он слышит смешки по классу, но внимания не обращает, кивает. — What do you prefer to eat for breakfest? Антон, конечно, не знает, что такое этот ваш «префёр», но вовремя догадывается о смысле вопроса — что он ест на завтрак. Как там бутеры будут по-английски?.. — I eat sandwiches for breakfest, — с акцентом, конечно, явным таким, но всё же. — What are your hobbies? Чем он увлекается, пока всё просто и относительно понятно. Парень надеется, что и дальше так будет, а потом он со спокойной душой сядет обратно за парту довольный. Может, даже с оценочкой, было бы хорошо… — I like draw. Попов качает головой и Шастун закусывает губу. Что-то не так. — После глагола «like» нужно было либо использовать инговое окончание, потому что ситуация общая, либо просто добавить «to» перед глаголом, нулевая же форма. Понял? — I like drawing, — исправляется одиннадцатиклассник, кивнув. Учитель утвердительно мычит. — Ладно, не буду мучить тебя, — Антон вздыхает, но Арсений Сергеевич добавляет: — Давай к доске, буду мучить иначе. Не повезло, не фортануло. — Переводи: по вторникам она ходит в спортзал. Это Антон помнит точно, класса так с третьего ещё — любимый Present Simple. Остаётся лишь вспомнить, как по-английски вторник, и дело в шляпе. Он пишет зелёным маркером по белой доске, выводит буквы как можно понятнее с его-то почерком. Мужчина утвердительно кивает: — Ага, только перед словом «gym» нужен определённый артикль, а не «a». Смекаешь? А, ну да. Безымянная дама ведь ходит в один спортзал, так что логично. Шаст кивает. — Следующее… Мы собираемся прибыть завтра. Так, ну, завтра — это, как его… «Томорроу», да. А мы это как «да» по-французски. Всё гениальное просто, всё простое сложно, потому на этом знания Шастуна заканчиваются. — Я в тебя верю. Оборот «be going to», Антош. Он давится воздухом. Антоша, блять. Парень не очень уверенно дописывает к «Tomorrow we» «going to» и опять растерянно косится на учителя. Тот кивает, но Антону и без этого понятно, что написанное неправильно. Вопрос о том, чё происходит, остаётся открытым. — Окно было открыто. Каким же тупым он чувствует себя, когда ещё и где-то в классе кто-то перешёптывается. Руки дрожат опять. Окно похоже на виндовс, а как пишется — хуй знает, честно. Шастун стоит у доски и хочет лишь сломать об неё голову, чтоб ничего этого не происходило прямо сейчас. Он закрывает глаза и втягивает воздух, как вдруг Арсений Сергеевич встаёт с учительского стола и тут же над ним наклоняется, записывая что-то на ярко-жёлтый стикер. — Хорошо, можешь садиться, — мужчина выпрямляется и смотрит на него совершенно без недовольства, без злобы, просто… Смотрит обычно. — А вы… Тот качает головой. — Я не поставлю за это оценку, мне просто нужно было выяснить твой уровень, — Антон выдыхает и сразу немного расслабляется. — Зайдёшь после уроков? Обсудим, что с этим делать. — Хорошо. — М-м-м, — Шаст закрывает глаза от удовольствия. Почему он не перешёл сюда раньше? Здесь же охуенная еда! — Фынташтика, — произносит он с забитым ртом, заставляя Оксану рассмеяться. Она потащила его сюда сразу же, как прозвенел звонок, не дав даже сказать «до свидания» Арсению Сергеевичу, но сейчас парень понял, что оно определено того стоило. Маковая булочка за сорок рублей поистине вкусная, а ведь Фролова купила ему ещё сосиску в тесте, пирожок с картошкой и чай. — Шпащиба, — от булочки не остаётся и крошки и Антон опрокидывает в себя низкий стакан всё ещё горячего чая с лимоном, который здесь продавается за пятнадцать рублей, но в отличие от чая за пять рублей из прошлой шастуновской школы, он хотя бы на вкус не такой, словно туда высыпали пакет сахара. Сама столовая тоже была просторнее. Сразу возле входа стояли умывальники, а затем несколько колонн прямо, с двумя рядами столов с каждой стороны. В конце стояла сама «касса». Иногда Антону казалось, что он попал не в обычную московскую школу, а в какой-то платный лицей, честное слово. Шастун с Фроловой сидят за дальним столом у окна, откуда открывается