Как карта ляжет

Тончик просыпается рано, ворочается долго, а потом всё же откидывает плед, начиная пялиться в потолок. Воспоминания, как и осознание того, что он не у себя дома, приходят чуть запоздало. Анатолий пробует носом воздух, пропахший чужим бытом и людьми, и задумчиво косит глазами. Он, получается, в гостях. Как ребёнок, которого взрослые привели за руку на какой-то праздник. Мысли о вчерашнем дне в голове отдаются теплом, перекликаются с чем-то детским. Как тот самый вечер, когда, наевшись, напившись чаю и наигравшись, остался среди шумных радостных взрослых, которые вместо того, чтобы отвести домой позволили остаться с ночёвкой. Тончик садится на диване. Тихо. Он свесил ноги и потянулся. В квартире будто ни души. Когда Анатолий встаёт, то старается ступать бесшумно. Первая мысль: проверить спят ли остальные, но вместо этого он идёт в ванную, чтобы умыться. Холодная вода порядком бодрит, и, выпрямившись, Тончик морщится, а потом улыбается своему отражению. Замирает внезапно, смотрит внимательно. Что-то будто изменилось… — Да не, — сам себе отвечает Анатолий, решительным движением взъерошивая и так торчащие волосы, — Показалось. По коридору он шагает едва ли не насвистывая себе под нос. Настроение было на редкость хорошим, скорее даже… Спокойным? Тончик выходит на пустую кухню и открывает холодильник. Не потому что хотел что-то стащить у хозяев, скорее по привычке. У себя дома он часто заглядывал в почти пустой холодильник машинально, будто надеялся, что там волшебным образом возникнет что-то кроме недоеденных полуфабрикатов. — Чего шаришься? Анатолий вздрагивает и оборачивается, чтобы столкнуться с хитро прищуренными зелёными глазами. Лошало, согнувшись, упирается локтем о кухонный гарнитур, смотрит с насмешливостью. Цацок на нём всё так же почти не было, только поверх растянутой майки красовалось несколько пар не то длинных бус, не то каких-то кулонов. — Да я ничё, — поспешно выпалил он, — Так, просто… — Не переживай, я не скажу Алику, что ты таскаешь его йогурты, — перебивает его Лало со взмахом руки, тут же сам подходя к холодильнику. Тончик слегка опешил. — А? — Не держи в голове, — приторно улыбнулся Лошало, доставая йогурт и срывая этикетку. Анатолий молча наблюдает за тем, как он достаёт ложку из кухонного ящика и принимается есть, а потом, стряхнув оцепенение, коротко вздыхает. — Ты не знаешь, когда они проснуться? Потому что если не скоро, я мог бы приготовить завтрак… — Нет нужды, — отмахивается Лало, — Они наверняка скоро придут. Уж не держи обиды, но я предпочту стряпню Ромы, — усмехается он. Тончик хмурится. Не то чтобы он горел желанием готовить и считал себя профессиональным кулинаром, но в его понимании это было необходимым жестом благодарности. Сам себя он почти никогда не баловал какими-либо "полноценными" блюдами, но успел многому научиться у Жилы, который всегда готовил сам. Удивительно, наверное, было осознавать такое сочетание, но сам Анатолий готовил неплохо и давно привык к бытовым вещам навроде "не замочил кастрюлю с гречкой – не мужик". — Чего надулся как мышь на крупу, — вновь усмехается Лошало, убирая ложку в раковину, — Я, может, просто не хочу тебя напрягать. Тончик фыркает. — Ага, щас. Долго он, впрочем, не выдерживает – выдаёт тихий смешок. Странно, как чужая квартира умудрялась быть такой далёкой и одновременно похожей на дом. — Дармоед, я жду свой кофе, — зевая протянул Альберт, входящий на кухню. — Сию минуту, — промурлыкал Лошало, открывая один из шкафов и доставая турку, — А вы меня уже выселять собираетесь? — он через плечо покосился на Малиновского, задевшего дверной косяк плечом. Тот миролюбиво усмехнулся и пожал плечами. — Алик всего лишь хотел сказать, что из всех нас ты варишь самый вкусный кофе. — Опять льстишь, — Лало прищурился, но, кажется остался доволен. Алик