Глава 8, 1 часть «Маггловская деревенька»
8 июля 2021 г., 11:21
Примечания:
Приятного прочтения!
Кирпичная стенка впивалась в её лопатки, неприятно давя на них, но отойти от единственной точки опоры она не могла, иначе падение произойдёт со стопроцентной вероятностью. В этом нельзя было сомневаться. Волосы насквозь промокли под каплями проливного ливня, а некоторые каштановые пряди прилипали к лицу. Вода медленно стекала по её лбу, попадала в глаза, смешиваясь со слезами, вызванными нервами и адреналином. Ветер напевал свою песню, обдувая промокшие щёки и проникая под одежду, но отчего-то казалось — что прямо под кожу. Смрад, царивший в атмосфере, заставлял её откашливаться, задыхаясь тягучим воздухом. Пятна грязи, земли и травы бесповоротно испортили её брюки, которые порвались на разбитых коленках из-за многочисленных падений.
А где-то рядом, всеголишь в двух метрах напротив, стоял Малфой, ёжась от прохлады, и почему-то это выглядело так человечно, что было как-то неудобно смотреть на это зрелище. Всегда казалось, что Малфой — это Малфой. Непробиваемая стена, но вот, поглядите — он стоит и вздрагивает от сильных порывов осеннего ветра.
— Где твоя палочка? — спросила девушка, удивившись своему предельноспокойному голосу. Наверное, странно задавать именно этот вопрос в такой момент, но ей нужно было знать, ведь свою она посеяла ещё вначале, а потом та просто затерялась под грудой обломков из-за выпущенных заклинаний.
Малфой молчит. Долго молчит. Её тело ещё больше напрягается. И вот наконец он тянется к карману своей испачканной и заметно потрёпанной мантии. Также молча достаёт что-то оттуда. Её взгляд соскальзывает с его лица, и она видит разломанное полированное дерево.
Да уж. Дела шли не очень хорошо.
Она молча всматривается в его лицо. Его губы дёргаются в привычной усмешке, но сейчас это больше похоже на спазм, ведь она сразу стирается с его лица. Он откидывает поломанную и безнадежную теперь палочку куда-то за спину, по-прежнему всматриваясь на стену за её затылком. Выше её головы.
— И что теперь? — зачем-то спрашивает Гермиона, ища в его лице утешающие ответы, но находит только противоположные. Ветер порывом приподнимает полы его мантии. Блондин прищуривается, будто кошка, а его светлая бровь изгибается.
— А что теперь? — деланно удивляется парень и разводит руками. Мол, сама посмотри.
Действительно. Они стоят возле какой-то заброшки, измазанные в грязи, так ещё и под дождём. Она обнимает себя руками, ёжась от прохлады.
— Надо уходить отсюда, — говорит она.
Он моментально реагирует, и теперь уже обе его брови ползут вверх. Он прикладывает ладонь к губам, видимо, пытаясь сдержать смешок, но у него явно не получается. А она вновь чувствует себя глупой маленькой девочкой, которая говорит какие-то забавные вещи, принимая это за что-то сверх умное, а взрослые лишь беззлобно посмеиваются над её поведением. Да, но только в этой истории всё далеко не беззлобно.
— Ты прям капитан очевидность, Грейнджер, — хохотнув, отвечает тот, при этом театрально хлопая в ладоши, и это ещё больше раздражает, будто он делает это специально. Гермиона думает, что всё-таки ему это без надобности. Вообще, какое ему дело? Скорее всего, он даже намеренно не пытался укольнуть её, а значит это просто глупая прямолинейность и отсутствие такта. Такое наверняка прививается в семье Малфоев с молоком матери. Не иначе.
Бездействие. Самая отвратительная вещь из всех возможных. Она всегда презирала тех, кто сдавался на волю судьбы. На самом деле, им было просто банально лень выпутываться из кучи дерьма. Да им и не хотелось преодолевать трудности на пути, ведь они были слабы для этого, поэтому девушка считала, что в моральном плане, она держится молодцом, попутно говоря себе, что «Гермиона Грейнджер не сдаётся».
Погружённая в свои раздумья, она даже не замечала, как переводила взгляд с одних осин и берёз на другие. Прелесть всего положения была в том, что Малфою немыслимым чудом удалось аппарировать, захватив с собой её. Только вот куда он переместился, не догадывался даже он сам.
