Vitis vinifera

Не разрушай себя до страха перед едва теплящимся желанием Или побегом в ночь, словно сорвавшись с цепи. Тебе нужно кое-что понять, Дай мне свою руку. Когда ничто больше не кажется реальным, Ты знаешь, что можешь сказать: Я не в порядке, Я не в порядке. Звёзды над городом начинают гаснуть, Не позволяй им всё больше меркнуть день ото дня. Тебе не отменить принятых тобой решений, Не тащи на себе эту ношу. Когда ничто больше не кажется реальным, Ты знаешь, что можешь сказать: Я не в порядке, Я не в порядке. RHODES — I'm not OK

— Давай, Гарри. Сделай это, — Рон сложил руки в молебном жесте. — Это будет нечестно, — покачал я головой, замечая настороженный взгляд мужчины за прилавком. Пользоваться приобретёнными с подачи деда навыками стрельбы я не собирался. — Всё предельно честно. Ты же выпил? Выпил. А значит, меткость упала, — перебив меня, возразил Рон, а Гермиона закатила глаза: — И зачем тебе эта игрушка? Нам и так придётся покупать отдельный билет для мини-Гарри. — Мне? Да я ради тебя стараюсь! — шумно выдохнул он, вновь хватаясь за ружьё. — Ладно. Ещё раз. Усмехнувшись, я отошёл на шаг и глянул на экран: без четверти одиннадцать. Рон уже добрые полчаса пытался выиграть ту злосчастную игрушку и с каждым промахом заводился всё больше. Казалось, что для него это вопрос жизни или смерти. Что до меня, то с каждой минутой напряжение внутри росло, хоть и веской причины для этого не находилось. Кроме, разумеется, отсутствия ответа от Тома. Поначалу я даже не обратил внимания, посчитав это вполне нормальным, — всё-таки Люциус забежал за ним не просто из прихоти — но по прошествии времени тревожный звоночек звучал всё громче и чаще. После пяти я даже позволил себе пошутить, послав ему: Гарри: Как некрасиво! Гарри: Воспользовался моими услугами по телефону Гарри: И решил игнорировать? Но ничего не изменилось: сообщения были доставлены и… оставлены без ответа. Я не знал, был ли он занят настолько, что не имел возможности отписаться или же это был откровенный игнор. А может, просто телефон не вовремя разрядился? Или он забыл его в кабинете? Быть может, потерял?.. Теорий было много, однако я не мог ничего заявить с уверенностью, и лёгкое беспокойство постепенно перерастало в тревожное ожидание. Да, он сообщил, что будет присутствовать, вот только ничего конкретнее этого я не получил, а ярмарка, надо заметить, была нешуточных размеров. Не сравнить, конечно, со столичной, но ощущалось в ней нечто особенное: шарм небольшого южного городка, окружённого речками и просторами виноградников. В воздухе будто витала заразительная радость, отражающаяся в улыбках людей, а из земли била первобытная энергия, подогревающая кровь. И только благодаря этому я отвлекался, заверяя себя, что не должен с параноидальной настойчивостью проводить весь вечер пялясь в экран в ожидании ответа, словно собака — брошенной кости. Я так и не решился позвонить, не зная, чего страшусь больше: что «абонент будет недоступен» или же что Том сознательно сбросит звонок. Естественно, был ещё и третий вариант, в котором Риддл успокоит меня, сказав, что кучка присутствующих на дегустации снобов просто завалила его делами и он потерял счёт времени. Малфой, напротив, отличился, закидав меня кучей вопросов в сообщениях. Я не хотел его обижать и уж тем более делать больнее, но отвечал односложно в попытке охладить, казалось, неудержимый пыл. Если бы только он год назад был вот таким… Но история не терпит сослагательного наклонения, потому я не желал не только сожалеть о чём-либо, а даже размышлять об этом. Что было, то прошло. — Ты волнуешься, — послышался рядом приглушённый голос Гермионы. — И я даже знаю по какому поводу… — Герми, — с тенью упрёка протянул я, наблюдая, как Рон прицеливается и опять попадает мимо небольшой фигурки гориллы, — тебе не кажется, что сейчас не время для душевных бесед и обсуждения моей личной жизни? Мы вроде как веселимся. — Вообще-то, — в излюбленном тоне начала она, — я говорила о курсах Снейпа. А ты… полагаю, думал совсем о другом. Я передёрнул плечами, скрыв своё удивление, и повернулся к ней: — Почему я должен волноваться по поводу курсов? — Ну не в обморок падать, конечно, но хотя бы немножко понервничать, ведь ты так и не определился с тем, что будешь делать дальше, а мы вдруг всучили тебе весьма конкретный билет в будущее. Подобные перемены не могут не тревожить. И только сейчас я осознал, что о принятом мной решении никому не сообщил: ни друзьям, ни деду, ни крёстному. Никому, кроме Тома. — Только не убивай меня, — поднял я ладони в защитном жесте, — но я совсем закрутился и как бы забыл сказать вам, что решил поступить на второе высшее или же двухгодовое — ещё не знаю — и последовать своей мечте, став крутым поваром. Та-дам! — вполголоса пропел я и театрально потряс руками, широко улыбаясь. — Забыл? — со скепсисом переспросила она и следом повторила с нажимом: — ЗАБЫЛ? Рон опять промахнулся, смачно выругавшись. — Не дуйся. Решение было принято совсем недавно. Я просто подумал, что нужно что-то решать, потому что всё это действительно не вызывает у меня особого энтузиазма, и