Полный курс Социал-Дарвинизма

      Весной в этой северной провинции было поистине живописно. Всё еще заснеженные верхушки небольших гор переходили в могучие склоны, покрытые хвойными деревьями, а в просторных ущельях короткими дневными часами бывало даже задувало с юга, делая продвижение по здешним дорогам приятным времяпрепровождением. Исключая, конечно, путешествие в вечно трясущихся повозках и на, натираемых всё, что только можно натереть, лошадях.       Тело падало с обрыва. На фоне первобытной красоты рельефа этих мест был слышен лязг металла и человеческие крики, то взывающие к бою, то от боли разрываемой плоти. Последнее, что успел запечатлеть мальчик, летящий в пропасть, было лицо до боли знакомого и близкого человека, пара ударов о скалы, чувство свободного падения и пустота. ***       Сыро и холодно. Эти два ощущения первыми посетили очнувшееся сознание. Открыв глаза, он увидел берег реки с редкими островками гальки и саму реку - виновника холода. Сознание прошибло командой подорваться и отойти подальше, но дальше головы указание никуда не достигло. Казалось, болело всё тело целиком, начала подходить легкая паника. Вдохнув поглубже, организм стал откашливаться от набитого во рту мокрой земли, гальки и… «Откуда здесь песок?»       На языке было противно. Перевернувшись, выживший подполз на четвереньках к реке и, опустив лицо в реку, стал прочищать рот, утоляя жажду одновременно. Головная боль, присутствующая после пробуждения, начала отходить, а мышцы, ужасно болевшие, как ему казалось, от падения в эту самую реку — с чего бы им еще болеть!? — стало отпускать. Казалось, жизнь уже не приносила крупных неудобств, и можно встать и разбираться в том, что здесь, черт возьми, произошло.       Частично перенеся вес на руки, парень попытался встать в позу, что подобает человеку разумному, нежели обезьяне. Привычная высота встретила его головокружением и временным потемнением. Устояв и дав себе право продолжить гордое стояние на своих двух, он выбрался из устья, в котором, по его внутреннему ощущению, пролежал по меньшей мере несколько недель, хотя и понимал, что если бы так оно и было, встать бы с такой «легкостью» не вышло. «И почему я не утонул?» — подумалось ему с наигранной досадой.       На берегу было усеяно кое-где еще голыми деревьями и кустарниками. Зайдя, за один из кустов с него ростом, парень быстро снял с себя всю одежду, выжал её и развесил по веткам, решив наконец избавиться от этой влаги. Выйдя из природного барьера и обойдя дерево несколько раз, его обдало холодным ветром, а по рукам, ногам и спине побежали мурашки... "Север". Вслух определил по месту с большим количеством мха на стволе, после чего очередной порыв ветра обдал его. «Это была не лучшая идея…»       Вернувшись к легкому укрытию после определения времени суток — дело было к полудню, «везунчик» расчертил направления и выделил северное направление окружностью. Еще раз пробив от влаги одежду и небольшую наплечную сумку, в которой на удивление хорошо сохранилась записная книжка и карандаш, вставленный в пружину для переплёта, он, полистав блокнот, нашел помимо пары интересных миниатюрных рисунков, разных символов и легких математических формул, также и ежедневные задачи, последняя из которых была датирована первым числом третьего месяца. Однако, самым интересным являлся конвертик из дорогой бумаги. "Как часто люди теряют память?" усмехнулся он и начал разглядывать себя. "А также в росте и весе".       Начав натягивать заметно высохшие походные рейтузы с кожаной обшивкой в районе голени и бёдер, мальчика лет десяти-одиннадцати вновь обдало ветром. Начало чувствоваться першение в горле то ли от волнения, то ли от начавшегося раздражения слизистой. «В интеллекте, по всей видимости, тоже».       На детское тело легла льняная футболка с длинными рукавами, уплотненный кожаный жилетик на шнурках, поверх закрепленный сложный пояс-ремень, к которому сзади должен крепиться меч для переноса, но из оружия был найден только кинжал в ножнах, закрепленный сбоку, и пол-литровая фляга. Заканчивало торжество гардероба — простое плотное кимоно-накидка с четырьмя ромбами на спине и закрытые кожаные походные сапоги. «Точно не крестьянин… но на носки, видимо, уже не хватило».       