вид на входную арку, через которую не переставая вваливаются и вываливаются ученики. За таким же столом, но с противоположной стороны от ряда колонн, по всей видимости, сидят только учителя, потому что там Антон видит Павла Алексеевича и двух зрелых женщин, с которыми парень ещё не знаком. Оксана наклоняется к его уху, потому что из-за гула в столовой ничего не слышно. Страшно представить, что было на первой перемене, ведь на ней сюда ходит ещё и начальная школа. — Та, что сидит напротив Воли, — Шастун переводит на женщину взгляд вслед за Фроловой, — это Екатерина Ярославна, англичанка, но ведёт у параллели. А та, что рядом, — он соответственно смотрит на неё, — это физручка, Татьяна Денисовна. Страшная тётка, не выносит прогулы, так что осторожнее с этим. А Антон сегодня форму не взял. Снова звонок, теперь на литературу, которую, вроде как, тоже ведёт Павел Алексеевич, а он даже не двигается с места, так что и им, как говорит Оксана, можно не торопиться. Зачётный мужик. Они поднимаются на третий этаж и со скрипом открывают дверь, за что кто-то на них матерится, испугавшись, что это учитель. Антон садится за своё (уже можно его таковым звать?) место и вытаскивает тетради. Точно, надо же и учебники сегодня взять после уроков... Да уж, и к Арсению Сергеевичу теперь надо, и в библиотеку сгонять. — Здаров, — парень поднимает глаза и встречается взглядом со смутно знакомым одноклассником. Тот протягивает руку и Шаст её пожимает, — Лёша, будем знакомы. Чё как? — Лёх, отъебись от него, — говорят где-то с первых рядов недовольно, на что названный лишь закатывает глаза, а потом всё таки встаёт с чужой, но пустующей парты рядом с Антоном, потому что заходит учитель. Шастун хмыкает. — Щербаков, на место быро, — Павел Алексеевич ставит документы на стол и поправляет их, кладёт на край. — Ну что, кто-нибудь читал летом список литературы? Все молчат. — Понятно с вами всё, — он цокает и садится на стул. Только математика проходит более менее похожей и на урок, и на спокойствие Антона. Учительница, молчаливая, но, тем не менее, устрашающая, заходит в класс ровно со звонком, и все в аудитории магическим образом тут же оказываются каждый на своём месте. Мысли о волшебной школе мечты испаряются, стоит математичке заговорить своим противным писклявым голосом. Такова цена. Женщина угрожающе ходит по рядам, задрав нос, и недовольно смотрит в тетради каждого ученика, как вдруг останавливается у парты Оксаны и Антона. — Где учебник? Шаст поднимает голову, отрываясь от задания, где осталось лишь записать ответ. — Мне ещё не выдали. Она смеряет его нечитаемым взглядом и проходит дальше. Фролова рядом фыркает, чем заставляет парня усмехнуться в кулак. Слава богу, учительница внимания не обращает. Вообще, пока что судить рано — она ведь только и делает, что ходит туда-сюда, материал ещё не объясняла никакой, да и задачки — повторение. С этим уж Антон справляется. — Нихрена себе! — Чего? — Зал. Огромный, — с паузами поясняет Шастун. Оксана усмехается. — А что, у вас такого не было? — парень качает головой и возвращается в маленькое помещение с двумя дверьми — женской раздевалкой и мужской. Они встают друг напротив друга. — Школа вообще маленькой была, зал тоже только маленький был, — Шаст поворачивается полубоком и берётся за ручку двери. — Блин, Оксан, я же форму забыл... Она ойкает. — Ну не убьёт же она тебя, наверное. Скажи ей просто, выкрутишься. Ну, вроде, выкрутился. Пришлось только таскать маты для бедных одноклассников для сдачи пресса. Оксана машет рукой на прощание и Антон кивает в ответ, забирая рюкзак из раздевалки. Порассуждав, он решил, что сначала зайдёт за учебниками, а потом, сразу после разговора с классным руководителем, пойдёт со спокойной душой домой. Тем более, что библиотека находится на четвёртом этаже, а подниматься туда потом будет лень. Шастун стучит в дверь и после недолгого молчания заходит. Зачем стучался? — Арсений Сергеевич? Тот отрывается от журнала и смотрит на парня, кивая на