Цвета нашего мира

      Пророчество дымкой останавливается напротив них, словно ожидая, когда его откроют. Клубящийся голубой дым заманчиво переливается на свету.       Все снова будто во сне. Будто в страшной замедленной сказке. Будто и не с ней это происходило. Гермиона переводит испуганный взгляд на Малфоя и, тут же ловя контакт ртутных глаз, обжигается об стужу в них.       Что она ожидала в них увидеть? Понимание? Поддержку? Пфф, смешно!       Вместо этого его взгляд возвращает её к страшной реальности. Она открыла пророчество в Отделе Тайн. В месте, которое скрыто ото всех нежелательных глаз, и только тёмная древняя магия смогла открыть его.       Сердце бешено колотится где-то в горле. Она будто бы приросла к полу. Малфой смотрит то на пророчество, то на неё и укоризненно качает головой.       — Ты дура, Грейнджер, — слышит она его сиплый, тихий голос. Он пытается сделать его насмешливым и спокойным, но нотки ярости выдают его состояние.       И он прав. Он как всегда прав, но она ни за что не признает этого. Её эго будет отрицать эти слова из его уст.       — О, Малфой. Позволь тебе напомнить, что это ты потащил меня сюда. Это ты затеял это, не посвятив меня в свои авантюристские планы. И это ты сыграл на моей доброте, — парировала она в свою защиту.       — О, Грейнджер, — передразнил он её реплику, — Позволь тебе напомнить, что ты сама согласилась. Никто тебя не принуждал. Я всего лишь предложил, а это уже твои воспалённые мозги додумали этот бред, — выплюнул он, презрительно усмехнувшись.       Она опешила от этого нахальства. Он предложил!       Вот это индюк!       Гнев смешался со страхом, в итоге образовав не самый лучший микс.       — О каком, чёрт возьми, предложении ты говоришь?! Это было чистой воды принуждение, сукин ты сын! — она не смогла сдержать внутреннюю ярость, и она выплеснулась в крик. Напряжение между ними можно было потрогать.       В его глазах была вьюга. В его глазах была тьма. В его глазах искрилась ледяная ярость. Он резко сделал шаг вперёд, нарушая её личное пространство. Гермиона инстинктивно сделала маленький шажок назад, что не укрылось от его взгляда. Малфой слегка склонил голову набок. Его глаза замораживали.       — Хвалёная гриффиндорская храбрость? — издевательски протянул тот, — и кто из нас трус, Грейнджер? — он в театральной задумчивости выгнул бровь, будто бы ему действительно было это интересно.       — Я… я, — хрипло выдавила она. Ей почему-то казалось, что обязательно что-то надо было ответить. Защитить себя, прикрыть себя хоть как-то в его глазах. Чтобы его внимательный взгляд перестал раздевать её.       — Я... я, — передразнил Малфой, копируя её голос и сделал ещё один полушаг в её сторону. Она опять отшагнула назад. Хвала Годрику, стены сзади не было. Хоть в этот раз ей повезло. Малфой замер, при этом испепеляя её взглядом немигающих штормовых глаз. Это длилось всего лишь несколько секунд, но казалось — целую вечность. Он гипнотизировал. Чёртов Малфой!       Это просто красивая человеческая внешность. Просто глаза...       Просто красивые глаза...       Он сделал ещё один шаг вперёд, но в этот раз она словно приросла к полу. Движение. Она вздрогнула. Малфой невесомым касанием провёл тыльной стороной ладони по её щеке. Это был контакт. Что-то безумное случалось, когда их взгляды пересекались, что-то, чего не должно было быть. И только сейчас она поняла, как на самом деле они были близко. Наверное, прежняя Гермиона не подпустила бы к себе Малфоя и на расстояние трёх шагов. Возможно, прежняя, но не настоящая. Да и Малфой скорее бы удавился, чем подошёл так близко. Прежний, но не настоящий.       