Но стоило отдать должное, осень в этом году была красивая, и лицезрение оранжевых, красных и жёлтых оттенков радовало глаз.
Раскидистые деревья отбрасывали тени на небольшую полянку с заброшенным домиком. Чьё-то кирпичное и прочное, но за время всё-таки испорченное и заросшее помещение наводило на мысли о том, что, если всё не так плохо внутри, как снаружи, они могли бы остановиться на время в этом месте, дабы переждать хотябы дождь, высушить свою одежду и охладить разум, начав наконец следовать логике. Дело было в том, что она не знала, как среагирует на её предложение Малфой. У него не было выбора, потому что прерогативы Грейнджер не видела.
— Мы могли бы остановиться в этом домике, чтобы переждать ливень, — предложила девушка со знающим видом. Жаль только, что парня, вынужденно связанного с ней, не устраивали такие условия. Его лицо настолько красочно всё описывало, что даже никакие слова не понадобились бы. Он скептически оглядывал дом с явным омерзением во взгляде.
Аристократ, и этим всё сказано.
Вполне похоже на синдром, ведь когда ты постоянно живёшь в роскоши, спишь на шёлковых простынях и ешь бифштексы и стейки на утро понятие бедности просто исчезает из твоего понимания.
Гермиона ещё раз оглядела местность, пытаясь не реагировать на поведение Драко, и, кажется, нашла что-то. Где-то вдалеке можно было различить вздымающиеся столпы дыма и дальний свет огоньков. Это могло значить только одно.
— Эврика! Деревня! — закричала она, будто ребёнок, впервые получивший подарок от Санты, и Драко поморщился от громкого звука, всё же проследив взглядом по направлению пальца девушки. На холмах возвышались небольшие домики, в виде деревянных изб, а разожжённые огни в окнах будто грели своим теплом даже на расстоянии. Грейнджер перевела на него взгляд, смотря своими карими блюдцами словно в душу. Блондин сохранял презрительное выражение на лице, не скрывая омерзения, смотря то на Грейнджер, то на окраину маленькой деревеньки. Он понимал, что это единственный оптимальный вариант, потому что мёрзнуть в сыром заброшенном доме, развлекая себя наблюдением за крысами, не хотелось. В деревне, если повезёт, их могли обогреть, а возможно и дать что-нибудь съестное, ведь желудок уже напоминал о себе.
— Пойдём, — выдохнул он и развернулся, ища глазами более подходящий подход к деревушке. Вокруг была небольшая часть леса, а солнце уже шло к закату, что делало их приключение ещё более опасным, потому что в темноте, под покровом листвы, можно было не разглядеть важных вещей. Служба у Тёмного Лорда научила его не доверять никому. Ни человеку, ни вещам, ни природе. Никому. Это единственное действительно хорошее умение, которое он приобрёл в кругу Пожирателей и под их тяжёлыми взглядами.
Ландшафт был обычным и мало чем примечательным, поэтому они уже спускались по склону, огибая кочки. Гермиона шла рядом, с едва прикрытым страхом озираясь по сторонам. Ей было явно не комильфо прогуливаться ночью по лесу.
«Истинная гриффиндорка!»— усмехнулся Драко в своей голове, на деле же просто покачал головой, будучи поглощённым раздумьями и не заметил, как пальцы в два раза меньше его, коснулись тыльной стороны его ладони. Ветер вновь завывал свою песню. Он посмотрел на Грейнджер с нескрываемым интересом. Она ёжилась уже даже не от холода. Боялась. Он хмыкнул, опять же, только лишь в своей голове. Ещё минута, проведённая в полной тишине и движении, пока ручка девушки всё соприкасалась и соприкасалась с его кожей. Больше он не выдержал и позволил себе крепко обхватить её ладонь, чувствуя, как подрагивали её нервные окончания. Но только стоило ладошке Грейнджер оказаться в его, тремор постепенно начал спадать, а тень страха в её карих глазах рассеиваться.
