Истребление

Четыре утра. Сна ни в одном глазу. Я не ел... 20 часов? 23? И где взять еду безработному? Бесит. Сейчас бы перевоплотиться, пробраться к Ли Минхо, потереться о его ноги, мягко прыгнуть на плечи и разорвать глотку когтями. Нашел кого винить. Это не родители, которые предпочли сдаться и совершенно о нём не заботиться. Они не виноваты, что ослушались закон, поддаваясь чувствам, нет. Виновата эта идиотская страна с идиотскими правилами и власть, диктующая свои устои, приемлемые только для людей. А таким, как он, не то что выживать сложно, даже жить нельзя. Бульк. Мой животик. Ладно, сейчас я тебя покормлю. Аккуратно спускается по ступеням с крыши на пятый этаж. Если кто-то узнает, что он там живет без чьего-либо позволения, опять придётся искать новое место, что в случае Джисона означает пойти по кругу, ведь где он только ни жил. Топ-топ. Грация кошки, аккуратность картошки. Ни одна ступенька не скрипнула под ногами, это успех. На улице свежо, никого нет, всё закрыто. И как он собрался себя кормить? Лавки с продуктами откроются не ранее, чем в шесть утра, а до шести ещё два часа. Лааадно, хорошооо, какой чудесный день! И ничего, что вся улица провоняла блевотиной и отходами, не-а, день по-прежнему чудесный. Улица выглядит живописно, напоминая нуарное кино: полный пессимизм, чёрные от постоянного дыма здания, серый смог, местами яркие вывески магазинов или мелких компаний и заводов, и никого вокруг. Джисон сильнее запахивает чёрную кофту, направляясь по проторенному маршруту. Он нашел этот магазин, когда скрывался от двух пьяных мужиков. Перейти улицу, игнорировать баннеры с лицом Чанбина и Минхо, завернуть в первый же переулок и тихо войти в открытую дверь складного помещения, аккуратно проскальзывая мимо спящего охранника. Ему душно от паров мебельной фирмы напротив, именно поэтому он спит с открытыми дверьми. В магазине не берет много, всё равно хранить негде, да и каждый день на матраце может оказаться последним. Сразу же идет в хлебопекарский отдел, на месте съедает пару холодных, но всё ещё вкусных булок, запивая любимым соком. Потом берет пару шоколадных батончиков и, вроде как, жизнь не такая уж и отвратительная. Не может брать много ещё и потому, что могут заметить, хотя камеры тут давно не работают, хозяин не может их себе позволить. Утолив первый голод, Джисон гуляет ещё некоторое время по пустому супермаркету, представляя, что всё это его. Интересно, каково это чувствовать по-настоящему? Смогли бы люди представить себя на месте полуоборотня? И зачем я об этом думаю? Хватит. Хватит постоянно рефлексировать и жить прошлым. У меня в запасе ещё много лет, если повезет, я успею даже кем-то стать за это время. На выходе Джисон бросает мимолётный взгляд на спящего охранника. Стекающие слюни по жирному лицу, съехавшая на плечи кепка, три гнилых зуба и два нормальных. Отвратительный запах. Красные пятна по лицу, кожа как у свиньи и огромный пятак со шрамом — сразу ясно, что он за существо. Но спасибо, что так крепко спишь, ты сделал меня счастливым, хоть и сам пострадал. Он уже готов уйти, но замечает в углу стола раскрытую книгу. Хм. Придвигается чуть ближе, чтобы разобрать слова. «2000-е — период Всемирной Зачистки Человечества. Именно этот год стал самым значимым в истории Кореи. Представительная партия главы Со показала настоящую силу и настоящие возможности несмотря на то, что их наследник так молод...» Джисон прочел много книг про период зачистки, но таких строк не помнит. Она ему нужна. Старается не задеть ноги охранника, когда берет книгу в руки, а после прижимает к кофте, но аккуратность картошки дает о себе знать. Ручка, лежавшая рядом с книгой, падает прежде, чем он успевает её словить. Глаза охранника открываются так быстро, что Джисон даже не успевает испугаться. Ну нееет, я не хочу его убивать. — Э, здрасьте? Джисон улыбается, но охраннику, кажется, не весело. Подтерев слюни, нахлобучив кепку обратно, он замечает книгу в руках Джисона и мгновенно меняется в