Vitis vinifera

А что, если я не то, что тебе было нужно? А что, если я больше, чем ты можешь видеть? Bea Miller — like that*

— Вот и наша пропажа нашлась! — с ухмылкой констатировала Гермиона. — Я же предупреждал вас… что буду немного занят. — Ну как? — залетел внутрь Рон, а стоило мне повернуться, как он озабоченно присвистнул: — Тебя пытались сожрать? Он каннибал? — Гарри, — раздался вновь голос Гермионы, но Рон тут же прибавил: — Может, дашь ему шарфик или платочек какой-нибудь прикрыть всё… это? — Нет, — категорично заявил я, шагнув в сторону своей спальни. В такую жару повязанный на шее платок будет выглядеть чуднее кучи пятен. — Мы упускаем нечто важное, — цыкнула она, деловито уперев руки в бока. — Оказалось, что безответные чувства не столь безответны, как ты предполагал, Гарри? Я запнулся, припав плечом к косяку. Слишком свежи были воспоминания и о ночи, и о ласковом поцелуе в лоб, и о моём признании в любви, оставленном без ответа, и о его молчаливом уходе, и главное — о разговоре с Малфоем. — Могу попросить об одолжении? — мягко начал я, но Гермиона тут же насторожилась: — Так ты нам расскажешь что-нибудь? Потому что ваши лобызания не заметили бы только сандзару. Мы с Роном вылупились на неё в немом вопросе, и она со смиренным вздохом пояснила: — Три обезьяны: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу. А вы творили за нашими спинами настоящее зло! Использовать других людей для… антуража — это преступление! — Ничего такого не было... — сипло протянул я, ощущая, как горит шея, а за ней — щёки и даже кончики ушей. — Самый обычный поцелуй. Рон рассмеялся: — Какая наглая ложь, — и следом покачал головой. — Ладно уж, признавайся. Судя по твоей сыто-довольной морде, чудо всё-таки, кхм... совершилось. — Вы переспали, — очередное утверждение из уст Гермионы звучало как приговор. — И что теперь? — Не спрашивай такие сложные вещи, — возразил ей Рон. — Начало отношений — очень и очень проблематичный период. — А ты прям эксперт в отношениях, — добродушно фыркнула она. Я растерянно хмыкнул, посмотрев себе под ноги. По-другому и не скажешь: очень-очень проблематичный период. Тем самым, что обычно отношения не начинаются с постели, а плавно приходят к этому… У меня же всегда всё шиворот-навыворот. — Мне нужен номер Тома, — сообщил я, подняв красноречивый взгляд на Гермиону. — Потому что у тебя его нет, — подытожила она. — Мисс очевидность, — усмехнулся Рон, а та недовольно поджала губы, собираясь ответить ему что-то колкое, но в последний момент обратилась ко мне: — Я назначена ответственной за нашу группу, и номер у меня для чрезвычайных ситуаций, а не любовных переписок… — Мне не нужен тот номер... Мне необходим личный, — неторопливо изрёк я, сощурив глаза. — О-о, — поражённо протянула она, а потом вновь повторила: — О! Ты хочешь, чтоб я спросила у Питера личный номер мистера Риддла? И как это будет выглядеть? Это ведь немного странно, не находишь? — с каждым вопросом она всё больше смущалась, будто я попросил её узнать у Петтигрю, какого цвета трусы Тома. — Тоже мне сложность. — Рон цокнул языком, протянув руку: — Дай-ка сюда телефон. Гермиона опасливо передала ему гаджет, предупредив: — Если налажаешь, будешь сам разбираться с последствиями. — Да-да, — машинально кивнул он, что-то строча. Я подошёл к Рону и глянул через плечо на экран, пока он спешно набирал, а на его лице отражалась кривая ухмылка. Герми: Питер, привет. Я не могу найти личный номер мистера Риддла в списке, а у него в доме ЧП. Ответ пришёл незамедлительно: ПеттиП: Привет! ПеттиП: Так позвони на другой номер. Что случилось? Герми: Это номер его секретарши, а не личный. Ну подсоби, пожалууууууйста! ПеттиП: Ты уже звонила? Рон нахмурился, что-то пробубнив