тем временем открыл холодильник и моментально нахмурился. Растрёпанные после сна чёрные волосы лезли в недовольное лицо. — Кто съел мой йогурт? — Это Анатоль, — последовал незамедлительный ответ со стороны Лошало. Тончик тут же встрепенулся и нахохлился, порываясь машинально поправить козырёк отсутствующей кепки. — Херня! Альберт поморщился, но снисходительно вздохнул. Всем присутствующим, похоже, повезло, потому что он выглядел слишком сонным, чтобы устраивать скандалы. Алик явно был тем, кто не просыпался до утреннего кофе. Говоря о кофе, кухню вскоре наполнили весьма притягательные запахи. Лошало и Малиновский оба хлопотали у плиты – первый над напитком, а второй над завтраком. Приём пищи проходит в относительной тишине, прерываемой лишь миролюбивыми смешками. Эта атмосфера, как ни странно, ничуть не давила. Тончик, напротив, поймал себя на мысли, что это один из тех редких случаев, когда молчать вместе так же комфортно, как и говорить. Утро немного омрачает лишь то, что Анатолий не привык задерживаться в гостях. Пора уходить. Свои немногочисленные вещи Тончик собирает молча, не предупреждая особо – он всегда уходил тихо, возможно потому, что не любил притягивать излишнее внимание к всего неприятным прощаниям. Привык с детства. — Значит, мы оба уходим? — тянет Лошало, складывая руки на груди. Анатолий рассеяно пожимает плечами и застёгивает олимпийку. — Получается, типа да. В его голове при разглядывании Лало постепенно зреет интересная по своей сути мысль, которую Тончик не успевает озвучить. — Уже уходите? — встревает Малиновский с широкой ухмылкой. — Увы, — с театральным сожалением изгибает брови Лошало, — Пора бы и честь знать. Вошедший в комнату следом за Ромой Алик цыкает. — Не делай вид, что при возможности не прописался бы в этой квартире, — язвит он, показательно хмуря брови. Лало смеётся, а Тончик на это только улыбается украдкой и молча идёт к двери. Зашнуровав кроссовки, он, однако, замирает, не собираясь уходить совсем уж не попрощавшись. Анатолий выдавливает неловкую улыбку, смотрит на собравшуюся в коридоре толпу из троих. Он уже было открывает рот, чтобы попрощаться, как вдруг Альберт резко подаётся вперёд, сжимая в объятиях. Алик обнимается неловко, скованно, так, словно не умел совсем. Вцепляется крепко, будто отпустить боится, вплетается своими паучьими пальцами в волосы и одежду, поджимает губы. Тончик слышит тихое: — Все это время я боялся, что мне придётся тебя хоронить. Анатолий колеблется ещё долю секунды, а потом осторожно обнимает в ответ. Раньше он бы закрылся и отстранился. Теперь он вновь вспомнил, как тяжело Альберту открыто проявлять эмоции, как сложно говорить простые для многих слова привязанности. — Извини, — выдавливает Тончик так же тихо. Уж если Алик смог переступить через каменную стену с колючей проволокой, окружающую своё сердце, то и он сможет перешагнуть через гордость. В этом они, наверное, были похожи. Обоим было порою тяжело признать, что им кто-то нужен. Тончик, благо, понял, что нельзя в одиночку до того, как стало слишком поздно. Альберт отстраняется медленно, будто с неохотой, смотрит пронзительным взглядом, через силу лишает себя серьёзности, смягчаясь. Лошало с Малиновским выглядят так, будто хотят что-то сказать, но сдерживаются, лишь обмениваются по странному понимающими взглядами. Лало первый решает нарушить тишину, врываясь в этот, грозивший стать неловким, момент бряцанием украшений и стуком сапог. Он непринуждённо протискивается к двери, минуя Тончика, и несдержанно улыбается. — Иди уже, — со смешком обрывает его Роман, не давая сказать очередную глупость, которая явно вертелась у цыгана на языке. Анатолий хмыкает и, кажется, заразившись дурачеством Лошало, приподнимает кепку за козырёк, вместо прощания. Алик и Рома провожают их мягкими взглядами.