Вытащив из кобуры каплевидный обоюдоострый кинжал с полуторной заточкой и лезвием около пятнадцати сантиметров, отрок аккуратно разрезал листик, проверив заточку, результат оказался более чем приемлемым. Хотя клинок был явно увесистее, чем юное тело могло с удобством пользоваться им. Засунув оружие обратно в ножны, подошел к наплечной сумке пятнадцать на двадцать два и достал то, что его заинтересовало больше всего. После открытия клапанов конверта он протёр руки о штаны и аккуратно достал содержимое. — «Официальное приглашение Юичи Такеда в Конохагакуре-но-Сато… на обучение в Главный корпус Академии шиноби… пятый курс…» подпись: «канцелярия Третьей Тени Огня». Чудесатее и чудесатее! «Что мы имеем? Отличную от привычной письменность, хотя что это за «привычная» еще предстоит выяснить. Имя. Юичи Такеда. За неимением иного возьму на себя великую ответственность впредь нести его. Некое «Селение, скрытое в Листве»… А это что-то около коллегии, отбирающей всяких ребятишек или… А слово «скрытое» случаем не намекает, чтобы найти эту «коллегию», мне нужно будет пройти испытание по поиску. Найдём хотя бы обычное поселение, а потом уже разберёмся с загадочными! Третья Тень Огня. Здешние явно ещё большие поклонники пафоса чем наши с Грозными, Смелыми и Стальными…кстати, кто это? Разобраться бы еще с тем, кто я, черт побери!»       Громко проурчал желудок. Мокрая одежда всё еще прилипала к телу, вызывая раздражение в местах обильного соприкосновения. «Хрен с этим всем! Первостепенная задача — выжить. С населёнными пунктами разберёмся потом.»       Следующие полчаса были потрачены на поиск подходящего места, ставшим небольшим углублением в горе, огороженное с трёх сторон земляным барьером, и небольшой ямкой на полметра. Никаких пещер или выемок, к большому разочарованию, найдено не было, но зато были добыты древесные муэры и немного зимних опят у реки, рогоза, крапива и берёста, складываемые в снятое кимоно.       Ветки, рядом стоящей ольхи, пали жертвой клинка. Юичи в тот момент надеялся, что не встретит кузнеца, выковавшего это чудо, так неблагодарно пущенное в расход. Отдельно найденные сухие ветки и трава также украсили временное обиталище. Отрезав часть рукава, парень разделил отрезанное на три полоски. Сделал узел и начал плести стандартную косу, получая довольно прочную веревку. Привязав полученное к эластичной палке толщиной с его большой палец, получил подобие промышленного лука. Ольха была поломана на несколько частей, одна из них пошла на розжиг, прорезав в ней маленький треугольник, подложив под него оторванный листочек из блокнота, во второй части деревяшки просверлил маленькое отверстие, смазав его крапивным листком и получив очередной ожог; из наименьшей же было сделано сверло.       После подготовки небольшой ямки для костра отрок придавил первую деревяшку левой ступнёй, в левую руку была вложена вторая часть с небольшим отверстием, а сверло обмотано самодельным огненным луком, взятого в свободную руку, и со словами: «ни пуха, ни пера», Юичи стал водить рукой из стороны в сторону. Влево-вправо. Влево-вправо. После сорокового повторения рука начала подавать первые признаки усталости, после семидесятого стала забиваться, и только после сотого показался дымок, открыв второе дыхание. Сверло стачивалось, мелкие угольки-опилки сыпались на бумагу, а дым всё усиливался. Он аккуратно отложил лук со сверлом, словно боясь спугнуть пришедшее чудо, взял листочек с мелкими углями и повернулся к подготовленному костру, но лёгкое дуновение ветра имело свои видения, разрушив хрупкие угольки, измельчив их в пыль и раскидав по землянке. — А-а, сука! — взвыл Такеда, пнув по сложенному розжигу, который в ответ лишь разлетелся по укрытию.       Встав, малец потряс вновь заболевшей рукой, стряхивая напряжение с дельтоиды, и начал делать наклоны, разминая затёкшую спину. Переведя раздраженный взгляд на устроенный бардак, он медленно вдохнул свежего воздуха в диафрагму и быстро выстрельнул им перед собой, после чего стал собирать опилки, палки и сухую траву в одну кучку. Только потянувшись к листу из блокнота, Юичи одёрнул руку и взял вновь собранный розжиг и подложил его под деревянную опору. Влево-вправо. Влево-вправо. Знакомый дым. Влево-вправо. Плечо немело от боли. — Дава-а-ай! — ускорился он на порядок, активно вдыхая и выдыхая.       