для тебя это не секрет. Свои отношения с пищевой промышленностью я бы хотел продолжить исключительно на кухне в качестве повара. — Ты и раньше это понимал, но не решался ничего менять, — констатировала она, задумчиво разглядывая меня, — и это тоже для меня не секрет. Сколько раз мы беседовали на эту тему, и ты всегда отмахивался, мол, будет ещё время… А времени уже не осталось: вот он — последний курс. — В любом случае знания никогда не бывают лишними, — пожал я плечами. — По сути, знать не только как приготовить что-то, но и как вырастить — само по себе полезное дополнение. — Ты прав, — одобрительно кивнула она. — И всё же, смею предположить, что таким переменам что-то или, скорее, кто-то, — Гермиона прищурилась, — активно поспособствовал. — Он просто сказал мне мечтать, — отрешённо ответил я, вновь невольно мазнув взглядом по экрану смартфона. — И ты решил кардинально всё поменять? — насмешливо фыркнула она. — А знаешь, слушаться взрослых иногда полезно… — Гермиона! Она рассмеялась, уткнувшись лбом в моё плечо: — Только не красней, Гарри. Нет ничего страшного в том, что он старше тебя. Кстати, ты дедушке рассказал о своих любовных приключениях? Вздохнув, я замялся, и повисла пауза. Гермиона цокнула языком, понятливо улыбнувшись: — Боишься его неодобрения? — Для этого нет повода, да и он никогда не вмешивался в мою личную жизнь, за исключением последних двух лет, — я покачнулся. — Просто рассказывать нечего... Мы же не встречаемся. — А что вы делаете? И правда — что же мы делаем? Я схожу по нему с ума, а Том… А что же Том? «…Можешь с точностью сказать, какие именно чувства он к тебе испытывает?» — прогремел возмущённый голос Драко в мыслях, и я поёжился, понимая, что даже после сегодняшнего звонка так и не смог понять, кто мы друг для друга, какие между нами установились отношения и есть ли они вообще. А также не мог представить, что будет после окончания стажировки. — Что за кислая мина? — возмущённо воскликнул Рон, ткнув в меня пушистой и глазастой пирамидкой, которую всё-таки выиграл. — Как оказалось, я не так плохо стреляю! — Я не буду таскать это на себе, — наотрез отказалась Гермиона и даже показательно отстранилась. — Мне подарили пакет, — помахал он и, зашуршав бумагой, засунул игрушку внутрь. — И не «это», а виноградная гроздь. Вот листик, — он потеребил пушистый зелёный отросток, который я принял за волосы. — Давай сюда — понесу, — протянул я руку, и он доверительно передал мне свой трофей, который я тут же сжал, будто нечто материальное могло отвлечь меня от струящихся нескончаемым потоком вопросов, и сразу же поинтересовался: — Куда направимся теперь? — На карусель? — с надеждой предложила Гермиона. — Только не на «Тифон»[1]… Рон глянул на меня, я — на него, и мы дружно рассмеялись, прекрасно понимая, что второго испытания она не выдержит: её подташнивало почти везде, кроме так называемой семейной зоны: колесо обозрения, поезд, гидродром, — которого здесь, увы, не было — карусель, само собой, и автодром с машинками. — Я пас, — покачал я головой, когда мы подошли к замедляющейся платформе. — Постерегу добычу. — Скучный ты, — показала она мне язык, прежде чем сунуть талончик и пройти за ограждение. А я, усмехнувшись, так и остался стоять, пока друзья, точно вернувшись обратно в детство, забрались на пластмассовых лошадок и покатились по кругу. Взобраться в седло я и правда был уже не в состоянии. К тому же ассоциации стали какими-то… чудными: я смотрел на кружащегося в имитации скачки белого коня, и воображение рисовало Риддла верхом, а меня сидящим перед ним. Это было, откровенно говоря, чудовищно. Чудовищно пошло. Последним на очереди осталось колесо обозрения. Мы уже были на автодроме, и я, кажется, даже заработал себе несколько синяков, когда Рон со всего маху врезался в боковину моего электрического автомобиля, а следом и Гермиона. После такого, естественно, я еле разогнулся и кряхтя направился к выходу, отчего стал предметом для насмешек: с кем поведёшься, дескать. Повторный круг они сделали уже без меня. Я просто свистел и хлопал, когда какой-то чудак прижал Рона к бордюру, а тот удачно вырулил и тут же снёс его сзади — кровавая бойня автодрома только началась. На третьем заезде Гермиона сдалась, оставшись рядом со мной, а Рон, казалось, решил устроить гонки с появившимся соперником. На четвёртом — мы еле уговорили его отпустить руль, заверив, что позже снова сюда вернёмся. Далее шёл поезд. Друзья устроились впереди, а рядом со мной села десятилетняя — или около того — девочка в костюме розового пони, которая каким-то образом пронесла с собой сахарную вату. Её-то она мне и тыкала в лицо каждый раз, когда отвлекалась на крутом повороте, чтобы под конец чуть не облевать мои ботинки. Хорошо, что я своевременно сместился в сторону. Но это громкое «чу-чу» отпечаталось в мозгу и, кажется, теперь будет сниться мне в кошмарах. На сладкой карусели, которая последовала за предыдущей авантюрой, меня самого чуть не стошнило, когда нас, сидевших внутри огромной чашки, резко завертело и затрясло. Поэтому было принято решение передохнуть, устроившись на одной из