себе под нос, а Гермиона встала по другую сторону: — Я думала, что это рабочий номер. Как ты узнал?.. — Озарение нашло, — парировал он, спешно строча: Герми: Пока я ей всё объясню, пока она передаст моё сообщение Герми: Пройдет слишком много времени, а медлить нельзя… Герми: Ты отказываешься? ПеттиП: Нет-нет. Скидываю. Прикреплённый номер тотчас перекочевал в нашу переписку. ПеттиП: А что случилось? Может, мне позвонить ему? Герми: Не волнуйся! Герми: Я всё сделаю сама. Рон вздохнул, сунув телефон в руки Гермионы, а она непонятливо посмотрела на него: — И что мне теперь сказать о «ЧП»? — ПеттиП? — одновременно с ней спросил Рон, а она в ответ пожала плечами: — Петтигрю Питер – ПеттиП. Рон недоверчиво глянул на неё, а потом на меня: — УизлеР и ПоттиГ? Гермиона покраснела и, смущённо кашлянув, сообщила: — Вообще-то я поменяла на Ронни и Потти. Я не сдержал смешка: — Это уже система. — Зато всё упорядочено, — насупилась она, а Рон тотчас обхватил её плечи, потискав в объятьях, и поцеловал в макушку. — Миссия выполнена, — хмыкнул он. — И… с днём рождения, Потти! Гермиона тихо рассмеялась: — С днём рождения, Гарри! Казалось, что я каждые десять минут забывал, какой сегодня день, и даже несколько удивился внезапным поздравлениям. Дело было не в том, что я не праздновал свой день рождения или ненавидел его, хоть именно тридцать первого июля и случилась авария, в которой погибли мои родители, а я заработал шрам на лбу от осколка лобового стекла… Нет, я давно перестал ассоциировать обе даты, да и Гелл с самого детства твердил: «Вряд ли они обрадовались бы твоей грустной мордашке, Гарри» — и я впитал в себя эту простую истину, что должен радоваться за нас троих. Но сегодня всё было слишком сумбурно: я вспомнил утром и отвлёкся на Тома, вспомнил во время разговора с Драко и вновь отвлёкся на Тома. — Он опять забыл, — словно не веря в это, заявил Рон, а Гермиона сразу же оспорила слова: — Не-а, помнит. — Помню-помню, — выставляя напоказ все свои театральные навыки, расплылся я в широченной улыбке Чеширского Кота. — Рано ещё поздравлять. Мы ведь пойдём вечером на ярмарку? Бенгальские огни и фейерверки в честь открытия праздника — самое то. — Само собой, — с ухмылкой кивнул Рон. — Хочу прокатиться на всех аттракционах, объесться вафлями с карамелью и, конечно же, пострелять из ружья и выиграть что-то жутко розовое и мохнатое. Кстати, твой подарок у тебя под подушкой, — молниеносно перескакивая с одной темы на другую, поведал Рон и хитро прищурился. — Или на ней, — добавила Гермиона, приобретая то же выражение лица. Мне стало даже тревожно. — Я же говорил, чтобы вы ничего не покупали, — беззлобно упрекнул я. — Ну это так… деталь, небольшой презент, — посмеиваясь прошептал Рон, пока я с видимой опаской направился в свою комнату. Хотелось бы надеяться, что упомянутая кровать не взлетит на воздух, унося меня в космические дали, и не утопит, когда я присяду на какой-нибудь водяной матрас, ибо Рон на пару со своими братьями близнецами очень ценил такого типа приколы на всякие праздники. Открыв дверь, я замер на пороге и выдохнул. На меня зелёными глазами уставилась огромная мягкая игрушка, которая занимала почти всю постель: в стиле виниловых коллекционных фигурок она обладала моими чертами — как мог обладать ими чиби — и даже шрамом на лбу. Гротескную картину дополняли колпак и облачение повара, а в руках забавная игрушечная копия держала конверт. Всё ещё в страхе, что чучело сейчас взорвётся конфетти, я осторожно выудил пухлый конверт, предварительно пощупав мягкие, набитые каким-то материалом ручонки. Слава богу, это был не гигантский торт. Просто игрушка. Огромный «плюшевый» я. — Вы надо мной издеваетесь, — насмешливо изрёк я, выуживая из конверта