парту перед ним. Шаст проходит к ней и садится на стул, закинув на его спинку рюкзак. — Ты выбрал, какие предметы будешь сдавать? — Нет, — он качает головой и отводит взгляд. Даже не думал ещё об этом. — Тебе в любом случае нужно подтянуть английский — двоек же не хочешь? Антон кивает. Но тогда единственный выход это... — Дополнительные, — заканчивает мысль Арсений Сергеевич и закрывает журнал, вписав что-то в последнюю строчку напоследок. — Они будут здесь же, после уроков два раза в неделю. Шастун ведёт головой из стороны в сторону. — Нет. Я не могу, — он говорит и прикусывает щёку, все ещё не глядя на учителя. Тот вскидывает брови, а затем хмурится. — Почему? Почему? Денег нет. Он и так сидит на шее у мамы, работу найти не может нормальную, а тут ещё и за дополнительные платить. Не-а. Нет. — У меня... Занятия. — Какие? — любопытствует Попов, откидываясь на спинку стула. — Художка, — ведь частично это правда. Только художку он закончил в классе так девятом, но об этой детали умолчит. — Ты даже не знаешь расписание. — Художка каждый день, — учитель выгибает бровь. — Кроме выходных. — В чём проблема заниматься по выходным? Он его добить хочет? Или просто не верит в художку? Ну, это выглядит правдиво, судя по тому, каким голосом оправдался Антон... Вряд ли это серьёзно звучало убедительно. Шастун вздыхает. — Арсений Сергеевич, не могу я. Просто не могу, — он встаёт из-за стола и движется к выходу. Учебников на этот год мало, но рюкзак, обычный тканевый рюкзак, явно на такое не рассчитанный, всё равно неприятно трёт плечо и тянет назад. Нужный автобус приезжает как раз к тому моменту, когда Антон садится на лавочку. Доезжает до дома без пробок. Мама спит. В квартире тихо. В социальных сетях, как назло, то и дело вылезают списки вузов для поступления в этом году и материалы для какого-то предмета на ЕГЭ. Нужно подумать. На следующий день Шаст просыпается в половину шестого утра и полчаса лежит, просто пялясь в потолок. Пусто. Не только дома. Он собирается, не торопясь. Ходит по квартире, собирает вещи, проглаживает нормально рубашку. Выбирает носки. Вчера Арсений Сергеевич скинул в чат расписание. Алгебра, геометрия, которую тоже ведёт математичка, русский, физика, литература и английский. Мало по малу, скоро они дойдут до семи уроков каждый день. К хорошему быстро привыкаешь. Приезжает троллейбус, на который почти никто на остановке не садится, так что тот, на удивление, рано утром полупуст. Антон втыкает наушники и включает какой-то первый попавшийся в рекомендациях плейлист. Геометрия скучная, и Шаст в который раз убеждается в том, что терпеть её не может, так и учительница всё усугубляет своим взглядом и голосом, полным недовольства. Физику, оказывается, ведёт пожилой и позитивный мужчина, чьё имя парень так и не запомнил. Учитель шутит шутки за триста и доходчиво отвечает на вопросы учеников касательно материала, а потом ещё и отпускает за десять минут до звонка, велев тихо посидеть в столовой, чтоб никто не увидел. Там он ещё немного болтает с Щербаковым, что пытался с ним познакомиться ещё вчера. А Павел Алексеевич на нормальном уроке оказывается довольно таки строгим, но всё равно ведёт себя свободнее, чем другие учителя, и вальяжно раскидывается на вряд ли очень удобном стуле. Антон с интересом слушает, как тот рассказывает биографию Лермонтова, которую сам парень знает уже наизусть, повторяя из года в год. Но звонок звучит как приговор. Сталкиваться взглядом с Арсением Сергеевичем стыдно, однако каждый раз, когда Шастун отрывается от тетради, учитель смотрит на него. Просто парень не привык лгать. Тем более, малознакомым людям. Тем более, учителям. Он всегда старался отдаваться полностью учёбе, чтобы со всеми шансами поступить на бюджет, и чтобы мама не волновалась. И как бы преподаватели из старой школы к нему не относились, Антон не врал, да и причин не было. А тут... Другое, совершенно другое. Будь жизнь фильмом, одиннадцатиклассника бы сейчас окликнули перед уходом, мол, «Антон, останься