***

На улице, несмотря на начавшую закрадываться в город августовскую прохладу, пекло́. Яркое солнце вынуждало торопливо нацепить тёмные очки. Тончик сделал глубокий медленный вдох, полностью удовлетворённый теплом, ветерком, солнцем и давно покинувшем его ощущением лёгкости. Вспомнив о Лошало, который прятался в узкой тени одного из ближайших домов, и своей недавней идее, Анатолий торопливо устремился к нему. Остановившись рядом, Тончик прокашлялся и решительно начал. — Ты это… — он так же "решительно" замолчал. — Что? Лало изогнул бровь, видя нарисовавшиеся на чужом лице сомнения. — Пошли пить пиво, — выпалил Анатолий резко. Лошало, кажется, опешил. — Ну не щас, — поясняет Тончик слегка растерянно, но уже спокойнее, — Позже. Сегодня. Лало наконец отмирает и улыбается. — Интересные у вас, гопников, способы примирения, — тянет он тоном, всегда Анатолия раздражавшим. Тот невольно дёргает плечами, подаваясь вперёд в резком "быкующем" жесте – по привычке. — Будешь умничать, никуда не пойдём, — раздражительно, но беззлобно огрызается Тончик, — Это типа "да"? — тут же куда спокойнее спрашивает он, выдавая свою заинтересованность поднятыми бровями. Лошало расслабленно фыркает. — Да, — отвечает он почти с радушием, — Где встретимся? — Приходи на мой район.

***

Тончик до сих пор не верит, что действительно позвал цыгана пить с ним пиво. Как догадался Лало, это было неким способом примирения, но кроме того – способом свыкнуться с новыми реалиями. Реалиями, в которых им с Лошало не обязательно быть врагами. Анатолий сидит в одном из дворов, через несколько от своего дома. В руках у него две прохладных бутылки с ребристыми крышечками, купленные недавно. Удивительно, но даже без точно условленного времени Лошало приходит вовремя, кроме того, будто знает, куда приходить. Опять его фокусы колдовские? С тем, что район небольшой, однако, поспорить нельзя – теперь они встретились у того самого пивного ларька, где когда-то Тончик наезжал на цыгана. Странная закономерность. Сейчас кажется, что это происходило в прошлой жизни. — Тебе, — без лишних предисловий произносит Анатолий, вместо приветствия протягивая пиво. Лошало снова выглядит "по-цыгански". Пёстрая фиолетовая рубашка, серьги, цепочки, множество колец, жилетка и широкие штаны. Словно он, Тончик, и не видел его никогда в "человеческой" одежде – растянутых майках, футболках и спортивных штанах. Словно и не было всего этого. — С чего вдруг такая щедрость? — усмехается Лало с долей ехидства, тут же ловко изымая бутылку из чужой руки. Тончик фыркает и тянет наглую улыбку. — Ты теперь у меня в долгу: в следующий раз пивас с тебя. Лошало посмеивается тихо, как бы признавая собственное поражение в этом диалоге, который даже перепалкой не назвать. — Как скажешь, вортако, — он хмыкает и ловко поддевает крышку бутылки массивным кольцом. Пиво открывается с тихим хлопком. Анатолий, пронаблюдав за этим трюком, подошёл к ближайшей лавочке и, зацепив крышку за выступ доски, легонько стукнул ладонью по донышку и потянул. — Ловко, — подмечает Лало, когда Тончик суёт ребристую крышку в карман. Взгляд цыгана невольно падает на рукав цветастой олимпийки, где теперь виднелись аккуратные стежки, которые он раньше не замечал – последствия драки с Кхамало. — Сам зашил? — отчего-то интересуется Лошало. Анатолий, уже сделавший первый глоток пива, косится на заштопанный в районе плеча рукав и легонько пожимает плечами. — Ну да… — он будто слегка смущается. — Меня ещё в детстве научили. Лало задумчиво кивает и тоже отпивает из своей бутылки. Асфальт тихо постукивает под двумя парами неспешно шагающих ног. На район опустилось предвечернее спокойствие. — Я ваще ну… Много чё с детства умею, — продолжает Тончик, — Я имею ввиду… Того, чего нормальные дети в моём возрасте не умели. Слово "нормальные" он произносит с какой-то кислой улыбкой, и Лошало непроизвольно давит в себе тихий вздох. — Драться там ну… На практике научился. Замки вскрывать, следы заметать за собой, — Анатолий улыбается