Она посмотрела на него и улыбнулась уголками губ, а на её щеке проявилась едва заметная ямочка. Он ещё крепче сжал её ладонь, подавляя желание улыбнуться в ответ. Вновь перевёл взгляд на раскидистые деревья, которые возвышались в своём величестве и по мере их шагов приближались всё больше. Они на секундуостановились перед величественным дубом, а прямо перед ними виднелась маленькая извилистая тропинка, уходившая в темень. Рука Грейнджер в его ладони опять дрогнула, и он принял решение ни за что не отпускать её ладонь, пока они не пройдут часть лесного массива.
И вот уже они ступили на извилистую, почти заросшую дорожку. Повсюду слышатся шорохи и Гермиона с каждым из звуков всё больше съёживается, а он держит её руку не смея отпустить, словно это зависело от его жизни, и если он отпустит эту маленькую ладошку — перестанет существовать на этой земле. Сотрётся в порошок, растворившись в воздухе. Они вместе проходят мимо кустов, протискиваясь через ветвистые деревья. Лучи уходившего солнца оранжевым цветом освещают осенний лес, заставляя любоваться красотами природы.
Едва уловимая, но красивая трель певчей птицы то утихала, то вновь разносилась эхом по лесу. Так странно, вот сейчас восхищаться всем этим, словно другого времени на это не было. Дело было в том, что и взаправду не было. Создавалось такое ощущение, будто они полностью погружались в себя и свои проблемы. Теряли кого-то, бросали, запечатывали боль в себе, но никогда не замечали мира, окружающего их. И сколько бы не горевали, мир от этого не изменится, ведь для этой сложной конструкции твоя боль не больше, чем слабая рябь на воде, не значащая ровным счётом ничего. Ни один цветок не может перестать благоухать лишь по причине того, что тебе херово. Природа ни на йоту не зависит от нас — простых смертных, в отличие от человека. Мы привязаны к ней. Привязаны к кислороду, без которого наше бытие просто невозможно. Привязаны к растениям, живой пище.
Иногда складывается ощущение, будто животные и то свободнее самого разумного существа.
Их везение в том, что их мозг не развит, а значит, когда что—то разрушающее происходит, они не в полной мере осознают это. Они живут инстинктами, и больше им ничего не надо. Люди же, принужденные с детства вечно думать, анализировать и понимать, живут будто в постоянном преддверии агонии. Животное не понимает, отчего умирают, например, собратья, в отличие от человека. Следовательно, можно сделать вывод, что излишнее количество мозгов мешает нам же. Мы как что-то инородное на этой земле. Отличающийся от всех индивид. Кто-то свыше создал их по своему образу и подобию, наделив разумом, но вот вопрос: достойны ли они этого?
Человек несёт за собой разрушение, убивая природу. Убивая то, чем является. Пренебрегает моральными принципами, совершая грехи. И это такая глупость, что иногда можно ошибочно подумать, что у братьев наших меньших ума больше.
Грейнджер, к примеру, предельно светлый человек. Таких он никогда не встречал в своём окружении. Конечно, если его окружение состояло из грубых, корыстных и неотёсанных детей-аристократов, которые могут покичиться в этой жизни только тем, что их кровь чистая. Салазар, как ему надоело это слово.
Спросите: «Малфой, не ты ли был явным примером всем таким детям-аристократам?»
И вы будете правы. Тщеславный малый с раздутым самомнением. Таким всегда был тот слизеринец, но он всё ещё был человеком. Умел лаять, но кусать — нет. Где теперь этот слизеринец? Этот слизеринец обрёк себя на такую жизнь, получив уродливую отметину, и пока она на твоём предплечье, от тебя будут шарахаться, как от прокажённого. От погребённого под грудой пепла войны слизеринца осталось только одна часть — едкость и циничность. Наверное, это у всех Малфоев в крови, поэтому этот «ген» не смогла изъять даже война.