террас попавшегося по дороге заведения. По две пинты холодного пива, по десертной стопке текилы для меня, джина для Гермионы и рома для Рона — и мы забрались на «Тифон». Как оказалось, зря поспешили. На одном из поворотов Рон прикрыл глаза, крича во всё горло, что он упомянул меня в своём завещании и чтобы я передал Гермионе, как он её любит, а я лишь рассмеялся в ответ, наслаждаясь неистовым движением аттракциона и ветром, хлеставшим по щекам. Гермиона же, казалось, и вовсе выпала из реальности. Когда мы сошли с платформы, её знатно шатало, — от края до края тропинки — поэтому пришлось присесть на скамеечку, пока она приходила в себя. Так что повторить мы не рискнули и вместо этого залезли по пути обратно в расслабляющий «Цеппелин»[2]. Тот передвигался настолько медленно, что буквально убаюкал нас, введя в коматозное состояние. Сонливость пришлось разгонять чашкой крепкого кофе и очередной рюмкой горячительного. Не могу сказать, что я поминутно возвращался мыслями к Тому, пока мы вовсю крутились по ярмарке, но стоило мне остаться одному или постичь, что вечер неумолимо сменяется ночью, как тревога вновь овладевала сердцем, а нетерпение — разумом. Вот прям как сейчас. Вздохнув, я глянул на экран, но оповещений не прибавилось. И что прикажешь мне с этим делать, Том? Ожидание было мучительным и изматывающим, но я не мог никак принять верное решение: забыть ли мне о его словах или просто забить на всё, повеселившись до утра в компании друзей. Пошуршав пакетом с игрушкой, я спешно разблокировал экран и завис, гипнотизируя свои последние отосланные сообщения. Было ли ошибкой писать снова или нет, я также не знал, но отказать себе в исполнении малюсенького желания попросту не смог. Гарри: Ты где? Сообщение мгновенно было доставлено, а значит, телефон был включён… Я и раньше это понимал, потому что чёртова вторая галочка появлялась моментально, не давая никакого повода для сомнений, но всё-таки телефон мог просто остаться где-то; а ощущение, что мои слова улетают в никуда, горчило на языке, и я не мог отделаться от мысли, что с Томом могло что-нибудь произойти. Особого паникёрства я за собой не замечал, но своего рода страхи у меня были всегда: стоило деду не взять трубку, как мне на ум приходила хуева туча причин, по которым он не отзывался. И всё всегда было с налётом фатализма. Затем, конечно, оказывалось, что он просто или не слышал звонка, или вышел в магазин, забыв телефон дома, но моё буйное воображение уже успевало изрядно потрепать мне нервы. Гарри: Я знаю, что это смешно Гарри: Но я немного беспокоюсь, Том Гарри: Просто скажи, что всё норм… — Какая наша следующая остановка? — могильным тоном прошептали мне на ухо, и я чуть не выронил телефон из рук, покрываясь мурашками с головы до пят: — Блядь! Рон беспечно рассмеялся, откинув голову, а Гермиона с лукавой улыбкой на устах моментально махнула рукой куда-то в сторону. — У меня чуть инфаркт не случился! — шикнул я. — А нечего в облаках витать, — усмехнулся он. Прищурившись, я многозначительно осклабился: — Только колесо обозрения и осталось. — Ой как не нравится мне твоё выражение лица… Ты планируешь вытолкнуть меня из кабинки? — с показным испугом поинтересовался Рон. — Если бы я запланировал злодеяние, то тебе бы точно не сказал: ты не умеешь хранить секреты. — Как категорично… — Круг почти завершён, и я не хочу ждать полчаса до следующего, — перебила нашу шуточную перепалку Гермиона, резко схватив и потянув обоих за ткань рукавов, — так что ноги в руки и вперёд. — Есть! — Как прикажете! И, почти синхронно хмыкнув, мы последовали за ней.

***

— Если ты не съешь вафлю — её съём я, — покосился Рон на покрытую густой карамелью выпечку, которая уже десять минут лежала нетронутой. — Попа не слипнется? — протянул я, глянув на время. Прошёл почти час, но ничего не изменилось. Сообщения так и остались без ответа, а я поймал себя за тем, что вглядываюсь в лица прохожих, будто в надежде, что сейчас мимо меня пройдёт Том и всё встанет на свои места. Однако этого не происходило, а я всё глубже увязал в трясине тоскливого беспокойства. За это время мы успели вновь побывать на автодроме и поучаствовать в массовых автомобильных стычках, после чего синяками покрылась и вторая часть моего тела, а также выпить ещё по пинте пива и впоследствии чуть не сдохнуть на чрезмерно вращающемся аттракционе «Ротор»[3]. После весёленькой встряски Гермиона остановилась около сувенирной лавки, а вместе с ней — и мы. Она выбрала с десяток разных брелоков, магнитов, тарелочек с пейзажами и прочей туристической чуши, которая плавно наполнила ещё один пакет, повисший на локте у Рона. Тот же отыгрался, застыв около тента со сладостями и накупив леденцов, конфет, мармеладок, шоколадок… Новый пакет оказался рядом с первым, и Гермионе пришлось чуть ли не за шкирку его оттаскивать под дружное хихиканье ожидающих своей очереди детей. Праздничная суматоха помогала мне забываться, но моментами я болезненно прозревал, и внутри скручивался узел тревоги: я смотрел на время, перелистывал переписку и убирал телефон, чтобы через несколько минут повторить этот своеобразный