лице. Хорошо, пора сматываться! — Стоять! — Не, извини, мне пора идти. — Стой, сука, а то хуже будет! Ну да, это ещё кому хуже будет. Сжимает батончик в одной руке, в другой книгу и набирает скорость. Куда бежать? Бежит прямо, всего на секунду оборачивается на очередном перекрестке и видит, что их уже трое. Ладно, трое, так трое, если не удастся сбежать, я справлюсь. Надеюсь. — Давай, лови его, лови пока не удрал! Дело плохо. Бежать по прямой нельзя, они и так слишком близко к нему подобрались, а из-за того, что толком не поел, вряд ли пробежит ещё километр. На следующем повороте он не успевает обежать взявшегося из ниоткуда красавчика с блевотиной на губах, поэтому просто сильно отталкивает его плечом обратно в мусорки. Хоть ты за мной не беги! Он что-то кричит в ответ, но у Джисона нет времени заводить знакомства. Еще поворот и... тупик. Твою мать! Животик, ты меня в могилу сведёшь! Тройка бравых спермобаков не заставляет себя ждать. — Дрянь малолетняя! Верни мне книгу! — Ой да ладно тебе, старый пердун, это всего лишь книга! — Воришка! — Слушай, уйди, пожалуйста, с глаз моих. И вот твоя книга обоссанная. Бросает ему книгу, целясь в пятак. Он ловко ловит её, сразу же пролистывая страницы. — Вот сука! Верни деньги! Или я раскатаю тебя по асфальту. Какие ещё деньги? В книге были деньги? Джисон потерял их когда бежал? Или он их только сейчас придумал? Парочка, сопровождавшая этого хряка, переглядывается между собой. Ах ты, свинья паршивая, дурить меня вздумал? — А я думал, кабанчики только хрюкать умеют. Похрюкай мне, свинюшка! Вот и всё, обратного пути нет. Джисон чувствует, как закипает, а батончик в руке начинает плавиться, как и его нервы. — Вот шлюха! Сейчас мы научим тебя хорошим манерам. — Ахах, ну давай, хрюшка. Похрюкивая, он медленно движется в его сторону. А два волка даже не представляют, на что подписались, помогая своему лживому другану. — Вас мама не учила, что лгать — большой грех? — И это мне говорит воришка? — Воришка? Радуешься, что смог пристроить свой поросячий хвостик? Они хватают Джисона за руки, пока Свинья раздумывает о том, что сделает с ним, сверкая своими мелкими глазками в темноте. Ну же! Давай! Ударь меня. Ударь посильнее, чтобы я смог разорвать твою тушу на атомы. Не прерывая зрительного контакта, Свинья хватает лицо Джисона, сильно сжимая его подбородок, заставляя его почувствовать мерзкое вонючее дыхание и толстый язык, который проходится по его губам. В глазах темнеет. Больше нет контроля над собой. Первый раз ему было страшно. Страшно прийти в себя рядом с разорванным в клочья трупом полуоборотня. Ещё страшнее было не помнить, как это произошло. Оскорбления, злость, вспышка и труп. Это было тогда. Он всегда думал, что быть оборотнем — самое ужасное. И пусть он не умеет контролировать себя, ярость помогает выживать, ведь жизнью это не назовешь. Секунда, и он видит всё. Зрение рыси в несколько сотен раз лучше любого полуоборотня, а человек даже рядом не стоял. Джисон видит всё, особенно страх в их глазах. В ходе перевоплощения он может только наблюдать. Наблюдать за тем, как тела разрываются от остроты его когтей, слушать их визги и мольбу о пощаде. Даже если бы он захотел остановиться, всё равно не смог бы. Не я напал на вас, а вы. Два волка уже не улыбаются, они чувствуют страх, от которого шерсть встаёт дыбом. Один из них пытается сбежать. Не получится. Прыжок. Укус. Крик. Кровь хлыщет из только что разорванной артерии. Между левой рукой и предплечьем теперь пустота и быстро наполняющаяся лужа бордовой жидкости. Вспышка. Забрызганный кровью друга волк начинает орать, но когда Джисон одним рывком разрывает его глотку, звук уже не выходит. Сладенькое на десерт. У Свинюшки от страха подкашиваются ноги. Он молит о пощаде, предлагает деньги, уверяет, что будет молчать. Поздно. Очень поздно. Вспышка. Оторванный пятак. Вспышка. Ряд гнилых зубов рядом с пятаком. Вспышка. Живот разорван, кишки наружу. Вспышка. Кровь брызжет во все стороны, а голова катится к руке первого