Coбpaниe в Пpиcтaни

Разговор окончился довольно быстро. Цзинь Лин даже не устроил сцену. Молодец, растёт ребёнок. После этого к Лань Сичэню никто не подошёл, что позволило Цзян Чэну к нему приблизиться. –Хуань-гэ,–мурлыкнул он на ухо Лань Сичэню. Тот встрепенулся, оборачиваясь, и сразу же просиял улыбкой. Не той, вежливой, с которой проводит беседы с посторонними людьми, а широкой, с оттенком счастья в глазах. Цзян Чэн любил такую его улыбку. Она согревала, дарила чувство эйфории от того, что такие улыбки только для Цзян Чэна, для одного него. Цзян Чэн не удержался и тоже улыбнулся. Не губами. Глазами. –Рад, что ты так быстро вернулся,–Лань Сичэнь взял его ладони в свои. –А что, ты уже успел соскучиться?–спросил Цзян Чэн, прекрасно зная, какой ответ получит. –Очень. Цзян Чэн никогда не мог выдержать эту ланьскую прямолинейность. Каждый раз подобные признания заставляли гореть щёки, что Лань Сичэнь просто обожал. Пытаясь скрыть сильнейшее смущение, Цзян Чэн полез за пазуху, доставая талисман, подаренный Вэй Усянем. –Смотри, что нам Вэй Усянь подарил. Лань Сичэнь легонько потянул бумагу и Цзян Чэн беспрекословно отдал ему талисман на осмотр. На лице Лань Сичэня отразилось ожидаемое непонимание. Он ещё раз внимательно осмотрел иероглифы. И, прежде чем Цзян Чэн сумел это предотвратить, поджёг его духовной энергией. Цзян Чэну осталось только наблюдать за тем, как талисман светится и рассыпается, а свет вливается в руку Лань Сичэня. Он даже не представляет, что только что сделал. Цзян Чэн хватает мужа за запястье, выводя из зала и уводя в сторону своих покоев. Все непонимающие восклицания остаются проигнорироваными. Цзян Чэн не знает, сколько длится действие талисмана, поэтому решает действовать побыстрее. Только успевает закрыться дверь в покои Цзян Чэна, как Лань Сичэнь оказывается прижат к ней спиной. Цзян Чэн целует страстно, раздвигает чужие ноги коленом, вылизывает рот Лань Сичэня, буквально трахает его уста языком. Лань Сичэнь приглушённо стонет в поцелуй. Он, конечно, планировал самому побыть в активной позиции в этот день, но раз уж так получилось, ему нравится идея быть снизу. Цзян Чэн уже успел распустить руки. Его горячие ладони блуждали по всему телу Лань Сичэня, гладили, сжимали, прикасались, они были везде, куда Цзян Чэн мог дотянуться. Когда воздуха в лёгких стало не хватать, они разорвали поцелуй, жадно глотая необходимый кислород. Между губами повисла тоненькая ниточка слюны, которая разорвалась от прерывистого дыхания. И у Цзян Чэна и у Лань Сичэня глаза помутнели от страсти и предвкушения. Цзян Чэн приблизил губы к уху Лань Сичэня, чтобы томно прошептать: –Если бы ты знал, что за талисман ты так неосторожно активировал…–этот голос… У Лань Сичэня каждый раз ноги подгибались от такого голоса Цзян Чэна. Низкого, страстного и невероятно возбуждающего. –Так расскажи мне,–из горла выходит шелестящий шёпот. О предназначении талисмана Лань Сичэню рассказывают тем же низким и сексуальным голосом. И так же близко к уху, дыхание опаляет мочку. Лань Сичэнь не может нормально думать. Он давно уже признался себе, что на этот голос у него фетиш, причём неслабый. Но, несмотря ни на что, он всё же уловил смысл в словах Цзян Чэна. –Так чего ты ждёшь?–прошептал он супругу,–Возьми меня. Эта фраза сносит Цзян Чэну все тормоза. Он срывает с себя одежды, не слишком заботясь об их сохранности. Лань Сичэнь делает тоже самое со своими, только более аккуратно. Ярко-алый шёлк устилает пол под их ногами. Уже обнажённые, они вновь сливаются в поцелуе. Не отрываясь от его губ, Цзян Чэн подхватывает Лань Сичэня на руки, заставляя его скрестить ноги за своей спиной и обнять за шею, чтобы не упасть. Вот так, не замечая ничего вокруг, они добираются до кровати. Это уже привычно, так практически всегда. Цзян Чэн укладывает Лань Сичэня на постель, отрываясь от его губ, только чтобы спуститься поцелуями ниже под аккомпанемент пока что сдержанных стонов.