Тёмно-серый дым стал знаком, позволющим ему вновь отложить лук со сверлом. Взяв массу из травы и опилок в обе ладони, отрок стал дуть внутрь примитивной конструкции. На очередной вдох лёгкие отдали болью, а мальчик начал откашливаться. Однако настроению не суждено было испортиться, ведь технология, разработанная древними предками, показала свои плоды в виде огня. Не вставая, Юичи положил конструкцию в ямочку, начав складывать поверх более крупные палочки. На лице паренька заиграла лёгкая улыбка, а сам он облокотился спиной, позволив себе насладиться моментом. В его глазах виднелся огонь. Было ли это отражение от костра или зарождение внутреннего пламени — он еще сам не понимал. ***       Перестановка капкана была завершена. Три самодельной ловушки разной сложности предназначались для жертв разных размеров. О последнюю, самую сложную, созданную под кого-то уровня дикого вепря, Юичи чуть сам не убился. Натянутая веревка являлась спусковым механизмом, выпрямляя эластичную палку с привязанными к ней заостренными деревянными пиками, чуть не проткнувшие несчастное тело выжившего. После этого происшествия отошел к запримеченной возвышенности, с которой открывался вид на квадрат долины, где были выставлены его поделки.       Такеда знал, что охота является самой сложной частью выживания в диких условиях. Источник знания и обстоятельства его получения он, конечно же, и представить не мог, но были навыки, и на этом спасибо. Именно благодаря им, после первой своей победы в виде костра он соорудил из бересты и палок посудку, в которой с помощью раскаленных у костра камней разогрел воду, где приготовил грибную похлебку, а найденные коренья скорцонеры были оставлены на закуску. Остаток вечера отрок провёл за плетением верёвок из сушенных ранее лоскут, смастеренных из собранной крапивы и рогозы. Утром, не смотря на легкое недомогание и тошноту, он вновь разжег огонь из имеющегося инвентаря, приготовил вторую порцию грибной похлебки, ещё меньшую чем было. Хотя сказать, что он не наелся первой, значило ничего не сказать. Решив хоть как-то добавить густоты, оголец закинул в «суп» корни ветреницы и прочей травы, которую только смог найти и которая, хоть чуть-чуть не пахла, как то, что убьет почки, желудок и его самого. После завтрака изготовил капканы, поверив в свои непонятно откуда вспомненные навыки. «Сколько я еще раз совершу дурость?» — пронеслось у Юичи в голове, сидя в засаде и теребя рукоять от кинжала, после чего напел. — Я не верю судьбе, а себе — еще меньше.       Затекли ноги. Это был уже второй день, когда Такеда выходил на проверку своих поделок, изучение звериной тропки с умным видом, будто бы что-то понимая и уходя собирать провиант, под конец возвращаясь с целью проверки. В первый раз в конце вылазки у него чуть не случилась истерика, когда изголодавшийся организм увидел порванную веревку и несработавший механизм. Тогда уже стемнело, поэтому переделка ловушки была отложена. Полночи он не мог заснуть, чувствуя пустоту в животе и поступавшие легкие спазмы. Заливание желудка кипяченой водой с крапивой не помогало вовсе, лишь на время заставляя прекратить болезненные сокращения. Он проклинал прошлого Юичи, из-за которого вынужден сейчас страдать. Проклинал и себя за свою оплошность, лишившись того, что могло его обеспечить едой, теплотой и наполненностью.       После же потекли слёзы. Хотелось, чтобы кто-то ему помог, обнял, успокоил. Хотелось, чтобы все проблемы решились. Единственное, что его спасало, был блокнот. Там была, как ему казалось, нормальная жизнь, её обрывки, с нормальными заботами, а не выживание и боль голодного желудка. Рука легла на кинжал… ***       По солнцу было непонятно, сколько уже прошло времени. Откуда вообще мальчугану от силы лет десяти знать такое? Единственное, до чего он смог дойти в плане времени было то, что сейчас ранняя весна при условии, что он на юге умеренного пояса. По внутренним ощущениям же прошло то ли полчаса, то ли полдня. В горле сильно першило и слипались глаза. Но не из-за желания сна. Всё сильнее хотелось вернуться и позволить себе отдохнуть, полежать, вновь поизучать блокнотик бывшего владельца. Но либо нежелание принимать окончательное поражение в охоте, либо остатки эфемерной силы воли заставляли сильнее укутываться в накидку и наблюдать.       