волка. Вспышка. Вспышка. Вспышка. Голова кругом. Больно и страшно. Вспышка. Я был слишком жесток? Или это потому, что я истощал? А? Почему так тревожно? Отползает к бакам, тело слишком измотано, чтобы снова стать полуоборотнем. Ему страшно. Его не должны найти. Тело движется куда-то без его ведома. Сознание ускользает. Сквозь омут слышит мужской голос. Всё. Лучи света пробиваются через закрытые веки. Джисон чувствует приятный запах. Что это? Шоколад? Пытается пошевелить пальцем, чтобы проверить кто он. Полуоборотень. Отлично. В памяти всплывает произошедшее. Кровь, много крови, пятак, визги. Но мурашки бегут не от этого. Он отключался пару раз, но всё же отчетливо помнит тихий мужской голос, звуки машины, дорогу. Меня точно куда-то привезли. Департамент полиции?! Стоп. А у них всегда пахнет шоколадом? Где я? Разве на мне была шелковая рубашка? Открыв через силу глаза, Джисон замирает. Таких красивых хором он никогда в жизни не видел: большие панорамные окна со стальными перемычками без штор, открывающие потрясающий вид на Сеул, идеальный порядок в светло-серой комнате, где кондиционер разгонял прохладный воздух по кругу, а слева от белого дивана стояли стеллажи с книгами, расставленными по цвету... Вау. Приют, где некоторое время рос Джисон, казался ему раем, но это место однозначно превосходит всё. Если его тут убьют, он, пожалуй, не будет сопротивляться. А может я всё-таки умер? Кружка горячего шоколада стоит на стеклянном столике. Джисон пытается дотянуться очень долго, и вот горячая жидкость приятно наполняет желудок. Ох, как же вкусно. — Уже проснулся? Не может понять, откуда взялся голос, и почему он так знаком. — Ой, извини, я... Стоп. Ты? Джисон поворачивает голову влево. В дверном проеме стоит парнишка. Это же тот парень, что блевал около мусорных баков! — Тебя тоже похитили? — Хах! Что? Нет, это моя квартира, — слегка улыбнувшись, отвечает он. У него светлые, почти пепельные прямые волосы и маленькие тигриные ушки, по цвету напоминающие мёд. Джисон видел его лишь однажды, когда мама принесла крохотную прозрачную баночку для лекарства. Золотистый, мягкий, солнечный и сладкий-сладкий. Но окунаться в прошлое долго не приходится. Тревога дает о себе знать. Кто он? Явно не человек, тут даже думать нечего, но как он может жить в такой роскоши? Если он только не работает на... — Кто ты такой? Голос Джисона срывается на крик. Резко поднявшись с кровати, он отбегает к окну и роняет кружку с недопитым шоколадом на пол. Внутри пульсирует и бьёт по вискам тревога. — Не бойся. Я тебя не трону, — говорит парень, двигаясь в его сторону. Но Джисон настроен категорично. Без разницы, какой у него дом, и что он, возможно, спас ему жизнь. Он не доверяет. — Стой на месте! Либо я за себя не ручаюсь. В глазах начинает мутнеть. А полуоборотень по-прежнему делает уверенные шаги к нему. — Хочешь знать, кто я такой? Так смотри. Он останавливается, и в этот момент его зелёные кошачьи глаза наливаются кровью. Ногти на руках за мгновение превращаются в чёрные когти, тело начинает увеличиваться, и теперь вместо 1,75 метра он вполне выглядит на все 2,5. Кожа покрывается волосяным покровом, а квадратная улыбка сменяется грозным оскалом. Перед ним стоит тигр. Сказать, что Джисон удивлен? Нет. Он будто пережил всю свою жизнь по новой. Он такой же! Такой же, как я! Увидев, что ушки Джисона перестали дыбиться, а тело прибыло в состояние дзен, могучий тигр стал снова хрупким парнишкой. Накинув рубашку, он плавно садится на кровать. — Ну же, сядь рядом и дай мне объясниться. Ведь правду ты и так уже увидел. Недолго думая, Джисон мнет края длинной рубашки и садится рядом. Молчит. — Благодаря мне ты ещё дышишь. Так что можешь сказать хотя бы элементарное «спасибо». Серьёзно? Он только что превратился в оборотня на моих глазах и хочет поговорить о словах благодарности? — Ладно, можешь не благодарить. Но, может, ты уже хоть что-нибудь скажешь? Или ты настолько удивлён? — Допустим, да, я удивлен. Но зачем ты привёз меня