Vitis vinifera

Солнце уже садилось. Жара немного спала, но всё равно недостаточно, чтобы разогнать духоту, а до ночной свежести ещё было как минимум несколько часов. Я бежал, не слишком отдаляясь, но и не опережая его, и не понимал, зачем он вызвался бегать в паре, когда мой утренний перегрев решился таблеткой и двухчасовым послеобеденным сном. Не то чтобы я жаловался, но… Зачем? — Отстаёшь, — послышался отрывистый голос, и я ускорил темп, почти поравнявшись с ним. Тропинка пролегала через мост, парк, огибала главную площадь и удалялась вдоль проезжей части, петляя параллельно ей, пока не расширялась вновь к мосту. Её я знал как свои пять пальцев. — Куда ты хотел поступить, Гарри? Я отнял взгляд от отскакивающей под ногами гальки, не совсем понимая вопрос. Чуть помедлив, он бросил взгляд через плечо и пояснил: — Я не мог не отметить полное отсутствие интереса ко всему, что касается профессии. Что ж, заметил Риддл правильно, что было удивительно. Даже к Рону озарение, что меня мало интересует всё это, пришло только в конце второго курса. В принципе, я этого никогда не утаивал, как и то, что мне было без разницы куда поступать. Хотя были некоторые мечты в детстве: например, открыть собственный ресторан. Готовил я хорошо, и это можно было назвать настоящей страстью. Разумеется, пришлось бы с чего-то начать — сперва мальчик на побегушках, потом помощник повара, затем повар, а под конец, если повезёт, и шеф. А уже после максимальной отметки в чужом заведении работать не хотелось, и не потому, что я мнил о себе слишком много, а попросту мечтал иметь простор для фантазии и развязанные руки. По этой намеченной тропинке я и намеревался прокладывать своё будущее, но не получилось. — Мой дедушка, — начал я, провожая взглядом бегущую мимо нас пару, — поставил условие: получить «серьёзное образование», — выдохнул я и, понизив голос, сымитировал чужую манеру говорить: — «А после можешь делать что хочешь: быть певцом или поваром, да хоть циркачом». — Он тебя воспитал? — осторожно спросил Том, замедляясь, когда мы вбежали на мост, а затем и вовсе затормозил, разминая плечи. Предвосхищая последующий вопрос, я сообщил: — Родители погибли, когда мне был год. Меня отправили в приют… Последовав за ним, я остановился. Порывисто выдохнув, едва ли не фыркнув, Риддл сделал пару шагов назад и обтёр лицо футболкой, мелькнув оголённым торсом. — И?.. — вскинул он брови выжидательно. Резко отвернувшись к темнеющей внизу реке, я провёл ладонью по лицу, собрав мешавшие влажные пряди и заправил назад, нервозно скользнув по волосам пальцами, и продолжил, молясь, чтобы голос звучал ровно: — Альбус забрал меня спустя несколько месяцев. Они с родителями не общались… по некоторым причинам, — задумчиво протянул я, не зная, стоит ли рассказывать о причинах разрыва отношений или лучше опустить эту деталь. Я никогда не скрывал своего прошлого, а раз он спрашивал, то не видел нужды скрытничать или откровенно врать. Удивительно было другое — что его это вообще интересовало. — Он не сразу узнал о несчастном случае. Но как только узнал, немедля забрал меня из приюта. Разумеется, я этого и не помню, — слабо улыбнулся я. — Он не тиранит меня, просто живёт, почитая иной устрой жизни. Считает, что лучше иметь твёрдую основу под ногами во всём, что касается работы. Даже если приземление будет не совсем удачным, то не упадёшь дальше пола. Не признаёт новые направления, да и творческие профессии для него синоним голодной смерти… — Разве повар может умереть от голодной смерти? — Риддл встал рядом, положив ладони на перила. Его вопрос удивил меня, и я поёжился. Откуда? — Просто предположил, Гарри, — рассмеялся он, видимо, заметив отпечатавшееся на моём лице изумление. — Ты ни разу не пел за всю эту неделю, как и эластичности особой… я не увидел, — улыбнулся он, похоже, намекая на те три раза, когда я чуть не навернулся на ровном месте. — А вот в белом колпаке я могу тебя представить. — Это было одним из вариантов. — Стушевавшись, я