на минуту». Раскусили бы в два счёта его неумелую выдумку про художественную школу, и, может, отругали бы. На деле же, Шастун выходит из класса, разговаривая с Оксаной, а затем и из школы. — Шаст! Тот поднимает голову и ойкает, когда видит Серёжу и Диму, стоящих у ворот школы в ожидании друга. Совсем забыл уже, что сегодня ночью они договорились потусить в парке, но то неудивительно — ведь Антон был так погружён в свои мысли, что даже почти не читал сообщения, отвечая. Дима рядом пялит в телефон и откладывает его в карман джинс только тогда, когда Антон с Оксаной подходят к ним. — Привет, — Шаст поднимает ладонь в знак приветствия, а девушка рядом неловко топчется. — Ты чё, я тебе пишу, ты меня игноришь? — тот только собирается отвечать, но Матвиенко уже переключается на Фролову рядом. Когда только успевает ей и руку поцеловать, и представиться?.. Позов руку только жмёт за знакомство и несильно толкает локтём Серёжу. — Оксан, а хочешь с нами погулять? Мы просто в парк сегодня собрались, — предлагает Антон, когда они двигаются в одну сторону от школы. Девушка улыбается: — Конечно, я не против. Только, может, позже встретимся? — она останавливается в конце какого-то дома, собираясь сворачивать. — Я хоть переоденусь. Шаст кивает. Ему тоже нужно переодеться. Они прощаются, и парни уже втроём идут к автобусной остановке. — Красивая эта Оксана, — вздыхает Серёга. — Дашь ВК её? — А вот сам у неё проси, — закатывает глаза Антон, но улыбается, и Дима прыскает в кулак. К этому времени мама дома уже не спит. Она открывает дверь и впускает в квартиру ребят, здороваясь и улыбаясь. На телевизоре включён «МУЗ-ТВ», а женщина, судя по мокрым рукам, оторвалась от мытья посуды. — Привет, ребят, давно не виделись. Проходите, не стойте, — Шаст оставляет их болтать на кухне и закрывается в своей комнате, чтобы найти другие свои джинсы. Он надевает свои чёрные на резинке и красную толстовку «Coca-Cola». В итоге у них почти получается радуга — Поз в жёлтой футболке, а Серёжа в оранжевом свитшоте. Парень перекладывает вещи в рюкзаке, оставляя там только альбом и пенал, и выходит в коридор. Парни прощаются с его мамой и покидают квартиру первые, пока Антон перекидывается с ней парой слов и обнимается на прощание, обещая вернуться до того, как стемнеет. В парке они оказываются уже через двадцать минут, сначала встретившись возле остановки с Оксаной и сходив в магазин все вместе. Девушка дополняет их своеобразную радугу своей фиолетовой толстовкой. Жаль, синего нет. Правда, тогда не совсем радуга получится. В магазине Антону удаётся за димины взять им энергетиков благодаря двухдневной щетине и росту, а может благодаря кассиру, которому без разницы. В любом случае, Шаст, гордый собой, тащит четыре банки «Монстра» и чипсы. Они ходят по парку в поисках «идеального места потупить жопу». Фразы Поза можно разбирать на цитаты. В итоге ребята сидят на двух лавочках, каким-то чудеснейшим и прекрасно сыгравшим им на руку образом оказавшихся друг на против друга, веселятся, болтают и жалуются на школу. Серёжа поёт. Всё как обычно. В такой атмосфере Шастун чувствует себя легче. Он, положив на перекинутую через другую ногу альбом, рисует профили проходящих мимо людей, иногда вставляя фразы в разговор друзей. Теперь они квартет, все вместе. Дима рассказывает об их с Антоном и Серёжей знакомстве и хвастается тем, что у них расписание на всю неделю будет только с шестью уроками максимум, а Матвиенко, в свою очередь, ненароком рассказывает о том, что недавно расстался с девушкой. Позов как бы не специально вставляет своё «Это какая по счёту?». Оксана смеётся, все остальные тоже, и всё так хорошо, пока не... — Художка, значит? Пока из неоткуда, блять, словно в наитупейшем американском ситкоме, в который медленно, но верно превращается жизнь Антона, не появляется собственной персоной Арсений, мать его, Сергеевич. Попов стоит в синей рубашке, сложив руки на груди, и Шастун еле сдерживает смех, хотя тут плакать надо. Радуга.