то, что было похоже на контракт. Сперва зацепившись за уже знакомый логотип на краю листка, я спешно пробежался глазами по строчкам, задержав дыхание, и вновь шумно выдохнул: — Это?.. — Да, то самое: мы записали нашего Потти на курсы поварят грозного мистера Снейпа, — воркующим тоном протянул Рон. — Вы… вы… — забормотал я, скользя взглядом по условиям и расписанию. — Какая же эта, чёрт возьми, деталь?.. Небольшой презент?! Прервав поток моего возмущения, больше вызванного смущением, чем недовольством, Гермиона безапелляционно заявила: — Возврату не подлежит: у твоего почитаемого Северуса Снейпа места зарезервированы на сто лет вперёд. Мы хотели записать тебя ещё в прошлом году… — И недавно ему дали ещё одну звезду Мишлен, — подметил Рон, будто соблазняя меня. А соблазнять и не надо было — я дрочил на эти курсы уже давно, но всё никак руки не доходили, да и решимость таяла, стоило мне открыть бланк. — Знаю, — отстранённо прошептал я, — поэтому не думал, что он в этом году будет набирать новую группу. Отняв взгляд от бумаг, я бережно убрал их обратно в конверт, а конверт положил на тумбочку и, стремительно развернувшись, с разбега наскочил на друзей, сжимая их, охающих и ахающих, в крепких объятьях благодарности. — Буду до смешного банален, но вы самые лучшие, — прошептал я и даже забыл, что от такой активности задница моя явно не будет в восторге. — Гарри, а тебе, похоже, татушку набили техникой засосов, — со смешком прокомментировал Рон, разглядывая меня, точно висящую на стене картину. — Мне кажется, или эти пятна формируют слово «моё»? Я потёр место, куда он указывал, но Гермиона, отцепив мою ладонь от шеи, заглянула с другой стороны и прыснула: — Mio, как по мне. — Что?.. Я рванул в ванную, сразу же уставившись в зеркало, но с этой стороны было ничего не видно, кроме кучки повсеместно оставленных следов, которые я утром и так хорошенько рассмотрел. Пуантилизм[1], блядь. — Не беда — к вечеру всё замажем, — заглянув в комнату, уверенно кивнула Гермиона. — А может, надеть всё-таки платочек и беретку? У меня где-то завалялась беретка Перси, — глумливо протянул Рон, пока я судорожно потирал багровеющие пятна, точно в попытке содрать их вместе с верхним слоем кожи. Если бы Том не трогал шею и горло, я бы даже оценил столь пылкое желание пометить меня. — Ты можешь надеть водолазку — после двенадцати всё равно станет прохладно, — предложила Гермиона, когда я вышел из ванной. — Меня больше волнует, что мне делать с этой махиной? — указал я глазами на игрушечную тушу. — Спать в обнимку? — Подари её мистеру Риддлу? Оба предложения прозвучали одновременно, и я усмехнулся, представляя гримасу Тома, найди он это у себя в постели по возвращении. — Ты завтракать будешь? — резко сменила тему Гермиона и шутливо потискала торчащую из кармана мягкую поварёшку. Мне даже отвечать не пришлось: желудок жалобно заурчал, повелевая моим телом. Подхватив с тумбы мобильный телефон, в два шага я оказался на кухне и захлопал полками, выхватывая свою успевшую стать любимой миску. — В нашем меню: остатки омлета с беконом, тосты с абрикосовым джемом и остывший кофе, — перечисляла она, в то время как я уже залил хлопья молоком и вновь включил кофеварку. — Ещё есть дыня, но я не стала её разрезать. И… — Гермиона подняла на меня озадаченный взгляд, — ты будешь завтракать стоя? Рон хмыкнул, устроившись за столом, и вытянул ноги. Чинно сложив руки перед собой, он сообщил: — Малфой забегал утром и остался очень взволнован твоим отсутствием. — Мы уже обсудили его тревоги, — утопив ложку в молоке, я вновь нажал кнопку кофеварки. — Получается, что ты всё себе напридумывал? — с интересом глянула на меня Гермиона. — А я ведь говорила, что тебе могло просто показаться. — И