Свечение от пророчества, которое будто специально разделяло их на ещё один полушаг, чтобы они не смогли совершить глупость, бросало тень на Малфоя. Голубое свечение отражалось от его платиновых волос, играя и переливаясь на кончиках. Его серебристые глаза в удивительной каноничности поблёскивали голубизной.       Она по инерции сделала мизерный шажок и осколки стеклянной колбы, в которой раньше находилось пророчество, захрустели под ногами. Драко вздрогнул и отнял руку от её щеки. Они синхронно выдохнули. Он вернул свой взгляд к клубящемуся дыму, через секунду Гермиона тоже посмотрела в направлении его взгляда.       — Что ж, раз уж кто-то криворукий, придётся просмотреть это пророчество, — тихо сказал, почти прошептал парень. Это была колкость. Но в его голосе не было ни тени насмешки. Это звучало как факт и, соответственно, ещё больше бесило. Он снова посмотрел на неё и, увидев всплеск гнева на его реплику, слабо и както неубедительно усмехнулся. Кажется, даже когда Малфоя положат в гроб, когда истечёт последняя секунда его земной жизни, ухмылка будет увековечена на его ровных губах.       Она сглотнула и вновь перевела взгляд на голубоватый дым. Рука Малфоя показалась в поле зрения, медленно продвигаясь к пророчеству, и, когда его пальцы почти коснулись клубка, Гермиона остановила Драко, положив ладонь на его руку. Он замер, смотря на неё в немом вопросе.       — Лучше сделать это вместе, — выдохнув сказала девушка и словила ещё более странный взгляд на себе, — такая магия может сработать против тебя так же, как и Первая комната. Мне кажется, что я смогу устранить в случае чего неполадки, — протараторила она, стараясь не смотреть в глаза блондина. Он кивнул и посмотрел на её ладонь, заметив, что она всё ещё покоилась на его руке. Гермиона спохватилась и моментально убрала руку.       Они снова смотрели на клубящийся сгусток дыма в виде сферы. Их руки синхронно потянулись на встречу к свечению. Стоило коснуться шара, как он сразу вспыхнул, и она почувствовала жар, исходивший от него. Сфера озарила всё пространство, заливая помещение светом. Гермиона зажмурилась, стараясь не ослепнуть от ярких потоков.       — Охуеть...       Услышала она голос Малфоя и наконец разомкнула глаза. Увиденное повергло её в шок. Свечение перестало быть настолько ярким, но его заменяло не менее яркое что-то похожее на голограмму. Переплетение букв, связывающихся в предложения и искрящихся ярким белым светом, манило глаз. Она не знала, что делать сейчас. Это был не какой-то экзамен, к которому она усердно готовилась ночи напролёт.       Гермиона вновь зачем-то посмотрела на Малфоя. Бело-голубое свечение обволакивало его лицо, заставляя серебристые глаза поблёскивать. Она старалась запомнить его таким. Таким заинтересованным. Таким удивленным. Таким красивым.       И плевать на эти мысли, что никак не должны были находиться в её мозгу. Они попросту въедались в память, оставляя там след. Не было смысла отрицать небезызвестную истину о том, что каким бы человеком ни был Малфой, — он был красив. И пусть это было лишь оболочка. Пусть конфета в красивой обёртке была невкусной, но отрицать, что Малфой похож на мраморную статую из какого-то известного музея не было смысла.       Она просто позволила себе удостовериться в маггловской поговорке о том, что красота обманчива.       —Грейнджер?       Она и не заметила, как он подошёл ближе и теперь с явным раздражением и странностью во взгляде что-то выискивал в чертах её лица.       Не подходи так близко.       Прошу.       Она на мгновение поморщилась, что, скорее всего, было Малфоем расценено как что-то вроде крайней степени неудовольствия. Всё было именно так, верно? Но голос в голове надоедливой трелью нашёптывал:       «Ты хотела, чтобы всё было так».       