ритуал. Разумеется, моё нервозное состояние не скрылось от друзей, которые принялись активнее таскать меня повсюду, чему моя задница, безусловно, была далеко не рада. Ей хватило на сегодня приключений, поэтому я едва смог увести чрезмерно деятельную Гермиону к фургончику с горячими вафлями и усадить за стол. Здесь же мы и примостились, пока Рон не вернулся с заказом. — Скоро фейерверки, — вырвал меня из размышлений голос Гермионы, и я машинально перевёл взгляд на погасший экран — жест опять же не оставшийся незамеченным. — Почему ты не позвонишь ему?.. Рон еле слышно вздохнул, неторопливо пережёвывая свою порцию. — Мне страшно, — честно признался я, посмотрев на выстроившуюся за вафлями очередь: взрослые, дети, парочки, компания подростков… — Похоже, что ты больше волнуешься за него, чем боишься за себя, — изрёк Рон, вытирая руки салфеткой. — Сейчас или через пять минут, но ты всё равно позвонишь. Так какой смысл себя изводить? Он был прав: я просто тянул время, заранее понимая, что всё равно сделаю этот чёртов звонок, а если Том не возьмёт трубку — позвоню снова. И снова, и снова, и снова… Буду названивать, пока он не ответит или не отключит телефон. Это было неизбежно, как неизбежно суточное вращение Земли. — Мы всё равно будем здесь, — как бы между прочим заметила Гермиона, сливками рисуя улыбку на краешке картонки. — Ага, отсюда хорошо виден салют, — кивнул Рон. Я лишь вздохнул, уставившись невидящим взором на обилие остывшей карамели. И разглядывал её, наверное, невероятно долго, потому что, когда вафля отъехала в сторону, оказавшись в руках Рона, я испуганно встрепенулся. — Так я звоню?.. Гермиона вздохнула, пожав плечами: — Гарри, мы же не можем тебя заставить или отговорить. — Поэтому просто посидим здесь, — многозначительно улыбнулся Рон, принимаясь за мою порцию. Приподнявшись, я взял телефон и крепко стиснул его. Пальцы сгибались с трудом, а внутри всё вибрировало от напряжения, будто я не звонок собирался сделать, а как минимум задушить немейского льва. Алкоголь в крови на этот раз мне никак не помогал: адреналин разгонял его, не позволяя опьянению окрепнуть и подтолкнуть к отчаянным действиям. А напиваться в хлам, чтобы сделать звонок, было наиглупейшим из вариантов. Оно того не стоило. Отойти пришлось на приличное расстояние, так как концентрация музыки, гула голосов и шума аттракционов была здесь пониже, если такое вообще возможно. Мимо прошла группа девушек, размахивающих шариками и ленточками и громко обсуждающих какую-то выступающую музыкальную группу, а я застыл около не очень популярного, по всей видимости, фургончика с кебабом и разглядывал их удаляющиеся спины, по-прежнему сжимая телефон в нерешительности. И только едва заметное во всей этой кутерьме шуршание отвлекло меня. В непонимании я опустил взгляд на свисающий с запястья пакет с выигранной Роном игрушкой. Таская его по всей ярмарке, наверное, я машинально прихватил с собой, когда поднялся. Возвращаться не хотелось — решимость могла и растаять по пути. Безусловно, глупо. Ведь не было ничего сложного или противозаконного в том, чтобы позвонить Тому — мало ли что могло случиться. Мне просто хотелось удостовериться, что с ним всё в порядке: что он жив и здоров, по крайней мере. Что, если ему и правда стало нехорошо? Всё-таки летом, в такой жаре, обмороки и солнечные удары — самое распространённое явление. Или у него могло понизиться давление, или разболеться что-нибудь… Чёрт! Самое ужасное, что я не знал, вернулся Том домой или нет, потому что мы ушли в седьмом часу, решив перекусить по дороге. Я машинально потёр лицо в попытке собраться и перестать накручивать себя, опять воображая разные вымышленные ситуации, в которых мог оказаться Риддл, когда мимо пробежали трое детей, задорно хохоча, и остановились около надувных горок, ожидая своей очереди. Стою здесь, как идиот, пока все веселятся… Усмехнувшись, я покачал головой. А следом, резко выудив телефон из кармана, выбрал его номер в списке входящих, не раздумывая нажал на зелёную иконку, поднес телефон к уху и с замирающим сердцем прислушался. Гудок… Гудок… Гудок… В этот момент владельцы фургончика начали о чём-то увлечённо спорить, и я резко шагнул в сторону, ощущая, как пульс ускоряется. Чужие голоса меня порядком нервировали, внося каплю смуты в и без того тревожное ожидание. Гудок… Гудок… Гудок… Может, действительно произошло что-то серьёзное? Воображение мигом подсунуло вид развороченной машины Тома, а затем ещё и подмешало во всё это воспоминание бесцветного голоса Альбуса, сообщающего мне: «Нам нужно домой. Геллерт, он…» Сердце совершило кульбит и гулко забилось под рёбрами. Я нервно сглотнул, облизав пересохшие от волнения губы. Гудок… Гудок… Гудок… Да сколько можно-то, ей-богу?! Возьми трубку, чёрт тебя подери! Гудок… Гудок… — Гарри? — вдруг услышал я озадаченный и столь родной голос, что вырвавшийся у меня вздох облегчения стал просто оглушительно громким, будто лопнувший шарик. Сперва я даже опешил, не сумев из себя вытолкнуть ничего, кроме хрипящего «Т-том», и зашёлся в нервном кашле. Просто чудесно. — Поттер?.. — опять позвал