вновь уставился вниз, гипнотизируя блики огней на водной глади. — В шестнадцать я хотел оставить школу и получить среднее образование в области кулинарии и гастрономии, но… не срослось. — И ты ни разу не взбунтовался? — Не посмел, — вполголоса отозвался я. — Тогда был сложный период. Альбус… — «переживал смерть Геллерта, как и я» — мысленно добавил я, силясь найти слова, чтобы объяснить наши сложные семейные отношения. Нельзя же было вывалить на него, что мой дед жил с мужчиной, поэтому, впрочем, они и прекратили общение с родителями. Те не одобряли не его сексуальные предпочтения, а саму кандидатуру Геллерта, у которого был тюремный срок за плечами. А затем ещё приобщить, что Альбус мне как бы и не родня вовсе, а всего лишь крёстный отец, впоследствии оформивший опеку. Ведь родные бабушка с дедушкой с обеих сторон скончались от болезни ещё до моего рождения, а тётя Петуния при первой попавшейся возможности свалила всю ответственность на него, умыв руки. — Ты не обязан удовлетворять моё любопытство, если не хочешь, — отвлёк меня его голос. «Не обязан, но мне приятно с тобой разговаривать», — хотелось бы мне так ответить, прокричать на все четыре стороны, но вместо этого я спросил: — Почему вас это интересует? — И неторопливо обернулся к нему, будто страшась услышать ответ. По крайней мере, не тот, который мне хотелось бы. Риддл смотрел прямо перед собой, не демонстрируя никаких эмоций, кроме умиротворения. Ветра сегодня почти не было, но слабые порывы еле осязаемо обдавали лицо холодком, и я на мгновение прикрыл глаза, глубоко вдохнув, набирая в лёгкие побольше воздуха, чтобы вновь задать вопрос. Но не успел. За считанные секунды Риддл подался вперёд, согнув локти, а затем оттолкнулся от перил, сделав пару шагов назад, и возобновил бег не оглядываясь. Стартанув следом и еле поспевая за ним, я озадаченно переспросил: — Так почему? — Просто стало интересно, — отозвался он, скосив нечитаемый взгляд, — что побудило тебя потерять четыре года своей жизни, обучаясь тому, что тебе совершенно неинтересно. Ведь если не мечтать в молодости, то когда? — Ну, я не сказал бы, что мне это совсем не нравится. Всегда есть предметы, вызывающие больший интерес, а есть те, что просто нужно знать, перешагнув через «не хочу». — Ты прав, вот только ты уже не в школе, Гарри. Перетерпеть год ненавистной латыни — это не прожить сорок лет, дыша этим изо дня в день. Жизнь, конечно, не чёрная и белая, и многие занимаются до пенсии если и не нелюбимым делом, то тем, что не вызывает у них никакого воодушевления, — он понизил голос, проговаривая каждое слово, — однако у тебя был выбор, да и сейчас он тоже есть. — Вы занимаетесь нелюбимым делом? — Нет. Но мог бы. Мой отец желал, чтобы я поступил на политолога, — хмыкнул он. — Затем же он перебросил бы меня на удобную для него позицию: управление, политический маркетинг, стратегическое планирование и всё, что рождало у меня нулевой интерес, — махнул он рукой, словно это не имело никакого значения. — Тогда как?.. — я вновь прибавил скорости, поравнявшись с ним, и обнаружил размытую улыбку на губах. — В ответ на чужое условие я выдвинул своё и поступил сразу на два высших, — пожал он плечами. — Раз уж мне было суждено, как ты выразился, переступать через «не хочу», то в этом должны были быть и свои плюсы. А пока я успевал и там, и там, ко мне не было никаких вопросов. — Но ведь это трудно, — еле слышно прошептал я, опережая его, чтобы заглянуть в лицо, — разное расписание, экзамены. А если в одно и то же время шли две пары? Даже нагрузку нельзя снять, совместив общие предметы. Как? — Упорство и недосып, — сипло рассмеялся он. — И, конечно же, желание пойти наперекор. Как видишь, оно того стоило. — Вы мечтатель, — тихо заметил я и услышал очередной ироничный смешок. — Интересное определение. Не хочешь немного помечтать? Сейчас, когда у тебя «твёрдая основа под ногами», ты мог бы поступить на факультет гастрономических наук. Полагаю, даже сможешь совместить несколько