неловко, словно рассказывал о простых детских шалостях, — К двенадцати годам насмотреться успел всякого… — его улыбка слегка меркнет. — А стрелять так и не научился? — мягко усмехается Лошало. Тончик фыркает, подавляя смешок. — Ну пытался. Ток, когда меня учили, я случайно в дядю Серёжу попал, — он прячет глаза почти стыдливо, но не скрывает лёгкой улыбки, — Повезло, что только слегка задел, иначе щас бы не ржал. Лало вскидывает брови удивлённо, но видя, что сам Анатолий не хмурится, расслабляется и хмыкает. — Повезло, — отзывается он, — Он тебя любит, раз простил, — подмечает Лошало с мягкой улыбкой. Тончик отвечает таким же изгибом губ. — Ну мы ж типа родня. Он мент, конечно, но всё равно… Меня до сих пор некоторые пацыки Жилиным называют, — он делает пару глотков пива и вздыхает с какой-то особой теплотой, — А вообще я по фамилии Спиваков. Лало внезапно смеётся. — А я думал, твоя фамилия "Выпей-Пиво", — он уже совсем не скрывает собственного веселья, — Кого из ваших не спросишь, все так называют. Тончик прыскает, заливаясь смехом и чуть не разбрызгивая пиво. — Слышь, — выдавливает он сквозь смех, — Раз мы тут именами обмениваемся: тебя как звать? — Анатолий выпрямляется и слегка изгибает брови с ухмылкой. — Я имею в виду по-настоящему. Лошало наигранно благосклонно вздыхает. — Слышал тогда всё-таки… Значит, я Алексей Ренатович Шижирь, это правда, — до того как Тончик успевает выкрикнуть что-то вроде самодовольного "ага", он приподнимает руки и посмеивается, — Но, миро́ Дэвэл, Анатоль, не зови меня так. Это паспортное имя, я его не использую. Называй цыганское. Анатолий с наигранно важным видом поджимает губы и кивает, будто делает одолжение. — Идёт, Лошара. Лало смотрит на него не мигая пару секунд, а потом снова смеётся заливисто и легонько толкает Тончика в бок локтём. Тот в ответ даже не огрызается, лишь смотрит с довольной усмешкой. — А ты, значит, фамилию свою не любишь? — интересуется Лошало, успокоившись и глотнув пива. Анатолий шмыгает носом и делает несвязный жест свободной ладонью, выражающий, кажется, неуверенность. — Да не то чтобы… Он машинально почёсывает затылок. И как Лало это понял? Догадался из-за ходившей среди пацанов "лживой" фамилии или просто понял, что Тончик её целенаправленно избегает? — Просто меня с ней ничё почти не связывает, — наконец поясняет он, — Не настоящая она как будто, понимаешь? Не моя… Спиваков я по бате, — Анатолий чуть хмурится и поджимает губы, — Ну, по тому, который на зоне окочурился, — его лицо приобретает задумчивое и немного отстранённое выражение, — Он тоже не настоящий, получается. Лошало участливо наклоняет голову и осторожно интересуется: — В каком смысле? Сам уже, кажется, знает ответ. — Так ведь не он меня воспитывал, — спокойно констатирует Тончик, — Я его не знал почти даже, видел всего пару раз. Зато мать о нём только и говорила, пока не спилась, — в усмешке Анатолия чувствуется горечь, — О том, какой он козёл, в основном, — он сделал пару больших глотков пива и приулыбнулся, пожимая плечами, — У меня вообще, получается, нормальной семьи нет и не было. Ну прикинь, — продолжает он, внезапно оживившись, — Ни одного родственника, при этом один дядя гробовщик, второй держит половину городских притонов, третий мент, четвёртый косит под гангстера, а вместо отца… — Тончик не договаривает и тихо смеётся. — У меня чокнутая семейка. Лало посмеивается в ответ, почти с удовольствием наблюдая, с какой теплотой тот произносит последнюю фразу. — А ты чё ржёшь? — Анатолий широко усмехается и бьёт его кулаком в плечо, мягко совсем, чтобы не потревожить заживающие синяки. — Ты тоже чокнутый. Лошало наигранно охает и тут же улыбается мягко. При взгляде на хохочущего и болтающего Тончика в груди просыпались почти забытое чувство уюта и ностальгия. Ему всё это отчего-то напоминало былые времена, когда он, Лало, был моложе и целее. Ему думается, что у Анатолия очень специфические способы вписать кого-то в свою семью. — Спасибо? — тянет Лошало, с прищуром изогнув бровь. Тончик