он. Прочистив горло, я наконец откликнулся: — Ты в порядке?.. — с трудом выдавил я. — Всё хорошо? Нарастающее на протяжении всего вечера напряжение стремительно спало, словно рухнувшая плотина, и я растерянно почесал лоб, когда различил на том конце музыку и знакомый гвалт. — Да. Что случилось? — настороженно поинтересовался он. — Ты… на ярмарке? Удивление в ускоренном темпе заменяло чувство тревоги, и я вновь шумно выдохнул, ощущая себя полным кретином. Единственное, до чего я ещё не додумался — это какой-нибудь зомби-апокалипсис, помешавший Риддлу ответить, или нашествие инопланетян, похитивших его по пути на ярмарку. Не отдавая себе отчёта в действиях, я рассмеялся, запрокинув голову и рассматривая вздымающийся откуда-то дымок. Ничего страшно не произошло. Всё было хорошо. — Подожди, — внезапно строго сказал он, и я понял, что обращался Том не ко мне. За этим последовало странное недовольное мычание и взрыв хохота. — Извини, что ты спросил? — отстранённо поинтересовался он уже у меня. — Ты на ярмарке? — Да. Что-то случилось? Тебя плохо слышно… В этот момент я вновь различил его голос, обращающийся к кому-то, а вместе с тем и детский смех, смутно знакомую мелодию и громкое объявление о том, что поезд отходит от станции и всем пассажирам нужно пристегнуть ремни. Ненавистное мне «чу-чу!» прогремело на том конце и в отдалении. В мгновение ока поняв, где находится Том, я вскинул взгляд на возвышающиеся впереди башни аттракциона «Кинг-Кросс»[4], на котором мы уже катались в самом начале, и машинально нырнул в толпу, направляясь туда. Странный выбор остановки, конечно. — Том, ты около поезда?.. —...Не слышу, повтори. Связь будто прерывалась, а мне стало труднее различать, что Риддл говорит и он ли вообще это говорит — гул толпы был непрекращающимся и звенящим. Внутри всё замирало в предвкушении, и каждое прикосновение снующих туда-сюда людей отзывалось нервной дрожью. Словно мантру, я повторял, что с ним, по крайней мере, ничего не произошло. А проезд на поезде не самое абсурдное, чем себя можно здесь занять. Улыбнувшись, я вдохнул насыщенный аромат пышек, что пекли неподалёку, и горячего шоколада, и ощутил каждой клеткой своего тела, как беспричинная радость трепещет внутри, подстёгивая шаг. — Том?.. — позвал я, и вновь раздался детский визг, а за ним последовало спешное: —…Мне сейчас некогда, Гарри. Увидимся завтра… — ответ заставил на мгновение остановиться и прижать телефон сильнее к уху. Из-за шума, который прорывался со стороны Риддла и так же окружал меня посреди галдящей толпы, я с трудом разбирал, что он говорил. — Подожди, — пробормотал я, вновь ускорив шаг и продираясь сквозь группу подвыпивших студентов. Те неохотно расступились, свистя и крича мне в спину: «Куда это ты так сп… спешишь, придурок?!» — «Наверняка на свиданку». — «А пойдём с нами!» — «Да нахуя, Веро?!» Их возмущённые голоса тотчас растворились в общем галдеже, и я рванул дальше, буквально лавируя меж потоками людей, пока не оказался близ аттракциона. Вот оно… Переведя дыхание, я оглядел площадку перед «Кинг-Кросс». — Второе предупреждение всем пассажирам: скоро поезд отчалит! Чу-чу! — звучная речь разлетелась по округе с помощью громкоговорителя, а за ней последовала ритмичная мелодия. Приблизившись с боковой стороны, я краем глаза зацепился за знакомые цвета и замер на месте, всё так же прижимая трубку к уху. Не заметить его было сложно. Точнее, всех их вместе. Медленно коснувшись шеи, я оттянул ворот водолазки, будто мягкая ткань сдавливала горло, и вобрал в лёгкие побольше воздуха, который тут же просочился наружу сквозь стиснутые зубы. Притвориться, что я ничего не видел, было непосильной задачей. Я не мог закрыть глаза и отвернуться… И поэтому с мрачной обречённостью смотрел. Смотрел, как Том мягко подтолкнул Дельфи и та, подбежав к стоящему на входе мужчине, сунула ему талон. Остановившись на перроне, девочка помахала рукой и сразу же забралась в поезд, наградив всех ослепительно-яркой улыбкой. Я сделал ещё один шаг вперёд и остановился в тени, медленно опустив руку с телефоном — связь оборвалась, но как давно, я и понятия не имел. Я смотрел на стоявших рядом с ним Малфоев. Люциус обнимал супругу, которую до этого момента я видел только на фотографиях, за плечи и с улыбкой шептал ей что-то на ухо, а та кивала, едва заметно жестикулируя. Подле так же обнаружился и Драко, скучающий и явно чем-то недовольный: он хмурился и кривил губы, поглядывая по сторонам, будто в поиске способа смыться. Я бы тоже не отказался от побега, но, вместо того чтобы убраться оттуда как можно дальше, так и остался стоять соляным столбом, стискивая в дрожащей руке телефон. Тот внезапно завибрировал, но мелодия мгновенно утонула в общем галдеже. И тем не менее для меня наступила осязаемая тишина. Все звуки будто разом затихли, когда я продолжил смотреть, как незнакомая мне женщина, — последний член группы — облокотившись на Тома, рассмеялась и, потянувшись к нему, что-то сказала на ухо. Я даже толком не мог сфокусировать взгляд, чтобы рассмотреть её, и не замечал ничего, кроме яркого пятна платья и светлых, убранных в