сюда? Хочешь сдать? Шантажировать не получится, я бедный, родителей нет. Так что я пошел. Увидимся. Бааай! — парень не успевает толком ничего ответить, когда Джисон встает с кровати и направляется к выходу. Да, он понимает, что ведёт себя ужасно, но это лишь потому, что он не знает, как правильно. Он впервые находит себе подобного, и это создает в его голове так много вопросов, что он хочет побыть наедине со своими мыслями, как это было всегда. Он всегда справлялся один. Оборачивается назад, но оборотень даже не сдвинулся с места. Отлично. Может, пронесет. Джисон видит просторный коридор и дверь вдали. Ускорившись, он дергает за ручку и... Чёрт! Заперто. Конечно, всё не могло быть так просто. — Ты не мог бы открыть? Буду очень признателен, — кричит, держась за ручку двери, будто бы она ему поможет. Парень появляется в проходе с ухмылкой на губах. — Иди за мной, психованный. — Эй! Как ты меня назвал?! Он приближается и хватает за руку. Джисон уже не боится, ведь он всё ещё уверен в своих силах, но назойливый голос внутри заставляет заткнуться и следовать за ним. — Ладно-ладно, иду! Только отпусти. — М-да, не так я представлял встречу с себе подобным. — А я её вообще не представлял. Понимаешь теперь, каково мне? Они заходят на кухню, и Джисон в очередной раз убеждается, что этот парень не просто оборотень или полуоборотень. Всё было сделано из белого мрамора: стены, пол, столешница, барная стойка и даже стулья. На потолке висела хрустальная люстра. Серебряный сервиз украшал обеденный стол. Палитру цветов разбавляли растения, которые стояли абсолютно повсюду. Панорамные окна были завешаны нюдовыми шторами в пол. Повсюду стояли дорогие электроприборы, которыми, наверняка, никто не пользовался. Джисон садится за высокий барный стол, болтая ногами, а парень неспеша наливал в кружку горячий шоколад, попутно осматривая своего гостя. — Ты знаешь, кто я такой, и для меня, пожалуй, не секрет, кто ты. И я не могу тебя отпустить, только встретив. — Как сентиментально. Просто скажи, что тебе от меня надо? И когда ты отпустишь меня? — Вижу, ты не особо рад встрече, хотя я не понимаю, что не так. Ведь мы, возможно, единственные в своём роде. Так и быть, я тебя отпущу, но только тогда, когда поговорим. Если, конечно, ты сам не захочешь остаться. — С чего бы мне тут оставаться? Я вижу тебя второй раз в жизни. Квартирка, конечно, прикольная, но ты явно не внушаешь доверия. Кто твой хозяин? Ты не мог добиться таких успехов сам, ведь люди всё равно видят в тебе полуоборотня. Джисон даже сейчас в напряжении. Каждый мускул сводит от неизвестности. Больше всего хочется верить в то, что он может быть не один, что может быть кому-то нужен. Но это утопия, такого никогда не случится с ним. Зачем он закрыл дверь? Что ему надо? Почему он выглядит таким спокойным, когда с Джисона уже семь потов сошло? — Со Чанбин. И подбирай слова, когда разговариваешь. Резкий позыв неконтролируемого удивления, и весь какао оказывается на Хёнджине. Не стоило пить во время разговора. Заебись, я обосрал весь дом этим какао вместе с хозяином. Но... какой к черту Со Чанбин? «ТЛТ»? Не может быть. Так вот где он мог видеть парня раньше, ещё до бара. — Айщ! Да ты издеваешься. Сколько мне отмывать это?! — шипит парень, доставая салфетки, чтоб вытереть всё со своего лица. — И что, сдашь меня после того, как я допью? — Да не собираюсь я тебя сдавать, успокойся уже. У меня совсем другие планы. Но если ты прольешь ещё хоть каплю, то я серьезно задумаюсь над твоим предложением. Парень вытирает белую рубашку, но это уже не поможет. После он берется за протирку стола. Так и будет тянуть резину? — Теперь понятно почему семейку Со обвиняют в излишне хорошем отношении к нам: с такой-то хатой тебя, наверное, даже не проверяют. — Не проверяют, так что можешь оставаться тут. Парень подходит к огромному холодильнику, открывает и, мать твою, он что баран? Зачем столько салатов? Фу. — Как тебя зовут? — Хёнджин. — Ну что ж, будем знакомы, Хёнджини. Я — Джисон.