не только мне, — пожал я плечами и стал машинально жевать. Нам с Малфоем много чего привиделось за столь короткое время, и вины здесь ничьей не было: ни его, ни моей, ни уж точно Тома. — Ты явно не хочешь это обсуждать, — заключил Рон. — Если всё хорошо, то можно сглазить, а если плохо — пересказ только ухудшит настроение, — рассудила Гермиона. — Иногда нужно и выговориться, — не согласился он с ней. — Просто думаю, что ещё рано что-то утверждать, — вклинился я. — Могу лишь сказать, что вечер и правда был чудесным. Помимо воли, глуповатая, как мне казалось, улыбка растянулась на губах, а фантомные ощущения чужих прикосновений откликнулись осевшим, подобно облаку, теплом в груди. Даже несмотря на препирания с Драко, я был в отличном настроении: довольно-таки взбудоражен и каплю распалён от ощущения растекающейся и будто вибрирующей внутри радости. — А как лыбится-то, — победным тоном произнёс Рон, прежде чем лукаво добавить: — Вас явно накормили сегодня сметаной, сеньор кот. — Это всё ваш подарок! — невинно развёл я руками, но улыбаться не перестал. Конечно же, я мог рассказать им про состоявшийся между нами с Малфоем разговор, но распространять эту информацию, словно какие-то газетные сплетни, мне казалось излишним: будь то факт, что Том и ранее спал со стажёрами, или заверения Малфоя, что я очередная его «подстилка». Время покажет. — Кофе, Гарри, — с улыбкой напомнила Гермиона, когда кофеварка громко зашипела. Оставляя плавающих в молоке шоколадных мишек в стороне, я сыпанул в кофе ложку сахара и, размешав, машинально хлебнул крепкий напиток, всё это время ощущая дикое желание написать Тому. Это был импульс, первобытный позыв, который противоречил даже страху показаться назойливым или отвлечь того от работы. А чего, собственно, мне бояться? В случае если он занят, я же не принуждаю его отвечать мне сразу же. Просто хочу сообщить, что успешно покинул спальню… Просто немножко напомню о своём существовании. Пока я добавлял в список контактов номер Тома, подписывая в стиле установленной Гермионой традиции, друзья шумно переговаривались, а гора продуктов на столе только росла. —…Доешь омлет? — Не хочу. — А потом захочешь. — Потом и доем. — Потом он засохнет и будет невкусным, — парировала Гермиона. — Мне всегда всё вкусно… Мои пальцы быстро набирали сообщение, мозг кричал благим матом, а мысли бесцельно метались, вводя в ступор. Это был клинический случай — сильнее смущаться при написании элементарного сообщения, чем во время вчерашних кувырканий в постели. Ты, Поттер, просто неизлечим. Неизлечимый дебил. И всё, на что хватило моего высокого интеллектуального коэффициента, — информация с недавнего времени явно недостоверная — это: «Привет, Том!»; чтобы после стереть и вновь набрать: «С добрым утром». Но, вспомнив, что приветствие уже звучало, я вновь скорректировал сообщение: «И снова с добрым утром тебя» и мысленно себе похлопал. Безусловно, оригинально. Безутешно вздохнув, я гипнотизировал несколько бесконечных секунд экран и следом поспешно напечатал первое, что пришло на ум. Гарри: Я проснулся… И, отхлебнув кофе, чуть не подавился, когда, собираясь стереть, вместо этого отправил сообщение, случайно мазнув по пробелу. Гарри: Это Гарри, если ты не понял Безусловно, я гениален. По-своему, но гениален. Время растянулось, пока я детально изучал появившуюся вторую галочку, означавшую, что сообщение было доставлено, и медленно сходил с ума от смеси стыда, удовольствия и слишком приторного кофе. — Омлет уже подсох. — Так затяни тарелку плёнкой и убери в холодильник, — пыхтел Рон. — У нас закончилась плёнка. — Фольгой тогда. — Фольги тоже нет! Ридди: Соня. Неожиданно быстрый ответ заставил сердце на мгновение остановиться, а пальцы — невольно