-
19 июня 2021 г., 23:35
Мураками была совершенно обычной девчонкой, с до невозможности обычной, трагичной историей.
Мертвая мать, отчим алкоголик.
Херовое воспитание, вечные побои и слабенький иммунитет.
Злодейская, ни на что нигодная причуда.
Странная для девчушки, обычная для безобразного мира, мечта.
Ох уж эти герои!
И сейчас, сидя на крыше высотки, в компании верной пачки вишневых, да бутылочки дешевого пойла, Айя думала о бренности этого мира.
О несправедливости, социальных ступенях, что бесконечной лестницей тянулись вверх, о людях и тех кого людьми называть не принято.
Мыслила серо, не привычно — чернó, да белó. Монотонно, многогранно, до боли неправильно.
Хотя на деле лишь необычно.
Вино дерет горло, обжигает глотку, течет по пищеводу.
Чем герои отличаются от злодеев?
Никотин кружит голову, заставляя ловить золотистые звездочки, как в сказках.
Она ведь тоже злодейка.
На деле нет никаких звезд, всего-лишь плывущая картинка пред глазами, давно лишенных блеска.
Она поступила в UA. Попала на геройский. Но разницы так и не увидела.
Бычок летит вниз с огромной скоростью, затухая на ходу. Не мелькают больше рыжие, задорные огоньки.
Остался лишь серый, тлеющий пепел.
Медленно плывет к краю крыши, опираясь на парапет.
Наблюдает за снующими внизу людьми, машинами, что несутся по магистрали с бешенной скоростью.
Гул слышится даже тут, за сотни метров над цветным асфальтом.
Муравейник.
Интересно, сколько людей убьет ее падение?
Сколько бренных душ она заберет с собой в глубины Чертога?
В своем попадании в ад девушка не сомневалась — ее давно ждет именной котел, да демоны с раскалёнными вилами и никакие миллионы ливров не спасут ее.
Грешную, неправильную, серую.
Хлопает старая, железная дверь.
На худые плечи ложится черно-белый плед — дорогой сердцу подарок.
— Пошли дорогая, заболеешь, — серьезно, сварливо и до непривычного тихо произносит Нейто, приобнимая Мураками.
В проходе мелькает лавандовая макушка.
— Я сделал кофе, — обреченно, почти что шипит Хитоши, оставливаясь по другую сторону от Айи.
Монома — справа, Шинсо — слева.
Они — уставшие от жизни, этой же жизнью изрядно потрепанные, стоят на краю небоскреба, совершенно точно не понимая, когда все пошло не так и что не так с миром.
— Твое тело распластанное в луже крови, да внутренностей, мир не изменит, — ласково шепчут парни, отталкивая от края.
— Знаю, — почти-что обреченно хрипит в ответ.
— Нам нельзя сдаваться, не забывай, — шелестят голоса, мешаясь с мерзопакостным ветром.
— Нельзя, — соглашается она, шагая прочь с крыши.
Завтра наступит новый день, новые игры, старые маски и устоявшиеся цели.
Завтра будет завтра, а пока, до наступления рассвета, они могут быть собой — серыми, неправильным, но больше не одинокими.
Они будут рядом, поддерживая, вскользь касаясь разума, и напоминая, что как бы высоко птица не летала, крылья не вечные, а пташка легонько падает ниц.
Они — змеи. Ядовитые, ползут со дна, по бесконечным ступеням и поднимаются снова, стоит какой-то птахе толкнуть их по лестнице обратно.
Ведь они не сдаются и догрызутся до своей цели любой ценой.