Обостренный до предела слух уловил несвойственные для этих мест треск и резкий разрыв веревки, рассечение воздуха и глухой чавкающий удар. Юичи чуть не подпрыгнул на месте, устремив свой взгляд на свою «любимую». Удача? «Нет! Плоды труда!»       Несчастный визг кабана стал заменой выстрела стартового пистолета, и Такеда подорвался, вытащив нож из кобуры. «Сто метров! Бегом-арш!» — пронеслось на периферии сознания. За двадцаток метров до места малец притормозил у толстого ствола, чуть не поскользнувшись. Как по методичке осмотрелся и, стараясь не издавать шума, покрался дальше.       Здоровый дикий вепрь ростом с самого Юичи неистово бился, пытаясь разорвать оковы, и, увидев правым глазом ребёнка, резко остановился. По истечении секунды в момент переломил палку разворотом корпуса, встав лицом к отроку, излучая столько опасности, сколько было возможно. Такеда оцепенел.       Кабан, будто бы и не имел торчащий у себя в правом боку пики, побежал на виновника своего текущего положения, кивая мордой с длинными клыками. Юичи же старался не показать страха и не двинуться с места раньше времени, и как только, как ему показалось, что пора, отпрыгнул от мчащегося на него вепря в сторону, резанув вскользь. Животное пробежало еще несколько метров, издав болезненно-злобный рык, и развернулось. На морде осталась глубокая царапина, идущая по мохнатой шкуре до передней ноги. Поняв, что это работает, отрок приготовился к повторению маневра. Разозлившийся зверь, как считал Юичи, был глуп и не понимал, что уже проиграл. Похрамывая, вепрь вновь начал ускоряться, оголяя кусок висящего мяса, неприкрытого шкурой, но уже через пару-троек шагов перестал, подхваченный адреналином. Юичи отпрыгнул, нанося скользящий удар, и при приземлении поскользнулся на собственной вспотевшей ступне в сапоге, сдирая подушечку в кровь. От боли он вскрикнул и повалился на землю, а оказавшийся рядом кабан толкнул своей челюстью, заставляя отлететь на полметра. Воздух выбился при ударе и последующем падении. Понимание, что он будет раздербанен всеядным вепрем, заставило привстать сквозь вспрыснувшие слёзы и оттолкнуться от земли. Перекатившись, позволил лезвию прочертить очередную линию.       Животное, оступившись из-за подрезанного сухожилия и мышцы, снова взвыло. Нога подломилась, и кабан вспахал мордой землю. Такеда издал связками нечто отдаленно похожее на боевой крик, подскочил и засадил двумя руками лезвие сверху-вниз, помогая себе корпусом. Вепрь оттолкнул назойливую, как ранее воспринималось, добычу и, желая отступить, хромая, побрел от опасности. «Кинжал!»       Стараясь не наступать на повреждённую стопу, Юичи бросился вдогонку. Но, к сожалению, четвероногое по своей сути было быстрее похрамывающего мальчика. Расстояние между ними увеличивалось. В глазах парня отчетливо виднелась туша удаляющегося кабана. «Нет! Нет! Нет!»       Опираясь всей плоскостью стопы на ёрзающий правый сапог, Юичи сглотнул слюну в больное горло, резко смахнул слёзы и ускорился. И только когда расстояние было максимально возможное для успешного прыжка, накинулся, схватившись за нож и потянув его на себя, упав с животного.       Он валялся с кинжалом в руке и землей во рту, чувствуя по вибрации поверхности, как от него удаляется его добыча. Это было не обидно и не больно. Хотя слово «боль» являлось однозначно тем чувством, которое идеально бы описало его состояние. Значительная часть левого бока онемела и уже начала болеть. Тошнота, итак присутствующая до всего этого, многократно усилилась. Юичи откашлялся.       Вставал он с успевшим упасть настроением, однако поднялся уже подстёгнутый, заприметив на земле редкие следы копыт и крови. Кружилась голова. Чуть не упав, почти в бреду Такеда пошел по следам, полностью отключившись от остального мира. ***       Юичи смотрел на почти обезглавленную тушу вепрю, расположенное вверх ногами на коротком склончике недалеко от убежища. При вспоминании о путешествии от места у реки, где развалился полуживой кабан, до своего убежища у него начинались фантомные боли в спине и рёбрах. Хотя нет, рёбра болели по константе.       Смотря на след на земле, оставленный от волочения туши, в голову Такеда пришла мысль, что по нему его смогут отследить недоброжелатели. Он часто размышлял о возможном сценарии, при котором попал в реку, и сейчас к нему в голову пришла новая: что если он был жертвой убийц, а тело было скинуто в реку. «Что только больному сознанию в голову не придёт!»       