вздрогнуть. Поставив чашку на столешницу во избежание несчастных случаев, я ощутил, как уверенность крепнет внутри, пуская корни. Гарри: Я столкнулся с Драко… Гарри: Что ты сотворил с моей шеей? Ридди: В доме? Ридди: И не только с шеей :) Он меня озадачил, и я опустил взгляд в недоумении и попытке расшифровать чужой намёк и тут же отдёрнул себя. Не хватало ещё начать вертеться как юла. Гарри: Не, в саду Гарри: И с плечами, грудью и прочим… Гарри: Где ещё? Ридди: Ты у него стащил мой номер? Ридди: Правая ягодица. Усмехнувшись, я прикрыл на мгновение глаза, вспоминая лёгкие укусы и последующие шлепки. Но сейчас меня больше волновало другое: спрашивать ли Тома про Адама или сделать вид, что я ничего не знаю? Выбор был воистину сложным: завязать разговор, который мог плохо кончиться, или подпитывать свою «наивность», избегая этой темы? Одно то, что я понимал всю суть проблемы, уже отменяло термин «простодушный», как мне казалось. Пальцы сами решили за меня, набирая следующее сообщение. Гарри: Ты же не оставил свой номер Гарри: Поэтому пришлось искать в телефонном справочнике. Гарри: Так что зацени мои навыки ;) Ридди: Шокирующе, что ты нашёл телефонный справочник ;) — И как я буду печь торт? — С бумагой для выпечки — только она и осталась. А вообще, лучше не трогай духовку. — Я хочу испечь торт, — упрямо заявил Рон. — Гарри, хочешь на днюху торт по рецепту моей мамы? — А?.. — я вскинул брови, не понимая, о чём они вообще говорят, и вновь уткнулся в экран. Гарри: Очень занят? Ридди: Да. Ридди: Ты ужасно отвлекаешь меня Ридди: От кучки зануд, которых привёл Люциус на дегустацию. От сообщения сквозило ироничной усмешкой и закатанными глазами, и я не смог не улыбнуться в ответ. — Мы его потеряли, — пропел Рон, хлопнув в ладоши. — Га-а-арри, а Гарри? Хочешь, я испеку тебе торт? — Зачем мне торт? — всё так же, не въезжая в ситуацию, поинтересовался я, одновременно набирая ответ. — Видишь? Гарри не хочет, чтобы ты что-то готовил, Рон, — пыталась урезонить его Гермиона. — Не хватало ещё чужой дом спалить. Отправить сообщение я так и не успел, ибо Том меня опередил: Ридди: Питер известил, что дома ЧП. Ридди: Что случилось? Что ж, многое случилось. А повисшее напряжение между нами щекотало нервы, подпитывая мою уверенность в незатейливой игре, а вместе с тем и наглость, чтобы эту игру начать. А почему бы и нет? Гарри: Ты сейчас сидишь за столом? Ридди: Можно и так сказать. Ридди: Или это намёк, что мне лучше присесть? Усмехнувшись, я отвернулся спиной к друзьям, делая вид, что вновь завариваю кофе. Гарри: Ты не дал мне закончить вчера минет Гарри: :O Я еле слышно выдохнул, погремев чашкой, и на автомате наполнил её до краёв. Ридди: Мне и правда лучше сесть. Ридди: У тебя ко мне одни сплошные претензии. Гарри: Ещё есть много желаний Гарри: Я бы не отказался от продолжения сейчас Гарри: Под столом, пока ты сидишь с постным лицом Гарри: И слушаешь, как гости распинаются про насыщенность аромата и цветочные букеты… Рука с телефоном дрогнула, когда в ответ пришла фотография: наполненная людьми комната и колено, обтянутое тканью знакомых мне с утра брюк. А среди толпы была хорошо видна белёсая макушка Люциуса Малфоя, о чём-то увлечённо рассказывающего, и тем не менее всё моё внимание сконцентрировалось на замеченном ранее колене. Хотелось увидеть больше: ноги, бёдра, убранную в брюки рубашку, пряжку ремня… Ридди: Ты сплошное искушение, Поттер. Кто бы говорил. Гарри: Тогда, в машине, знаешь, о чём я думал? Ридди: Приблизительно. Мне почему-то показалось, что Том сдавленно вздохнул. Гарри: Представлял, как кладу ладонь тебе на бедро, медленно веду вверх, слегка царапая ткань… Облизнув пересохшие губы, я печатал всё быстрее. Гарри: Как расстёгиваю