И это бесило. Хотелось отмыться от этого. Отмыться от ощущения его невесомого прикосновения на коже, которое сопровождалось россыпью мурашек по всему телу, а её рука словно немела. Отмыться от чёртового потока мыслей, которые утягивали её в самую пучину.       — Да, да... — лишь произнесла она, заправив выбившийся локон волос за ухо и несмело заглянула в его бездонные глаза. Он смотрел на неё так, будто она была умалишённой. Что ж, вполне возможно.       Драко, фыркнув, отвернулся, и его кварцевые глаза пропали из её поля зрения. Интересно, он считает, что она сумасшедшая? Ей нужен был его ответ. Потому что самостоятельно понять это она уже не могла.       Ещё несколько долгих секунд она не отводила взгляд с его профиля. Это был мазохизм в чистом виде, но Грейнджер было всё равно. Кое-как у неё получилось выйти из этого ступора, и она наконец обратила внимание на голограмму со светящимися буквами, потому что анализировать этот странный процесс ей не хотелось, да и не было на это сил.       Надпись гласила:       «Свет окутан тьмой, тьма окутана светом,       У света есть рога, а у тьмы отсечённые крылья.       Мысль твоя, что явью стала, обратится вмиг вспять, да расколет влюблённых на две половины.       Коль одна уйдёт, другая останется, озарив светом растленный дом».       Ещё минута понадобилась на осознание прежде, чем она услышала стук своего сердца, что билось о грудную клетку.       Мерлин.       В воздухе между ними витал тягучий страх, который с трудом давал вздохнуть полной грудью. Кварцевые глаза блондина затуманивались. Он о чём-то думал. Гермиона знала этот дымный туман, появляющийся в глазах анализировавших что-то людей. От силы прошло две минуты, и он украдкой взглянул на неё. В глазах была та же задумчивость, смешанная с то ли азартом, то ли страхом. Но взгляд обоих всё равно приковывал голубоватый дым и буквы, связанные в слова, а потом и в целые ужасающие предложения пророчества.       Малфой первым отмер, и с его губ начали слетать слова, смысл которых она лишь туманно улавливала:       — Что это, к чёртовой матери, значило?..— он что-то ещё говорил. Это был явно не конец фразы, но её мозг отказывался воспринимать информацию. В ушах стоял надоедливый гул, который смешивался с какими—-о странными звуками в её голове.       Клацанье осколков стекла, когда они выпадали из разбитой рамы окна в доме её родителей.       Этот звук всегда её раздражал и в этот раз её больное сознание подкинуло его взамен на слова Малфоя.       — Грей…жер...— голос Малфоя вновь встрял, и это заставило её отмереть и вернуться к реальности, но фантом раздражающего звука отдавался в ушах. Она посмотрела на него. Всё было словно в кошмарном сне. Парень точно несколько раз щёлкнул пальцами перед её лицом. Всё было настолько размазанным перед глазами, словно она смотрела в мутную воду, пытаясь увидеть дно. Очертания блондина то размазывались перед глазами, то вновь прояснялись.       Щёлк, щёлк...       «Клац, клац...», — отдавалось в её голове, будто ответ.       Еще несколько минут с пятнами перед глазами и гулом в ушах, и голова наконец стала проясняться. Гермиона заметила, что Малфой её слегка встряхивал за плечи, видимо стараясь вернуть к реальности.       Ещё минута.       Она приложила пальцы к вискам и отодвинулась от него на шатающийся полушаг.       Голос Малфоя возвращал её к реальности:       — Что это за номер был, Грейнджер? — говорил он, всё ещё держа её за плечи. Она смогла различить, его голос был пропитан едва сдерживаемой яростью. Это был плохой знак. Её голова кое-как смогла понять эту истину. Она заглянула в его глаза. Перед взором всё ещё были незначительные пятна и мутность, но его глаза можно было точно различить. В них было так много эмоций, что она не сразу различила каждую. Стандартные и ожидаемые: ярость, раздражение..., обеспокоенность?       