хвост, как мне показалось, волос. — Держитесь крепче! Чу-чу-у-у! — прогремело в отдалении, как будто «Кинг-Кросс» находился не в паре метров, а в паре километров от меня. Первый круг был завершён. Дельфи появилась, когда поезд стремительно вынырнул из туннеля, и спутница Тома ободряюще помахала ей. Девочка в свою очередь со счастливой улыбкой вскинула обе руки и что-то выкрикнула им, а что именно — я не понял, не расслышал, не разобрал... Потому что, стоило последнему вагончику скрыться в замке, как Том склонился к блондинке, сообщив о чём-то, а та рассмеялась и, обхватив его за шею, нежно чмокнула в губы. Вместе с этим движением дёрнулся и я — инстинктивно, конвульсивно и болезненно неестественно. Бывает и так. Всего одно движение, всего секунда — и чашка падает. Она летит на пол, впоследствии разбиваясь на множество фрагментов, когда-то бывших одним гармоничным целым, а ты смотришь себе под ноги, смотришь на осколки и не понимаешь ничего: не можешь до конца осознать, что это за крохотные белые кусочки, что только что произошло и что тебе следует делать дальше. Однако чашка уже разбита, и, увы, тебе не под силу отмотать время назад: невозможно подхватить её на лету, невозможно отодвинуть её подальше от края, невозможно остановить свою ладонь на полпути, невозможно, невозможно, невозможно… Как же много этих «невозможно». Как же много сожалений может испытать человек за одно мгновение и сколь многое захотеть сделать, оставшись, тем не менее, неподвижным. Горько усмехнувшись, я чуть не оступился и, сглотнув, усилием воли заставил себя сделать глубокий вдох. А следом ещё один и ещё. Мне казалось, что с каждым вдохом у меня под рёбрами что-то раскалывалось, рассыпалось, потрескивало, словно расходящийся шов, но единственный услышанный мной звук оказался всего лишь шелестом стиснутого меж пальцев бумажного пакета. Я даже не осознал, в какой момент успел убрать телефон, и, машинально пощупав карман, ощутил под тканью его контуры. Будто это было важно сейчас. Мне нужно было просто уйти — развернуться и покинуть это злосчастное место; нужно было вернуться к друзьям… Но когда я делал то, что было нужно? Вместо защитного механизма, во мне включился режим саморазрушения: я продолжал смотреть, как Том придерживает спутницу за талию, уверенно и по-хозяйски; как она что-то выкрикивает Дельфи каждый раз, когда поезд завершает круг; как девочка радостно подпрыгивает, сияя лучезарной улыбкой. Продолжал смотреть на Риддла, несколькими часами ранее казавшегося близким мне, — моим — теперь же ощущавшегося запредельно далёким, как и я был чужим для него в этой воцарившейся семейной идиллии, безмятежность которой кусалась и разъедала мою плоть, травила мою душу, лишала меня разума. Мне не было там места. Я был лишним. Лишним фрагментом мозаики, которая теперь сложилась. Почему же? За что? Как?.. Я беспомощно наблюдал, как поезд замедляется, чтобы после и вовсе остановиться, и вновь оттянул ворот, потерев шею, — следы стало жечь и щипать, точно заживающие шрамы. Дельфи вынырнула из потока спускающихся пассажиров одной из первых и тут же была подхвачена Томом. Она указала на вход, что-то активно рассказывая всем, а он с явным скепсисом на лице внимательно слушал её, под конец повествования расплывшись в озорной улыбке. И эта улыбка вонзилась в мою душу ядовитой гадюкой, заставляя до боли сжать челюсти и на мгновение устало прикрыть веки, словно это всё могло оказаться простым видением: смазанной картиной, только мне и привидевшейся. Не более. Но ничего не исчезло, напротив — резкость картинки увеличилась, заставляя меня наблюдать за тем, как спутница Тома протягивает Дельфи ещё один талон, и та, резко подпрыгнув, вновь пробегает мимо мужчины, который, усмехнувшись, едва успевает выхватить из зажатого кулачка билет; как Риддл качает головой, следом нахмурившись, и блондинка касается кончиками пальцев его переносицы, шутливо разглаживая складку; как он в ответ ловит её ладонь, переплетая пальцы, и бережно целует руку. Интересно, как долго... как много можно было скопить в себе этого чувства, у которого, казалось, нет предела. Подобно снежному кому, оно росло, угрожая похоронить меня под необъятной массой — раздавить, не оставив и следа. Оторвав от них взгляд, я уставился себе под ноги, и, откликаясь неприятными мурашками, в голове эхом пронеслись чужие слова: «Я кое с кем встречаюсь». У меня не осталось ни тени сомнения, что эта женщина была именно той, о ком Том сообщил мне в ту знаменательную ночь. Просто я, дебила кусок, не стал спрашивать дальше, стоило только узнать, что этим кем-то не является Драко. Узнал, почувствовал облегчение, идиот, и сразу же успокоился, словно не было других людей на всём белом свете. А потом посчитал, что, даже будь всё так, как описал Малфой, всё равно… Всё равно всё немного по-другому, потому что на этот раз рядом с Риддлом не очередной безликий стажёр, а я собственной персоной, будто во мне было что-то особенное. Избранный, блядь. Ведь не мог же Том с каждым быть таким: страстным, откровенным, остроумным… тёплым и родным. Не мог же он спать со мной, а потом