фыркает беззлобно и решительно устремляется к вырывающейся впереди скамейке. Достигнув цели он, даже не проверив её на чистоту и свежеокрашенность, уселся. Лало присел рядом, закидывая ногу на ногу и наблюдая, как Анатолий допивает своё пиво. — Бля, короче, у меня из детства дохрена историй дурацких, — многообещающе заявляет Тончик, бросая опустошённую бутылку в ближайшую урну. Лошало заинтригованно кивает, давая знать, что хочет услышать. — В общем меня мелким как-то оставить было негде, поэтому я на их собрании нудном оказался. И пока дядь Рома чёто вещал, я залез под стол и связал ему шнурки на ботинках. Он потом когда встал из-за стола и грохнулся, так матерился! — Анатолий ржёт. — Никогда не забуду, — он подаётся вперёд, поворачиваясь к смеющемуся в кулак Лало, — А ещё однажды я в школе знатно накуролесил, так директор обещал родителям позвонить. Я тогда пересрался, потому что перед этим недавно совсем огрёб и предупреждение получил, — Тончик хмыкает, — Мелкий был – ещё не насрать было. И вот значит думаю: доберусь до дома и как-нибудь всё разрулю, может ещё не звонили никуда, — он усмехается предвкушающе будто, перед "лучшей" частью истории, — А меня в этот день со школы обещался забрать Стрельников, до дома подвезти. Ну он у меня про учёбу обычно не спрашивал, тем лучше, думаю. Так вот: выхожу я, значит, на нервах весь, соображаю, как вопрос порешать, пока не узнали, а у ворот тормозит катафалк, и их него дядя Алик выходит, — Тончик издаёт громкий смешок, — Я и подумал: "Ну всё. Узнали. Хоронят", — его прорывает на хохот, — Алик первый раз на служебной машине за мной подъехал, — относительно отдышавшись, сквозь смех продолжает Анатолий, — У Стрельникова тогда чёто накрылось, и он приехать не смог. Так я тогда чуть не окочурился! Подумал, что меня на кладбище повезут. Лошало прыскает: хохочет чуть ли не громче Тончика, даже проступившую в уголке глаза слезу утирает. Просмеявшись, выдыхает шумно и широко улыбается. — Знаешь, мне отчего-то это напомнило историю, как один из "уличной интеллигенции" мне пытался доказать, что можно открыть пиво глазом, — хмыкает Лало, — Дальше слов дело, очевидно, не ушло. Ухмыляющийся Анатолий внезапно слегка нахмурил брови. — Хочешь сказать, это невозможно? Лошало фыркает, в пару глотков допивая своё пиво. — Я тебя умоляю, это чушь какая-то. Тончик реагирует так, будто его только что оскорбили. — Слышь, а ну слова назад взял! — он резко выпрямляется, чуть ли не вскакивая со скамейки. — Это возможно! Лало вскидывает брови и скептически косится на вспылившего Анатолия. — Никто так не может. — Я могу! — Тончик всё же поднимается. — Поспорить готов. Лошало ехидно усмехается – на его лице явно написано недоверие. — Да ну? Анатолий в своём упорстве поражает. — Спорим на пивас?! — восклицает он, уже с самоуверенной ухмылкой. Лало колеблется пару секунд, а потом произносит короткое "спорим".

***

В ходе спора выясняются две вещи. Первая: Лошало полагал, что Тончик не станет идти дальше собственного заявления. Вторая: Анатолий всё это время думал, что пиво и вправду можно открыть глазом. В итоге последний в качестве утешительного приза и моральной компенсации получил то самое пиво, которое всё же открыл Лало, и сочувствующее похлопывание по плечу. — Бля, — Тончик морщится, грустно допивая второе пиво, — Ну как так… В районе его брови теперь красовался яркий кровоподтёк, а ближе к носу и под нижним веком виднелись царапины. Лало, осознав в полной мере, что это отчасти очень даже его вина, сейчас чувствовал себя не лучшим образом. Потому, наверное, и решился, положив ладонь на чужое плечо, предложить: — Анатоль, давай в табор сходим? Ну или хотя бы в аптеку зайдём, — Лошало миролюбиво хмыкает, — Подлатать тебя надо. Он на самом деле ожидает, что Тончик из гордости как обычно откажется. Посчитает, что выше чужой помощи, даже когда речь касается такой мелочи, сбросит с плеча чужую руку. Но Анатолий выдыхает и внезапно кивает. — Ну давай. Лало улыбается. Это, несомненно, прогресс.