предметов, — улыбнулся он, вновь потянув за футболку, чтобы стереть выступившую испарину, а я чуть не оступился, сбавляя скорость. — Я не думал об этом, — вздохнул я, взлохматив волосы. И правда, даже не задумывался. Однако сейчас подкинутая им идея поселилась внутри и зацепилась новым витком вдохновения. И если не факультет гастрономических наук, то можно было получить звание ведущего специалиста по управлению кухней. Не второе высшее, конечно, но всего два года обучения и этого достаточно для шеф-повара или руководителя отдела общественного питания… — Так подумай, Гарри. У тебя в запасе три месяца. Почти, — он мимолётно обернулся и ускорился, заставляя меня поднапрячься и ощутить себя настоящей развалюхой. Ему хоть говорить, хоть бежать — сущий пустяк. Даже не запыхался. А у меня сердце чуть из груди не выпрыгивало — усталость скапливалась в каждой мышце и говорить становилось всё сложнее. И чем больше я пытался контролировать дыхание, чтобы не казаться загнанной старой клячей, тем быстрее утомлялся. — Могу ли я… кое-что спросить? — вновь поравнялся я с ним, уже не без усилий. — Можешь, — кивнул он, отчего мурашки пробежали по коже. Столько вопросов крутилось на языке, что я даже как-то растерялся. — Вы ведь не женаты? Да уж. Язык без костей — мой девиз. Я же мог развить тему, спросить о том, как он начал всем этим заниматься после окончания учёбы, как избежал участи, уготованной отцом… Задать закономерный вопрос, ведь Риддл не интересовался моей личной жизнью… А что я? А я прыгнул с места в карьер, хоть и знал наперёд, что он не женат. Навёл справки, решив проштудировать чужие социальные сети, чтобы в результате задать какой-то дебильный риторический вопрос. — Я в разводе, — отозвался он, сощурив глаза с непонятной улыбкой — не глумливой, но и не доброжелательной. — Но ты ведь это и так знаешь, Гарри. — Почему знаю?.. — растерянно переспросил я, отставая на несколько шагов. Сердце глухо билось в груди, разгоняя адреналин, а воздух резко раскалился, обжигая лёгкие. Не мог же он заметить?.. Нет! Это же от силы заняло несколько секунд. Так? Я тогда засыпал, клюя носом над экраном, и непонятным мне образом лайкнул одну фотку… Всего одну. И тотчас исправил эту оплошность. После, конечно, метался по комнате, чуть не заработав себе инфаркт и попутно вырвав несколько клочков волос от безнадёги и смущения. Польза тоже была, хоть и нельзя сказать, что Риддл был чрезмерно активен в сети. Скорее, скуп на информацию, да и не обновлял ничего уже несколько лет. И всё же я смог узнать, что у него есть семилетняя (по подсчётам) дочь, Дельфи, однако про жену ничего указано или упомянуто не было: ни одной совместной фотографии, ни одного намекающего комментария — ничего, кроме нескольких фото, где девочка появлялась в компании темноволосой женщины. Я, конечно, не только это искал, а вообще хоть крохотный намёк на какие-либо отношения — новые или старые — и на… чужую сексуальную ориентацию — вероятную бисексуальность. Тем не менее ничего определённого так и не обнаружил, помимо того, что от его улыбки у меня начинается тахикардия, а от цепкого взгляда карих глаз прогрессирует бессонница. Это уже диагноз. Финальная стадия, хроническая форма. — Я не специально искал вас в Фейсбуке, — выдавил я, заметив, как та странная улыбка мигрировала в нескрываемую усмешку, а я, видимо, снова сильно сглупил, только что подтвердив чужие догадки. — Просто… — Просто что? — теперь он слегка замедлился, поравнявшись со мной. Тень оставшегося позади фонаря упала на лицо, добавляя резкости чертам, словно высекая их из камня и добавляя нечто неуловимо дьявольское. А мне хотелось рвануть куда-нибудь, желательно подальше и поскорее. — Стемнело. Надо возвращаться, — буркнул я и побежал вперёд, отрываясь на несколько метров, но не успел выбежать на главную площадь, как вдогонку мне прилетел ещё один смешок: — А я уж думал, что не осталось никого, кто бы не знал о моём разводе из жёлтой прессы. Щёки запылали. Опять попался.