Невозможно.       Это всё остаточные глюки в её голове. А вот это больше похоже на реальность. Она сфокусировалась на его бледном аристократическировном лице. Он отнял руки от её плеч и только тогда она поняла, что это был уже третий контакт его кожи с её. Он, наверное, уже исчерпал годовой лимит.       — Я...н-не знаю, — просипела девушка и схватилась за горло. Её связки были надорваны. Складывалось такое ощущение, что она кричала, или это было наяву?       Его взгляд всё ещё бегал по ней, и от его глаз снова хотелось прикрыться.       — Я кричала...? — спросила она, но её вопрос больше звучал как утверждение. Брови Малфоя поползли вверх, а лицо вытянулось. Это был немой отрицательный ответ.       — Нет, — буркнул тот зачем-то, но всё было понятно и без слов.       Они так и стояли, пока голубой дым пророчества с каким-то странным треском не рассеялся. Драко едва уловимо, но вздрогнул, пытаясь скрыть это под выпрямлением позвоночника.       — Что со мной происходило? — снова задала вопрос Грейнджер. Его подбородок дёрнулся, и он заглянул в её глаза. Они, скорее всего, за всю жизнь никогда так часто не пересекались взглядами и это было непривычно. Прежний Малфой воротил от неё нос, считая грязью под своими ногами. Даже интересно, с чего она решила, что это осталось в прошлом. Может, «новый» Малфой всё тот же старый, а она, как идиотка, перестала замечать это? Может быть, она сошла с ума и нет никого нового Малфоя, нет жуткого пророчества?       Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.       Малфой всё-таки решил удостоить её ответом:       — Твои глаза резко застекленели, а ты сама не двигалась. Ни на сраный дюйм. Стояла, словно восковая фигура. Что я должен был сделать? — зачем-то спросил он, скорее обращаясь к себе, — я тряс тебя за плечи, задавал вопросы, но ты, Грейнджер, так и стояла. Просто немигающий столб. Это выглядело жутко, — договорил он, по-прежнему отказываясь смотреть на неё. Его тон был стальным, но нотки нервозности выдавали его эмоции. Он точно не врал.       Пять секунд.       Малфой в который раз сократил расстояние между ними. Его рука потянулась к ней, и он поднял её голову, взяв за подбородок, заставляя смотреть в свои бездонные пасмурные глаза. А потом прозвучал тихий, не свойственный ему голос:       — Пообещай, Грейнджер, что, если лишишься ощущения твёрдой поверхности под ногами и начнёшь падать, потянешь меня за собой, —он говорил это на полном серьёзе. Твёрдым и уверенным голосом. Боже, у неё галлюцинации или что? Она молчит. Его глаза вновь наполняются гневом. Разозлился. Он до боли сжимает её подбородок. — Слышишь? Я не выдержу больше этой хуеты. Обещай, Грейнджер...       Её шёпот разрезает воздух:       — Обещаю.       Он всматривается в её карие блюдца ещё пару десятков секунд, а потом его рука смещается с подбородка. Он невесомо проводит тыльной стороной ладони по шее, спускаясь к ключицам, посылая по её телу вспышки разрядов. А потом его рука дёргается, и он отнимает её от кожи Гермионыбудто ошпаренный. Вдох. Второй.       Один, два, три, четыре...       Он отходит от неё на несколько шагов, и она чувствует пустоту и снова...стена. Непробиваемая. Толстая. Непоколебимая. Места, где он провёл свой рукой будто покрываются инеем. Подбородок жжёт.       Пять, шесть, семь, восемь...       Его хрипловатый баритон прерывает счёт в голове:       — Я ненавижу тебя, Грейнджер.       До Гермионы слова доходили с замедленной скоростью, но она услышала все слоги. До единого. Эти слова настолько были противоположными к его предыдущим, что создавалось впечатление, что Малфой просто помешался.       Значит, не она одна.       Рука бессознательно дёрнулась, но девушка осеклась, и та безвольно упала вдоль тела.       — Знаю.              