ширинку, забираясь рукой под ткань, и сжимаю твой член Гарри: Ласкаю кончиками пальцев по всей длине, потирая головку, а следом наклоняюсь и обхватываю губами… Ридди: Надо было взять тебя с собой. Это было неожиданно. Взять меня с собой в качестве кого? Или это просто ирония? Шутка, может? Бегло оглянувшись, я застал друзей за инвентаризацией вываленных на стол продуктов. — Кукурузная мука? — Два стакана. — Там написано, что пшеничная мука, а не кукурузная, Рон. И не два стакана, а сто пятьдесят грамм. — Два яйца, — пробубнил он. — У нас осталось одно яйцо. — Нужно четыре, — фыркнула Гермиона. — А, точно. Это лимона два, а яйца четыре… Фиг разберёшь почерк мамы. Гарри: Представлял, как скольжу по всей длине языком, кончиком задевая набухшие вены Гарри: Как ты сжимаешь руль, ругая меня, а я начинаю тебе отсасывать прямо там, на пешеходном переходе Ридди: Боже Ридди: Что ты творишь… Я хлебнул уже едва тёплый напиток, улыбаясь краем губ. Гарри: Хьюстон, у нас проблема? Гарри: Будь я там, с удовольствием помог бы тебе Гарри: Но у тебя всё ещё есть рука ^^ Ридди: Чёрт Потетр! Ридди: Поттер* Беззвучно рассмеявшись, я прикрыл на мгновение глаза, буквально ощущая исходящее от экрана негодование вперемешку с возбуждением, а за моей спиной послышалось сардоническое: — Ну, испеки один кусочек вместо целого торта, Рон! — Цыц! — Ты не купил растительное масло, — с упрёком заметила Гермиона. — У нас полно оливкового… — Конечно, ведь это одно и то же. Гарри: А чего сразу "Поттер"? Гарри: Я дал тебе отличный повод сбежать от всех тех зануд — А где форма для выпечки? — Там, где ты её и оставил — в духовке, Рон. Том ничего не отвечал, а я тем временем вслушивался в разнородные звуки за спиной: от хлопков шкафчиков до звона посуды. Гарри: Так ты сбежал или… Только я отправил, как сразу же откликнулся он: Ридди: Век не дрочил Ридди: В кабинке туалета Огонёк возбуждения всколыхнулся внутри, растекаясь по телу томлением, и я спешно запил формирующийся ком в горле остатками слишком горького на этот раз кофе. Гарри: Ты серьёзно сейчас? Очередная задержка была красноречивее слов. Сглотнув, я буквально вжался в шкаф, мысленно представляя, как Риддл сбегает с того собрания, чтобы ввалиться в уборную, прижаться спиной к двери кабинки, спешно расстегнуть ремень, а затем и штаны, высвободить налитую кровью плоть, с тихим стоном нетерпения обхватить её пальцами и откинуть голову. Казалось, я мог слышать характерный скрип молнии, его тяжёлое дыхание, шуршание одежды… Ридди: Что ж ты сомной делаешь? Слова сливались, будто Том набирал сообщение одной рукой и в очень неудобной позе, а я, взбудораженный подобным видением, замирал, раз за разом прокручивая в голове чужие действия. И стремительно возбуждался: уже второй раз в присутствии друзей и вновь по вине Риддла. Гарри: У меня тот же вопрос… — Сахар и сахарная пудра с ванилью — это совершенно разные вещи, Рон! — Проблем-то: добавить ванильную эссенцию в сахар. — Ты решил нас всех отравить? — Я пойду в комнату, — вклинился я в их милую перепалку, и Гермиона отняла взгляд от сваленных в кучу продуктов. — Видишь, ты уже успел достать именинника! — Мне просто нужно... прибраться, — неловко улыбнулся я, а в следующий момент буквально выскочил из кухни, когда мне в спину прилетело громкое: — Гарри, а мне добавлять в торт орехи? — Какие ещё орехи в лимонном бисквите… — голос Гермионы растворился в глухом стуке закрывающейся двери. А я, прижавшись к ней спиной, сразу глянул на экран. Ридди: Твоя помощь Ридди: Была бы кстати Гарри: Я хочу услышать тебя Гарри: Можно? Слегка нахмурившись, я глянул на гигантскую игрушку, занимающую всю кровать, и так и остался стоять. Звонок раздался буквально сразу же, чуть ли не заставив меня