Вернёмся к Грейнджер. Такая хрупкая, как бутон, но всё же гордая и непреклонная. У неё всегда было своё мнение и принципы. Она является настоящей личностью, в отличие от того, кем он стал. Он стал тенью самого себя. Хотелось сломать Грейнджер, заставить страданиями утратить свою веру в жизнь. Хотелось отобрать из её рук цветы надежды и растоптать, чтобы свет, если и не достанется ему, то не достался бы никому. Да, он был эгоистом и признавал это. Да, он был засранцем и признавал это. Было одно «но» в этой череде — другая сторона одной монеты. Затравленная человечность где-то внутри него всегда отгораживала как могла от мрака тьмы. Пыталась показать его солнечному свету, но только солнце отказывалось принимать под своё крыло таких, как он. А Грейнджер. Она потеряла родителей. Он понимал эту боль. Помнил, как пытал однажды Круциатусом человека под строгим надзором его шизонутой тётки, нынче погребённой под холодным чернозёмом. Он лишил жизни тогда этого мужчину, являвшегося отцом и кормителем одной из семей магглов. Он помнил, как тогда его трясло. Как тьма тогда начинала нашептывать что-то лестное, а он всеми силами пытался не слушать её, и ему, в какой—=-то степени, это чем-то помогло.
Рука Гермионы вновь дёрнулась в его ладони, вырывая его из потока размышлений.
Драко посмотрел на их скреплённые руки и отчего-то это казалось сейчас таким правильным, вот так сжимать её ладонь в своей. Чувствовать её тепло. Тепло её ладони, которое грело его заледеневшую душу, позволяя дышать полной грудью.
Они прошли чуть больше половины пути. Ещё где-то шестьдесят футов на глаз. Дождь прекратился и оставил за собой лишь размытые дорожки, мокрую листву и хлюпающую грязь под ногами. Идеальные лакированные туфли из кожи дракона, всегда начищенные до блеска, были безвозвратно испорчены, покрывшись толстым слоем промокшего чернозёма. Кроссовки Грейнджер выглядели не лучше. Она всегда носила кроссовки, за редким исключением надевая туфли на низком каблуке. Все девушки, которых он знал обязательно носили туфли на такой высокой шпильке, что иногда было не понятно, как они всё ещё держались на ногах. Грейнджер была не похожа на этих крашенных уток, являясь полной противоположностью. Её волосы были заплетены в обычный пучок, который с самого начала выглядел не особо аккуратно, а сейчас полностью растрепался, и почти непослушные пряди девушки выбились из причёски. На лице минимум косметики, лишь только подведённые глаза и тушь, подчёркивающая миловидность лица и карих глаз. Грейнджер не была красоткой, но почему-то его к ней тянуло необъяснимым магнитом, и у него не осталось сил это отрицать. Это был первый человек, который являлся собой. Который не строил из себя того, кем никогда не был. А гриффиндорка, сжимающая его руку и так забавно вздрагивающая от шорохов и порвыв ветра, была настоящим и живым человеком, не заключённым в красивую коробку в дорогой обёртке.
Огоньки всё приближались и приближались, а ветвистые деревья оставались позади. Солнце уже зашло за горизонт и перестало слепить глаза. Они остановились только тогда, когда дошли до холмов.
— Дошли, — говорит она и его рука выскальзывает из её ладони. Они оглядываются по сторонам, изучая обстановку. Обычная сельская маггловская деревенька. Сотни две душ, не больше. Крошечная точка между речушкой и дорогой. Моргнул, и уже проскочили. Два ряда деревянно-кирпичных домиков мышиного цвета, застенчиво льнущих один к другому; боковые ответвления тянутся параллельно, словно зубцы кривой вилки. Вызывающе белая церковь по центру; по периметру — магазинчики. Фермы, разбросанные по недремлющим полям. Огороженные полоски земли, расчлененной согласно строгой иерархии местного сельского хозяйства.
Малфой скривился, но уже через секунду двинулся с места, поднимаясь на холм. Гермиона проследила взглядом за его движением, застыв на месте. По руке пробегали сотни маленьких разрядов молний, скапливаясь во внутренней стороне ладони. Он взял её за руку, чтобы ей не было страшно, ведь она боялась ходить по лесу в темноте с самого детства. Такая странная фобия, но с годами она всё равно не прошла. Этот ничего не значащий жест со стороны Малфоя, пускал ток по её телу, вызывая зудящее трепыхание под кожей. Она потёрла руку, пытаясь избавиться от надоедливого зуда и засеменила за Малфоем.