***

             Всё было снова в тумане. Настолько в тумане, что она даже практически ничего не помнила. Размазанные силуэты. Много силуэтов. Наверное,миллион ругательств сорвалось с острого языка Малфоя за один лишь час. Некоторые из них были знакомы, ведь применялись в обычном обиходе блондина, другие были более...экзотичны. Но всё это сливалось в общий поток, теряясь в других, более ужасающих воспоминаниях этого дня.       Перестрелка. Красные лучи проклятий. Малфой, подхвативший её на руки. Её беспомощность. О, это запомнилось особенно.       Гермиона поняла, что без своей магии она никто. Без этого чёртоваполированного тёмного дерева. Она бы только мешалась Малфою под ногами.       Ничтожна.       Резко вспомнились слова Малфоя, произнесённые когда-то, когда они были настолько далеки, что...       А разве сейчас что-то изменилось?       Было опасно жить в иллюзиях. Опасно обманываться на счёт кого-то, кто был настолько нелогичным и непоследовательным в своих действиях, что хотелось долбануть этого человека чем-то тяжелым по башке. Возможно, тогда мозги могли вправиться. Хотя, наверняка и это бы не выбило этот поганый родовой ген из его ДНК. Ей просто надо перестать смотреть в его глаза. В эти завораживающие впадины на его ровном, бледном лице, и, может быть, тогда у неё получится. Получится перестать медленно, но верно сходить с ума, падая в огромную яму, вырытую собственноручно. С каждым его словом в её адрес, с каждым взглядом, будь тот пропитан ненавистью или же чем-то иным, её всё будто поглощала чёрная дыра.       С этим нужно было бороться, пока не стало слишком поздно, и она сделает это во что бы то ни стало. Пока эта болезнь не переросла в хроническую. Надо было перерезать это на корню и, может быть, тогда всё вернётся в привычное русло.       А хотелось ли ей этого?       Сознание продолжало подкалывать её. Издеваться над ней. Мерлин, она была сама себе врагом.       «Так должно быть», — отвечала та на собственнозаданный вопрос.       По-настоящему пугало странное пророчество, которое ужасало своей неизвестностью и загадками. Загадки. Она постоянно разгадывала ребусы. Сначала она делала это для друзей. Её милых Гарри и Рона, которых она так любила, только жаль, что всё это упиралось в слово «раньше». Где-то внутри грудной клетки что-то больно кольнуло. Было страшно осознавать, что это уже привычно.       А сейчас она была вынуждена подбирать ключи к новому замку, и было бы хорошо, если бы этот замок был лишь тайной пророчества, но существовал и другой — с красивой резью и серебряной завивающийся ручкой стальной двери. Шансы на разгадывание первой загадки были, а вот вторая могла навсегда остаться сложным ребусом, который знал, как расшифровать и открыть только один человек, который, собственно, и закрывал эти двери на изящный серебряный замок, прямо под стать глазам этого странного и неординарного человека.       «Свет окутан тьмой, тьма окутана светом.       У света есть рога, а у тьмы отсечённые крылья».       Эти слова она уже несколько раз за это время перекатывала на языке, но смысл всё равно ускользал. Вторая часть пророчества была ещё более запутанной, поэтому она даже не бралась анализировать её.       Видимо, тот стражник, встретившийся им коридоре, действительно доложил о них.       Авроры оккупировали Отдел, и Малфою каким-то несказанным чудом удалось урвать вместе с ней от стражей порядка.       Боже, похоже на сценарий какого-то аморального фильма про преступников, сбегающих из-под стражи.       Но. Всегда было «но».       Этот коварный союз, который мог изменить структуру предложения, ход прожитого года и целой жизни. Союз, которой взамен точки ставил запятую, а ты должен был продолжить рассказ. Продолжить повествование истории.       И всем было всё равно, какой именно. Наверное, с этого момента и началось повествование об этой.