***

Время близится к пяти. Ещё не яркое, рассветное солнце осторожно пропускает лучик в окно, освещая смятые простыни и двух обнажённых людей, сплетённые в объятиях. Губы обоих опухли, на телах красуются засосы, следы укусов и царапины от ногтей. Какие-то метки более старые, какие-то более новые, некоторые были оставлены только этой ночью. Луч скользит по подушке, забираясь на лицо Лань Сичэня. Мужчина недовольно выдыхает, открывая глаза. Уже пять. Вставать не хочется. Хочется ещё полежать, понежиться в любимых объятьях. Словно услышав его мысли, Цзян Чэн недовольно хмурится во сне и прижимает Лань Сичэня поближе к себе, не давая шанса вылезти, не потревожив. Ну что же, нарушать так нарушать. Лань Сичэнь довольно улыбнулся, подлезая ещё ближе, утыкаясь носом в ямочку между ключиц. В таком положении он опять заснул. Цзян Чэн проснулся гораздо позже, около девяти. К большому его удивлению, Лань Сичэнь всё ещё спал, доверительно прижимаясь тёплым телом к Цзян Чэну. Цзян Чэн ещё никогда не видел Лань Сичэня спящим, так как просыпался гораздо позже. Такой его образ был невероятно милым. Оказалось, что у Лань Сичэня есть привычка во сне поджимать ноги поближе к телу. Ещё одну деталь Цзян Чэн узнал ещё когда в первый раз попал в покои Лань Сичэня и часто над ней подшучивал. У Лань Сичэня всё ещё оставалась его любимая детская игрушка, с которой он часто спал в обнимку. В Пристань Лотоса он каждый раз таскать её не мог, так что Цзян Чэн специально выделил ему небольшую подушечку, которая по размерам была похожа на набитого ватой котика из ханьши Лань Сичэня. Сейчас он спал с этой подушкой. У Цзян Чэна иногда даже появлялась мысль, что он немного ревнует. Особенно к тому кошаку. Он даже Цзян Чэна так не обнимал, как эту игрушку! За такие мысли Цзян Чэн давал сам себе мысленный подзатыльник. Ещё бы Лань Сичэнь не дорожил этой игрушкой! Этого кота ему сделала мать, конечно же он берёг его как воспоминание о ней. –Лань Хуань,–позвал Цзян Чэн, поглаживая Лань Сичэня по щеке,–уже девять, давно вставать пора. Не просыпаясь, Лань Сичэнь пробормотал что-то похожее на "ещё пять минуточек". Цзян Чэн смешливо фыркнул. Но тут же охватило беспокойство. Лань Сичэнь иногда мог нарушить правила своего ордена, но подъём в пять утра ещё ни разу не пропускал. А уже ведь намного позже. Заболел, что-ли? Цзян Чэн осторожно прикоснулся губами к его лбу, проверяя температуру. Вроде нормальная. Что же с ним такое? Всё-таки Цзян Чэн решил не поднимать пока что панику. Ну что поделать, может вымотался человек, да и признаков болезни никаких нет. Решив всё таким образом, Цзян Чэн осторожно, чтобы не сильно потревожить спящего, вылез из постели. На прикроватной тумбе он заметил исписанную почерком Лань Сичэня бумажку. Вчера её не было. Цзян Чэн ведь вчера заснул немного быстрее, мог ли Лань Сичэнь написать её тогда? Цзян Чэн взял в руки бумагу. Иероглифы слегка неряшливые, освещение было плохим, но всё же вполне читабельные. "А-Чэн, если я завтра буду долго спать, не волнуйся. Это, скорее всего, побочный эффект талисмана. Молодой господин Вэй упоминал, что иногда такое бывает. И да, я с самого начала знал, что за талисман ты мне принёс. Люблю тебя♡ " Прочитав записку, Цзян Чэн возмущённо вперился взглядом в Лань Сичэня. Вот же хитрый лис! Даже виду не подал! Но глаза скользнули сначала по такому прекрасному сонному лицу, а потом и обратно на записку с этим чёртовым сердечком в конце. И вот как на этого засранца злиться? Для Цзян Чэна никак. Поэтому он просто наклоняется над Лань Сичэнем, аккуратно целуя в щёку. –Я тоже тебя люблю, хитрюга. Затем решает, что надо бы убрать тот беспорядок, который они вчера устроили. Но голышом это делать не очень удобно, так что Цзян Чэн сначала одевается, а потом уже смотрит, что же можно сделать. Кровать сейчас, конечно не перестелишь, но хотя бы сложить ханьфу, которые со вчера так и валяются на полу у двери, можно. Этим он и занимается. Поднимает одеяния с пола, перекладывая за обеденный столик посередине комнаты. Теперь осталось разобраться, как их складывать. Цзян Чэн пробует и так, и эдак, но получается не очень. Жаль, что Лань Сичэнь спит. Он бы помог. В конце концов у Цзян Чэна получается сложить одежду более-менее аккуратно. Всё что мог, он сделал, так что пора выйти из покоев и заняться делами. Но, только выйдя из своих покоев и завернув за угол, он услышал громкий крик. –Цзян Чэн!–он и забыл, что Вэй Усянь и Лань Ванцзи остаются ещё на неделю. –Чего тебе?–Цзян Чэн останавливается и ждёт, пока Вэй Усянь к нему подбежит. –Ну как?–Вэй Усянь подмигнул, ухмыляясь своей самой хитрющей улыбкой,–Опробовали? Кстати, а где Цзеу-цзюнь? –Спит,–решив проигнорировать первый вопрос, ответил Цзян Чэн на второй. Вэй Усянь недоумённо нахмурился. –Не думал, что Цзеу-цзюнь может вот так вот нарушать правила...–кто бы говорил. –Побочные эффекты твоего талисмана сработали. Вэй Усянь сначала удивлённо на него смотрит, а затем его лицо озаряется пониманием. –То есть… Ты хочешь сказать?.. –А что? Он сам так захотел. Вэй Усянь внезапно прыснул со смеху. –Я то думал, что увижу тебя с животом, видно не судьба,–наигранно вздохнул он,–Пойду Лань Чжаню расскажу. –Э, стоять! Вэй Усянь бросился улепётывать от Цзян Чэна, хихикая. Цзян Чэн погнался за ним, всё же немного поддаваясь, Вэй Усяню ведь нельзя перенапрягаться. Был бы жив кто-нибудь из старой Пристани Лотоса, наверняка бы вспомнил их детскую возню и шуточную ругань.