***
Они стояли на небольшой полянке, окружённые домиками, в которых всё ещё горел свет, и спорили о том, где придётся переночевать. Предложение Гермионы о том, что можно было бы походить по домам и напроситься на одну ночь, отвергалось всем естеством Малфоя. Он говорил, что лучше поспит на лавочке под открытым небом, чем будет что-то просить у селян-магглов. Её так чертовски бесила его невежественность. Силы спорить с ним постепенно исчезали, ведь она знала, что ей не победить в этой схватке. — Да, блять, Грейнджер, ты видела эту разруху? Хера с два я... — скривился Малфой, показывая пальцем на накренившиеся хижины. Даже сейчас, наполовину в грязи, с растрёпанными волосами и сажей на скуле, он оставался Малфоем. Она резко сделала выпад вперёд и Драко заткнулся, запнувшись на первом слоге последнего слова. Её взгляд курсировал вдоль его лица, прожигая огнём. Она нервно и резко махнула рукой подняв указательный палец и приставив его, как можно ближе к его лицу. — Ты, Малфой, пойдёшь со мной. И поверь, если ещё раз заикнешься, останешься ночевать под дверью, — проговорила сквозь зубы по слогам. Блондин, явно не ожидавший такой вспышки агрессии, сразу стушевался. Она победоносно растянула губы в усмешке и отметила, что Малфой проследил за этой эмоцией весьма странным взглядом, а потом хмыкнул. Решив, что это немое согласие, она развернулась и уверенным шагом зашагала вдоль серых домиков. Услышав шаги за своей спиной, она не смогла сдержать ещё одной злорадной улыбки. Они вели себя, как дети, но отчего-то эта маленькая победа принесла Гермионе хорошее настроение, и она оживилась, запасшись энтузиазмом. Она снова была собой. Той самой Гермионой Грейнджер.***
Энтузиазм значительно поубавился, когда они походили уже по трём невзрачным домам, и каждый раз им отказывали в ночлеге. Жители деревушки выделились не особо приветственным поведением. Их серые, квадратные и скукоженные, как прошлогодние яблоки, лица смешивались в единую картину. Платки и береты тех же оттенков, что и упрятанные под них волосы: коричневые, серые, чёрные. — Убирайтесь! — завопила женщина с сальным лицом и маленькими щёлками, вместо глаз, утопающие во внушительных морщинах, будто стеклянные шарики в затвердевшем тесте. — Но... А в следующую секунду дверь перед её носом с громким хлопком закрылась. Такое поведение не особо радовало, наоборот, заставляло чувствовать злость и усталость, а это не самый лучший микс. Малфой лишь посмеивался за спиной каждый раз, когда серые люди захлопывали двери перед ней. От него вообще не было никакой пользы, и сейчас он тоже это делал. Усмехался, будто в оскале, показывая свои белоснежные, ровные зубы. Она резко развернулась и устремила на него усталый взгляд. — От тебя никакой помощи! — гневно проговорила Гермиона, всматриваясь в серую сетчатку. Ухмылка блондина стала ещё шире. — А должна быть? — с явным злорадством и издевкой в голосе протянул тот. Действительно, и чего она могла от него ожидать? Глупо. Она снова подошла к нему вплотную. В последнее время они вообще часто находились по близости, руша все свои принципы. Изогнутый уголок губы так и остался на своём законном месте. — Я хоть что-то пытаюсь сделать! Я... — начала перечислять девушка, разводя руками в разные стороны, но блондин беспардонно оборвал её гневную речь: — Пытаешься сделать? Что именно, Грейнджер? Выпросить блохастую койку, если повезёт, у этих свиней? И тогда она вспыхнула, как спичка. Её уже не волновали ни дома с тонкими серыми стенами и погнувшимся карнизом, ни люди с серыми, скукоженными лицами, которые могли их услышать. Она даже не замечает, как её рука взмывает в воздух, а потом за долю секунды с смачным хлопком впечатывается в лицо Малфоя, поворачивая его голову в сторону, где уже виднеется алый след. Мол, «на — рассмотри получше, что ты сделала». Она с визгом прижимает к себе ту самую руку, отходя на шаг и с последующем ужасом осознания рассматривая кровоподтёк. Одинокая слеза стекает по щеке, попадая в уголок губы. Ладонь пульсирует от силы удара, будто ещё раз напоминая об инциденте, произошедшем буквально секунды назад. Малфой