встречаться с кем-то другим, любить кого-то другого и просыпаться с ним… с ней. Зачем? Какой в этом смысл?.. Беззвучный смешок вырвался наружу; сердце тревожно и болезненно сжалось, и я вновь попытался вдохнуть, но короткий глоток кислорода только ухудшил состояние, заставляя зайтись в судорожном кашле. А может, он просто пожалел по уши влюблённого мальчишку, решив убить двух зайцев одним выстрелом: и себя ублажить, и мне помочь? Говорил же, что мы ещё обсудим мою небольшую проблему. Обсудили, называется. «…Не нужен ты ему ни в каком другом виде, кроме как временной подстилки, — насмешливо протянул Драко в моих мыслях. — Ведь он прекрасно знает, что пройдут два месяца — и пока-пока, Гарри Поттер…» — Пристегните свои ремни — мы отправляемся в мир грёз! Чу-чу! — вновь разнеслось по округе, и я вздрогнул, чуть не выронив пакет с игрушкой, когда голос прозвучал неожиданно громко, а за ним последовали и все остальные звуки: гул толпы, музыка, звон посуды… Словно я вынырнул из-под толщи воды. Горло сводило судорогой, а дыхание перехватывало. Я растерянно провёл ладонью вдоль груди, поглаживая раз за разом, словно царапая, и понимал, насколько смешно всё это выглядело со стороны. Вот только ничего даже отдалённо весёлого в своих ощущениях я не находил — они были ноющими, ищущими и явно не находящими выхода, и оттого тягостными вдвойне. На душе у меня скребли самые настоящие кошки. Дважды моргнув, я посмотрел себе под ноги и отошёл назад, а потом вернулся на прежнее место, совершенно не понимая, как мне лучше поступить в такой ситуации. — Поттер?.. — позвали совсем рядом. Меня точно током шибануло, когда я поднял взгляд и встретился глазами с Драко. Он аккуратно шагнул ко мне, будто приближаясь к дикому зверьку, и я машинально отступил, чувствуя, как тело трясёт в ознобе. — Давно ты здесь?.. — опасливо спросил он, остановившись. Я едва заметно мотнул головой, так как и сам не понимал, сколько простоял: может, минут пять, а может, больше. Малфой, казалось, тоже растерялся. Он воровато оглянулся на дожидающуюся Дельфи группу, следом коснулся рукой волос в своём излюбленном жесте и окинул меня пристальным взглядом. — Я… — его хрипловатый голос звучал глухо, — пришёл с родителями, — пояснил Драко, точно не зная с чего начать. — И Том с Антониной и Эльфи… Дельфини, то есть, — тут же поправил он себя. — Я хотел сказать тебе ещё утром, но не решился. Не знал, стоит ли мне вмешиваться. Боялся, что всё только ухудшится: ты не поверишь мне, и мы… отдалимся друг от друга ещё больше. Ты ведь был полностью уверен, что вы сами с ним разберётесь… — Драко оборвал себя на полуслове, коснувшись ладонями щёк и опустив взгляд. — Что сказать? — беззвучно прошептал я, но я и сам-то себя толком не расслышал, а уж он тем более. Драко вскинул взгляд и приблизился увереннее. Я же остался стоять неподвижно, когда он остановился напротив, частично заслоняя собой вид на аттракцион. — У них с Антониной назначена свадьба на конец сентября: на двадцать восьмое число. Мама рассказала, — отрывисто говорил он, а я ничего не понимал, кроме того, что блондинку зовут Антонина. — Я ведь утром разозлился и поэтому тоже. Я не собирался с тобой ссориться или портить тебе настроение, хотел лишь обсудить планы на вечер… Он судорожно вздохнул и, когда я сделал шаг в сторону, последовал за мной, как тогда, у бассейна: — Но, увидев тебя, я всё понял: кажется, эффект необратим. Не знаю, Гарри, — оторопело прошептал он. — Мне жаль… Только не смотри на меня так, прошу, — уголки его губ опустились, а я вновь глянул на асфальт, часто заморгав. — Зачем?.. — выдавил я из себя. «Свадьба намечена на конец сентября… Пройдут два месяца — и пока-пока, Гарри Поттер…» — чужие слова хаотично слились в одну-единственную фразу, и, последовательно прокручивая её в голове, я задержал дыхание или, возможно, и вовсе перестал дышать, страшась того, что не смогу сдержать рвущийся наружу горький привкус разочарования — разочарования не только в Риддле, но и в себе. Так как Драко был прав: я наивный и простодушный дурак, не желавший видеть дальше своего носа. Улитка, удобно устроившаяся в уюте собственной раковины, лишь бы подольше задержаться в счастливом неведении. «Иногда мечты сбываются… Мне на удивление легко с тобой… Я сложный человек… То, на что ты подписался, переступая порог моей спальни…» — каждая его фраза гремела набатом. «Это просьба понять и простить?.. Уже поздно… Что будет завтра, Том?.. Я люблю тебя…» — мои слова жалобно дребезжали подобно тонкому стеклу. — Зачем? — повторил я, вперив в него ожесточённый взгляд. — Не знаю, Гарри, — пожал плечами Малфой. — Утром я всё тебе сказал, а других ответов у меня нет. У меня их тоже не нашлось. Осталась лишь кучка воспоминаний, в которых я упорно копался, тем самым сводя себя с ума, ведь, всё прекрасно понимая, я не мог это принять: не мог переварить, чтобы перестать чувствовать себя так — вывернутым наизнанку и полностью опустошённым. Ощущение, что внутри как следует порылись, извлекая все эмоции по одной, чтобы взамен оставить мерзость запустения, ударило по мне, точно обухом по голове. «Зачем? — вопрос, не