подпрыгнуть из-за неожиданно высветившегося входящего звонка от «Ридди». Мазнув по экрану, я тотчас поднёс телефон к уху и закусил губу, когда услышал: — Гарри… — хриплый голос пробрал до мурашек, и в штанах стало до боли тесно. Я, прижав телефон к уху плечом, мгновенно расстегнул джинсы: — В каком ты состоянии? Шумный выдох стал многообещающим намёком, как и его сиплое: — В ужасном, паршивец. Тихо рассмеявшись, я сжал ставший в мгновение каменным с подачи Риддла стояк, неспешно проведя рукой по всей длине, отчего дыхание слегка сбилось, и, казалось, Том такую перемену сразу же заметил: — Ты у себя?.. — Стою на том самом месте, где ты застукал меня перед экзаменом. Его ответный смешок смешался с едва различимым мычанием, и очередной табун мурашек пробежал по коже, заставляя поёжиться и задрожать в предвкушении: — Не боишься, что кто-нибудь зайдёт? — О-очень, — еле слышно протянул Том, но слова были не лишены привычной насмешливости. — Считай это местью за вчерашнее. — Подумай… ещё. Это чересчур тривиально, — порывисто прошептал он, а я стал размеренно двигать рукой, ловя каждый издаваемый им звук. — И тем не менее ты возбудился… — в тон ответил я, растирая капли выступившей смазки, и еле слышно простонал, одновременно представляя, как он обхватывает ладонью оба члена и начинает двигать рукой в размеренном темпе, а я тем временем кусаю его губы, вылизываю рот, усеиваю шею такими же отметинами… — Абсурдно, правда? — сбивчиво спросил Том, и дыхание стало каким-то свистящим, будто он выдыхал сквозь стиснутые зубы. — Абсурдно то, как сильно я хочу тебя сейчас, хоть у меня всё болит и… — Гарри, — перебил он меня полустоном и вновь повторил, будто в мольбе: — Гарри… — Хочу тебя до дрожи, — выдавил я из себя, чувствуя, как на лбу выступает испарина, а в горле становится сухо. Чужие вздохи стали прерывистыми и частыми, словно при длительном забеге, и внезапно оборвались, за чем последовало непонятное шипение и ругательство, которое нельзя было расшифровать. Я вильнул бёдрами, тоже зашипев от саднящего жжения внутри, но этот болезненный отголосок стал тем, что подстегнуло волну наслаждения, накрывшую меня с головой. Толкаясь в собственный кулак, я чуть не выронил телефон и сильнее прижал его к уху, чувствуя исходящее от экрана тепло, будто раскалённое дыхание Тома, ласкающее шею. — Ты уже?.. — прошептал я в трубку и услышал его положительное мычание, за которым последовал странный скрип и шелест. — Чёрт… — вполголоса пробурчал он, сдавленно выдыхая и шурша бумагой. — Я должен стребовать компенсацию за моральный ущерб. — Какие мы чувствительные. — Хрипло рассмеявшись, я тотчас застонал, стоило движениям руки стать резкими и неконтролируемыми мной, а он притаился на том конце, похоже, вслушиваясь. — Ты… ты будешь на ярмарке?.. — Буду. Радость от его ответа захлестнула меня наравне с прошившим насквозь удовольствием. Дрожь усилилась, сотрясая тело в сладких нескончаемых спазмах наслаждения. — М… м… — Попытка собраться с мыслями не увенчалась успехом, когда, вновь потерев чувствительную кожу, я довёл себя до оргазма парой рваных движений, о чём известил его с помощью блядского стона, случайно проскользнувшего меж губ. — Поттер? — насмешливо позвал Том, но я едва смог выдавить из себя очередное вопросительное «м». Он же вторил мне беглым, но вдумчивым мычанием и добавил: — Если ты не прекратишь так стонать, нам придётся продолжить. — Как будто это плохо, — едва заметно тряхнул я головой и чуть не выронил телефон. — Боюсь, меня уже заждались. — Боюсь, ты преувеличиваешь свои возможности. Том усмехнулся: — А ты недооцениваешь свои. — Хочешь сказать… что я плохо на тебя влияю? — Определённо, — твёрдо заявил он. Кое-как отделившись от двери и дойдя на