резко поворачивает голову, и она слышит, как хрустит его шея. Серая сетчатка темнеет, желваки заходили на его скулах, и тогда она понимает, что ветер — это ничто, по сравнению с ледяным холодом, исходившим от него. Он медленным движением подносит ладонь к покрасневшей щеке, словно специально. — Зря, тварь, — шепчет тот, всё ещё прижимая ладонь к кровоподтёку. Только сейчас Гермиона видит ещё и разбитую верхнюю губу. Только сейчас понимает, что в его голосе звучит угроза. А угроза от Малфоя никогда не предвещала ничего хорошего. Его зрачки расширяются. Глаза дикие, дикие. Взгляд незнаком. Она больше не видит следов человека в его бледном лице. Он, словно коршун, в мгновение ока оказывается рядом с ней, нависая сверху. Он выталкивает её своим торсом куда-то в сторону, оттягивая её волосы где-то возле затылка, а через секунду её голова уже припечатывается к стенке. Не совсем сильно, но боль всё равно чувствуется. Очертания лица Малфоя начинают расплываться перед глазами, но она ещё видит его лицо. Вернее, не его. Глаза, как у зверя, и даже привычная усмешка напоминает оскал. Это что-то, но определённо не Драко. — Хочешь, чтобы мы так общались, а? Что ж, я могу это обеспечить, блядь! — выплёвывает тот, растягивая слоги, и с последним словом её голова опять припечатывается к твердой кирпичной стенке. Спустя долгую минуту, похожую на целую жизнь, он отшатывается от неё, будто от прокажённой. Чёрные и белые пятна застилают глаза, а мокрые щёки обдувает морозным ветром. Очертания Малфоя полностью размазаны, но белесое пятно его волос, всё ещё стоит перед взором. Он делает ещё один шатающийся шаг от неё, а его ладони в красных пятнах, даже не понятно от чьей крови, закрывают ещё более, чем обычно побледневшее лицо. — Блять...Ебанный в рот... Блять... Это последнее, что она слышит, прежде чем провалиться в манящие объятия темноты.***
Картина всё ещё размывалась перед глазами, а тело, прикованное к горизонтальной поверхности, было словно из папье-маше. Глаза слипались, а моргать было сложно, но через несколько долгих минут, отмеряемых чем-то похожим на тиканье часов в этом незнакомом пространстве, зрение всё-таки стало фокусироваться на окружающей обстановке, но её голова всё ещё была в какой-то прострации. Девушка успела увидеть деревянные доски, перед тем как голову окатила добрая порция сдавливающей затылок боли. Она прохрипела что-то невнятное и попыталась повертеть головой в разные стороны, чтобы оглядеться и узнать своё местоположение, а та же собрать мысли в кучу. С первым движением боль усилилась, кажется, в десять раз. Как же больно. Взгляд пытался сфокусироваться на каком-то из предметов, что были лишь цветными пятнами перед её глазами. Спустя ещё одну минуту её глаза уловили цветное пятно абсолютно не похожее на остальные. Она напряглась, пытаясь словить фокус перед взором на этой фигуре. Белая рубашка, чёрные брюки, — взгляд поднимался всё выше, пока не наткнулся на буквально ослепительный цвет платины. И тогда весь карточный домик сложился в её голове в единую конструкцию. Осознание вихрем поразило голову, причиняя к одной боли ещё и другую. Она дала себе ровно две секунды, чтобы убедится, — это он. Драко перевёл на неё взгляд. Волна злости и обиды окатила её словно ведро холодной воды. Она попыталась сдвинутся с места, но из её груди вырвался только рваный вдох, а потом она с тяжелым и протяжным скрипом безвольно повалилась на что-то похожее на жесткий матрас кровати. В следующую секунду из её гортани вырвался стон боли из-за того, что она упала на матрас прямо затылком, который после этого стал болезненно пульсировать. Блондин медленно вздохнул. — Лежи, Грейнджер, — надавил тот. Его голос звучал устало. Злость всё ещё бурлила в её крови, и она попыталась отвернутся от него, но каждое мимолётное движение сопровождалось болью в затылке. Драко стоял напротив окна, и её взору представал его чётко отточенный профиль. Даже с расстояния Гермиона заметила, как он был напряжен, будто на иголках. Он набирает в лёгкие воздуха чтобы что-то сказать, и его рот даже приоткрывается, но потом он выдыхает, так и не