дававший мне покоя. — Зачем, зачем, зачем же?» — Дорогие пассажиры, наше путешествие подходит к концу! — поезд вновь загудел и Драко поспешно предложил: — Пойдём отсюда, Гарри, — но с места не сдвинулся, в ожидании посмотрев на меня. Искусав губы до ощущения металлического привкуса на языке, я уставился на пакет в руках. Рон, наверное, не разозлится, а мне… Может, мне станет легче. — Идём? — Драко протянул ко мне руку, но я тотчас перебил его, спросив: — Я могу тебя кое о чём попросить? — Проси, — вздохнул он, вновь оглянувшись, будто в страхе, что нас сейчас засекут. А мне уже было откровенно наплевать. Так или иначе, но Риддл меня заметит. Раскрыв пакет, я вытянул из него плюшевую гроздь и всучил Малфою: — Я хочу, чтобы ты подарил это Дельфини, — спокойно изрёк я. — Ты… Но зачем? — дёрнув за зелёный хвостик, он, явно не понимая, что происходит, придирчиво разглядывал игрушку. — Можно без вопросов, Драко? Просто сделай это, — хрипло прошептал я. — Что мне сказать? У меня не было в планах что-то рассказывать его невесте или прилюдно закатывать истерику. Вся абсурдность ситуации заключалась в том, что я не мог его ни в чём винить: в конце концов, я сделал всё сам — сам признался ему, сам поднялся в его спальню, сам написал ему утром… Но вместе с тем в моём понимании всё это выглядело… изменой? Предательством. Так как, хоть Том ничего мне не обещал и никаких клятв не давал, но так же ни о чём не стал предупреждать. Или же, быть может, я сам виноват, что тогда заткнул его в постели, не пожелав услышать последующий за моим именем вопрос. И от этого мне становилось лишь горше: я прекрасно понимал, почему сам не желал ничего знать, но не понимал, почему он молчал: почему не заикнулся после секса, почему не ответил утром, почему не сказал по телефону?.. Эта простая истина притупила боль: та словно покрылась тонким слоем льда, застывая непрекращающейся, но столь отдалённой и искажённой мукой. — Просто подари ей игрушку. А если она спросит от кого, скажи, — я слабо улыбнулся, — что у одного знакомого тебе мальчика сегодня день рождения, и он захотел разделить свою радость с такой очаровательной юной леди. — Хорошо, — кивнул он. Поезд как раз остановился, и Дельфи вновь выскочила одной из первых, подбежав к отцу. Драко покосился на меня, тяжко вздохнул и исчез в толпе, через мгновение вновь оказавшись около своих родителей. Я не без труда шагнул вперёд, останавливаясь в свете прожектора, и, невольно заморгав из-за ударившего в лицо луча, ощутил, как заслезились глаза, мышцы на лице будто атрофировались, а тело напряглось. Вдалеке раздался свист, музыка заиграла громче, словно в преддверии чего-то, но всё моё внимание было сосредоточено там, где Малфой, присев около Дельфи, с улыбкой протягивал ей мягкую игрушку. Девочка, в свою очередь, осторожно покосилась на подарок, словно тот мог укусить её, а после расслабилась, приняла плюшевую гроздь и резво прижала её к груди, что-то восторженно воскликнув. Я перевёл взгляд на Риддла: тот с таким же удивлением глядел на Драко. Но удивление сменилось чем-то иным, когда Малфой указал на меня, а Дельфи, подняв игрушку над головой, послала мне очаровательную улыбку, — в отличие от своего отца, уставившегося на меня с непроницаемым выражением. И в этот момент небеса взорвались разноцветными огнями. Грохот фейерверков перебил остальные звуки, но для меня вся вселенная сократилась до одной конкретной точки — его лица. И на этом лице я внезапно не смог ничего прочесть, кроме затаённого изумления: столь приглушённого, что его легко можно было спутать с безразличием. Видимо, часы пробили полночь. Над головой полыхали красочные формы, искрами растворяясь в темноте, и толпа замерла, дружно глядя ввысь. Все, кроме нас двоих. Появившаяся на моих губах улыбка буквально заскрипела, когда лицевые мышцы растянулись, а глаза болезненно защипало из-за ветра и света прожектора. Я не мог разорвать зрительный контакт, да и не хотел этого делать, будто в наказание за собственное легковерие. Сейчас мне это было жизненно необходимо: запомнить, пропустить через себя и, возможно, когда-нибудь отпустить. И теперь я отчётливо понимал разницу между нами: этим утром он стал для меня незаменимым, но не я для него. Я вновь моргнул, отступив в тень, и монотонным голосом, потонувшем в шуме фейерверков, напел: — Что ж, с днём рождения меня. Горечь во рту показалась невыносимой, заставив немедленно сглотнуть. В небе прогремел прощальный салют, и все, будто очнувшись, загалдели и внезапно заспешили кто куда. Пошатнувшись, слегка оглушённый обилием звуков и своих эмоций, я заметил, что Драко вновь что-то говорит ребёнку, в то время как Том раздражённо хмурится. И в момент, когда Дельфи энергично закивала, указывая в мою сторону, а Риддл вновь перевёл на меня взгляд, я понял, что медлить нельзя — пора отсюда убираться. Дело было сделано. Спешно направившись к ближайшей урне, я выбросил скомканный пакет и тут же нырнул в подхватившую меня толпу. И не остановился, даже когда услышал за спиной громогласное «Гарри».

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