ватных ногах до ванной, я поставил громкую связь и стал мыть руки, прислушиваясь к точно такому же шуму воды на том конце. — Покатаемся на карусельных лошадках? — Разве что я прокачу тебя на моей лошадке, — с торжественной серьёзностью ответил Том, и журчание воды стихло, а за ним последовал шум сушки. — На твоей лошадке кататься небезопасно — у меня до сих пор задница болит, — иронично фыркнул я, вытирая руки полотенцем, а следом застегнул джинсы, приводя себя в относительный порядок. — Недовольным моим сервисом ты не выглядел, — в голосе чувствовалась улыбка, и я рассмеялся, купаясь в невыразимом ощущении тепла. Оно будто убаюкивало меня, слегка оглушённого оргазмом и в то же время счастливого оттого, что после моего поспешного напоминания о чувствах, казалось, между нами ничего не поменялось: ни отстранённости, ни эмоционального напряжения не появилось. И я мог бы спросить его прямо сейчас про Адама и про всё то, о чём поведал мне Малфой, но… не стал. Такое лучше обсуждать при личной встрече. — Так мы увидимся? — спросил я. Раздался громкий хлопок, и в разговор вклинилось взволнованный и прекрасно знакомый мне голос: — Том? — позвал Люциус. — Здесь, — откликнулся Риддл, и я мгновенно представил, как он поднял руку, точно первоклассник. — Ты совсем обалдел?! Все только тебя и ждут! — Иду я, иду, — отмахнулся Риддл и, прислонив телефон к уху, ответил: — Гарри, мне уже пора. И конечно же мы увидимся: ты ведь живёшь напротив... Не успел я ничего ответить, как он отключился, а я так и остался с вопросом на губах, который перенёс в печатную форму, отправив ему новое сообщение: Гарри: Я имел в виду Гарри: Увидимся ли мы на ярмарке? В ту же секунду в нос ударил запах гари, и я услышал громкую возню в коридоре. А стоило только открыть дверь, как вонь стала сильнее, а голоса — громче. —…Спалить кекс за пять минут — это настоящий талант, — громко смеялась Гермиона. С опаской заглянув в гостиную-кухню, я увидел Рона, рассматривающего с глубоким отчаянием какой-то чёрный бублик — то ли шоколадный, то ли покрытый семенами мака. — Он не поднялся, — угрюмо заметил Рон, и Гермиона зашлась в очередном приступе смеха, пока по кругу поворачивала подставку. И я вышел из своего временного убежища, заботливо поинтересовавшись: — Ты испёк мне корону? — Рецепт моей мамы, — со скепсисом ответил Рон, ткнув пальцем в то, что оказалось полностью сгоревшим бисквитом. Сделав глубокий вдох, я плотно сжал губы и чуть не подавился от рвущегося наружу смеха, разглядывая, как друг с кислой миной соскрёб ножом несколько чёрных крошек, словно собирался их попробовать. Однако самообладания надолго не хватило: не сдержавшись, я вторил Гермионе, которая смеялась, утирала глаза и махала руками, будто ей не хватало воздуха. А пока мы с ней пытались прийти в себя и потушить дикий приступ веселья под недовольным взглядом Рона, коричнево-чёрная то ли пышка, то ли роскон[2], точно испуская дух, осела, превратившись в круглый сухарь. — Это не смешно, — возразил Рон, отрезав кусок этого безобразия, которое можно было только распилить. — Я не стану это пробовать, — покачал я головой. — Он сырой внутри, — со священным ужасом прошептала Гермиона, отобрав у него кусок и кинув его в помойку. Медленно оглядев завал пустых упаковок, я усмехнулся и подошёл к столу, по пути подцепив висящий неподалёку фартук: — Так и быть — подсоблю. Учитесь, пока я жив. — Муки у нас нет, яиц — тоже, — проинформировала меня Гермиона, отодвигая в сторону подпалённый кулинарный шедевр. — Ничего нет, — могильным тоном заключил Рон. — Зато винограда полно, — криво усмехнувшись, я оставил телефон в стороне и, глянув на экран, принялся за дело. Сообщения, хоть и были доставлены, но так и остались без ответа.