выговорив свою мысль, а после устремляет взор в даль на пейзаж в окне. Минуты тянутся, подобно веренице, но Малфой по-прежнему молчит, пока его голова не поворачивается вполоборота. Он не смотрит на неё, он смотрит на стенку за ней. — Такого больше не повторится, — шепотом говорит он, и этот шёпот напоминает ей о произошедшем инциденте, когда его угрожающий шёпот означал полностью противоположное. Она вздрагивает и решает задать вопрос, мучавший её на протяжении всего этого времени: — Что произошло, Драко? — его имя звучит странно из её уст, её голосом. И оба человека в этой комнате понимают, о чём именно она спрашивает. Она замечает, как он ёжится от произношения своего же имени. Так странно. Она всегда называла его Малфоем, даже не вспоминая о его имени. Ей это было не интересно. Теперь же слоги перекатывались на её языке. Странное имя. Впрочем, как и у всех в семье Блэков. Но ему почему-то необычайно подходит. — Тебе не нужно этого знать. Это в твоих же интересах, — он пожимает плечами, по-прежнему отказываясь смотреть на неё, и её это начинает уже злить. — Посмотри на меня, — сипло выговаривает она. Он исполняет её просьбу, и серая радужка впивается в неё, будто тысячи ножей. Она могла поклясться, что они наносили реальный урон. Малфой больше не выглядит потрёпано и грязно. На нём та же одежда, но она чистая и выглаженная, хоть и не блестит так же, как всегда. Грейнджер обращает внимание на то, что её голова и тело чистые, а сама она переодета в белую хлопковую ночнушку. Страх сдавливает горло, и она переводит испуганный взгляд на блондина, полагаясь на догадки. — Я сделал это с помощью магии, — сказал он, заметив с каким испугом она на него посмотрела, но его ответ всё равно не успокоил девушку. — Откуда у тебя магия? — спрашивает она, прищуриваясь. —Беспалочковая, — коротко объяснил он. И в эту минуту её мир как будто бы перевернули вверх ногами. Она почти с опаской заглянула в его глаза, зная, что в них не будет ничего, кроме железобетонной стены легилименции. — Но...как? — ещё тише, чем раньше, спросила она. В её голове не укладывалось такое. Беспалочковую магию могли использовать только одарённые маги и то, самый большой рекорд о котором она читала, — передвижение предметов. Кто он такой? — Поспи, Грейнджер. Ты слаба, — его усталый голос звучал мягче, чем обычно. Почти убаюкивающе. Вибрации на пару с болью и усталостью смогли усмирить её мысли, и она послушно закрыла глаза, проваливаясь в беспокойный сон.***
Лёгкий ветерок из окна играл с её прядями, заставляя открыть глаза. Лучше бы она этого не делала, а попыталась заново забыться сном, хоть на несколько часов. Обстоятельства сваливались на неё каждое утро, и это было уже привычно, за исключением того, что в этот раз всё было по-другому. Гермиона уже...смирилась, как бы это ужасно не звучало, со смертью родителей. Оставила всё плыть по течению, но в её жизнь назойливо встревал человек с платиновыми волосами и светло-серыми глазами, которые темнели, когда он злился. Этот человек нарушал привычный распорядок её жизни, вторгаясь в её мысли. Заставляя представлять его поблизости и его тонкий аромат, даже когда она лежала с раскроенным затылком из-за него. От его руки и с его подачи. Грейнджер всё это время находилась где-то в средней зоне, между сном и бодрствованием, проваливаясь в желанную темноту лишь минут на десять, а потом наступало то же состояние. Как назло, все мысли занимал инцидент, произошедший между ними. Сознанию представлялась почти живая картинка этих глаз и бледного-бледного лица блондина. Если бы она верила в бога, наверняка подумала, что его, как говорится, чёрт попутал. Но это был не просто чёрт, Малфой как будто осатанел за те мгновения. Самое страшное было в том, что злость на него утихала в ней, оставляя место неприкрытой обиде. Где-то в подсознании она понимала, что спровоцировала эти действия, но девушка подумать не могла, что его это так разозлит. Хоть жители этой деревушки и были не особо приветливы, но называть их свиньями она не позволяла себе даже мысленно, и когда выражение сорвалось с его языка, на неё накатил неконтролируемый