откуда знать

шоколад немного горчит, местами сладковат и во рту совсем не тает; слюна собирается быстрее, и хочется сладость выплюнуть, но это подарок. подарка еще двести грамм в полке, и он, похоже, никогда не кончится — либо кончится, пока выплевывается в урну. возможно, это было плохой идеей. плохой не оттого, что на голодный желудок такое есть в принципе не очень, а оттого, что утром винить придется себя, а не съеденный и переваренный горький шоколад. или не утром. сладостей целая полка, закрытая на небольшой ключик — хенджин сделал это, чтобы дать феликсу личное пространство. он никогда к нему не лезет, пока не услышит четкое 'ты можешь', но феликсово расшатанное доверие не дает возможности положить что-то свое в чисто теоретически доступный ящик. сладостей целая полка, набранная подарками от доброй нуны и минхо. единственное, что феликс открыл — шоколад. он начинает жалеть. ванная полка прожигает комнату своим существованием, и, возможно, у феликса просто поехала крыша, но хенджин говорит, что все хорошо. что это нормально — хотеть вспороть себе живот или просто отрезать лишнюю кожу. это нормально, но нужно исправлять, но феликс же не ошибка, чтобы исправляться. когда шоколад с тихим шорохом пакета все же падает в урну, феликс думает, что он безнадежен. нет, это не нормально — хотеть вспороть себе живот от того, что туда попал миндаль, но феликс успокаивает себя оставшимся в памяти хвановым голосом. чувство вины прожигает голову — это же чертов подарок, лежащий в урне пережеванной кучей. ли, опять же, не уверен, что в этом есть хотя бы доля нормального — смотреть на недоеденный шоколад и думать, что именно так он показывает, что не достоин ничего имеющегося сейчас. ни щенка, сопящего в феликсову подушку, которого они с хенджином купили на их четвертую годовщину, ни четвертой годовщины с хенджином. ни хенджина, ни полки на ключике, ни минхо и доброй нуны; ветер забирается в открытое окно и мешает нормально мыслить. а возможно, это слипающийся желудок ему мыслить мешает, откуда знать. невольно вспоминается, какой приятный на вкус был завтрак, сделанный хенджином, и как неприятно тот выблевывался в унитаз; как сильно обидится хенджин, если узнает? когда руки начинают дрожать, и к глотке подступает противный комок, ли думает, что это миндаль; кажется, нормального в нем ни грамма — руки опускаются, когда покрываются слишком глубокими следами. хенджин, блин, расстроится. или нет, откуда знать. феликс уже ничего не знает — хочется ли ему есть, или это навязанная от скуки мысль; хочется ли плакать, и может ли он вообще. дверь тревожно гремит замочной скважиной, когда хенджин забегает в квартиру и обеспокоенно зовет ли; выбегает только щенок, тычется мокрым носом в щиколотку, пока ванная скрипит открытой дверью и феликсовым присутствием. — о господи, феликс, — у хенджина глаза, готовые наполниться слезами и сбитое дыхание; оттого что бежал, злится или очень нервничает? откуда знать. — боже, феликс, почему ты... феликс, смотря куда-то в ворот хенджиновой рубашки, позволяет бинтовать запястья и шепчет: — я выплюнул шоколад, — хван только прижимается губами к ранке, которая будет выглядывать, когда феликсов рукав задерется. — и завтрак твой... тоже выплюнул. ты злишься? — нет, феликс, я не могу на тебя злиться, — хенджин утыкается головой в хрупкую грудь и съезжает, задирая выбившиеся из хвоста пряди. — ты хочешь... спать? — не знаю.