гнев. В этом они были похожи. Неконтролировали себя. — О, уже проснулась, — услышала она прокуренный голос человека,который принёс с собой в комнату смрад дешёвого табака, и её догадки подтвердились. Девушка вздрогнула и повернула голову в сторону пришедшего. Последняя надежда на то, что это всё-таки Малфой, испарилась на глазах. Морщинистое лицо мужчины преклонных лет с узкими глазами взирали на неё, и она невольно поёжилась от его внимательного взгляда. — К-кто вы? — выдавила она из себя, понимая, что это не особо вежливо, но и у неё было не то состояние для всех этих светских предисловий. — Я? Хозяин этого дома, — хохотнул мужчина и его губы-ниточки растянулись в подобии улыбки. Видимо он смеялся над своей репликой, однако спустя минуту на его лице так и застыло это выражение, и Гермиона передёрнула плечами пытаясь сократить напряжённость своего тела. — Вы...? —спросила она, даже не зная, как к нему обращаться. — Ох! — воскликнул худощавый и сухой человек, — не люблю я все эти официальности. Я простой рыбак в нашей деревне. Моррис. Просто Моррис, — на его лице играла будто приклеенная улыбка. Она была натянутой, и это нельзя было не заметить. Грейнджер набралась смелости (о, Гриффиндор) и всё-таки решила задать вопрос: — А где...?— начала она, но была внезапно была перебита: — О, если вы говорите о том светловолосом парне, он куда-то ушёл, сказав, что скоро вернётся, — отвел тот и указал куда-то в сторону за спиной, где, по его мнению находилась дверь. Этот мужчина был крайне приветливым на контрасте со всеми деревенскими жителями, и можно было подумать, что эта улыбка настоящая, но Гермиона по себе знала, что значит её натянуть. Мужчина действительно что-то скрывал, но лезть в его дела не хотелось. Она коротко кивнула, поблагодарив его за то, что приютил их на ночь. На что тот лишь неловко рассмеялся и отмахнулся, но она была уверена, что и этот смех поддельный, но тактично промолчала. Она уже собиралась уйти, но старик предложил выпить чаю, и какбы она не старалась отмахнутся, он настоял и пришлось составить ему компанию. Кухонька была размером с горошину. Всё было настолько мало, что в комнату с ободранными грязно-голубыми обоями, умещался лишь стол, два стула и плита с духовкой. Мужчина, увидя её приоткрытый в удивлении рот, вновь залился странным смехом. Она лишь коротко улыбнулась, чтобы поддержать начавшийся разговор. Старик заварил, как он сказал, зелёный чай, но он был таким мутным, что она не была уверена, можно ли его пить. — А вы родом откуда будете? — задал он вопрос, отхлёбывая чай и снова растягивая губы в кривоватой улыбочке. От него так сильно несло табаком, что можно было задохнуться, но она молчала из уважения к мужчине, который не поскупился на доброте и пустил их в свой дом. — Лондон, — просто ответила Грейнджер и отхлебнула чай. Он был настолько странного вкуса, что ей захотелось выплюнуть эту жижу. Пришлось сделать глоток и тогда она решила, что лучше оставить от себя подальше странный напиток. — О-о, а я из Сиднея. Не местный, но живу в этой деревне уже 7 лет, — пластмассовая улыбка не соскальзывала с его морщинистого лица. — Жители этой деревни такие...неприветливые, — поддержала разговор та. Её голова начала пульсировать, но она сочла это за остаточную боль в затылке. Мужчина вновь рассмеялся. — Все в нашей деревушке многого пережили и повидали, оттого и так равнодушны к заплутавшим путникам. Куда, кстати, путь держите? — поинтересовался он, по-прежнему улыбаясь и этого уже не просто напрягало — настораживало. Только сейчас она попыталась заглянуть в его мутно-серые глаза, но перед её взором всё резко помутнело. Белые пятна заиграли перед глазами, не давая разглядеть человечка. Всё, что она увидела — это то, что он растянул губы в улыбке-оскале, а потом поднялся с места. Её глаза застилала пелена, и она откинулась на спинку стула. Единый паззл картины складывался воедино. Чай, улыбки, натянутость. Это последнее, о чём она успела подумать прежде, чем голова не затуманилась, но до сознания всё ещё смутно доносился чей-то голос: — Такие, как ты, недостойны пользоваться магией…