Этот вариант отпал сразу же, ведь на его теле не было найдено смертельных ран или что-то хоть как-то похожее на то, отчего можно умереть. Скорее всего об этом говорило его разгоряченное подсознание, только недавно пережившее смертельную схватку. «Так ведь и шизофреником стать можно…» — сплюнул он.       Передохнув, Юичи вспомнил причину начала охоты, поднялся и с болью по всему телу направился к мертвому дикому кабану. Достав кинжал с полуторной заточкой, он провел по той стороне, где заточка не доходила до гарды, той самой стороне, с помощью которой и изготавливал все свои поделки. Было видно — нож заметно притупился. Пожалуй, снятие шкуры и разделка кабана окончательно убьют, как уже выяснилось, исключительно боевой нож.       Подойдя к туше, отрок удостоверился, что большая часть крови из надрезанного горла и задранной головой слилась в вырытую канал-ямку, после чего неуклюже обошел тело с разных сторон, думая, с какой стороны подойти к делу. — Я же не мясник, — простонал Юичи сморщившись и приблизил кинжал к дальней ноге. — Логично же, что должен получиться коврик, а значит… значит, надо начинать с внутренней стороны ног и резать по пузу!       Юичи резал и резал. Ему казалось, что кровь животного везде. Он знал лишь одно — хорошо, что нет зеркала, ведь он определенно не хотел видеть себя в отражении. Такеда очень бы хотел бросить на сегодня это дело, изрядно измучившись, но понимал, что туша может привлечь внимание хищников, да и есть хотелось неимоверно. Болели руки, ноги, спина и левый бок, но он продолжал отделять жир, куски мяса и сухожилия, пока не получил измученную и изодранную шкуру. С головой он так и не разобрался, получив какую-то ободранную тряпку. При разделке пропало столько мяса, которое от сильного голода и жадности сразу летело ему в рот. Лишь поздней ночью Юичи смог похвастаться полноценным ужином — свиным бульоном, который съел с большим трудом. Дневная тошнота усилилась в разы и болела голова. На лицо было отравление, но между лечением несчастного желудка и пищеварения он всё-таки выбрал лечение всего остального, зная, что тогда ему станет еще хуже. И только после того, как затолкал в себя ужин, отправился спать, мгновенно заснув. ***       Бывает так, что просыпаешься от кошмарного сна, и тебя накрывает восхитительная волна облегчения, когда ты понимаешь, что все виденные тобой ужасы — всего лишь призраки, а на самом деле ты лежишь в своей теплой постели, и тебе ничто не угрожает. Бывает и вовсе наоборот, когда сон является единственным спасением от реальности.       У Юичи же получилось скомбинировать всё сразу. Всё, кроме хорошего.       Ему снилось что-то из прошлого в каком-то очень далеком месте. Потом он ощутил холод, зарывающийся в сердце, как бы он ни старался свернуться клубок. Следом пришла боль в натруженных ногах и спине, и принялся ворочаться на сырой твердой земле. И наконец — голод. Хотя ел он ещё вчера ночью. Юичи со стоном пробудился.       Открыв глаза, он увидел над собой серое небо, ветви деревьев, поскрипывающие на ветру. А еще последствия работы своего желудка, распластанные на земле вокруг него. Он поставил руку рядом с собой и попытался встать, но конечность соскользнула, оказавшись испачканной в выделениях. — Вот дерьмо!       Юичи вновь попытался встать, но перед этим был вынужден осмотреться. — ВОТ ДЕРЬМО!       Рейтузы были полны экскрементами, а резкая боль в рёбрах заставила схватиться за бок. Такеда аккуратно снял штаны с прилегающими хлопковым нижнем бельём, стараясь несильно задействовать сломанные рёбра, с трудом поднялся и бросил поножи вне углубления. Он взял паёк, но понял, что пуст, и бросил вслед за штанами. Жадно выпив оставшийся противный холодный бульон, засобирался к реке.       Вернувшись к убежищу всё еще полуголым, Юичи отрезал относительно целый кусок с начавшего гнить кабана и вновь принялся за готовку, собираясь сегодня больше никуда не выходить.       Пробуждение следующим днём оказалось более приятным. В голове продолжали звучать голоса прошлого, затянутые рёбра болели меньше, а над лесными холмами стояло яркое солнце. Изрезав вчера целые части туши и завялив их маленькие полоски, он понял, что оставаться на одном месте больше нельзя. Отрок собрал все свои нехитрые пожитки в сумку и сложенную в кулёк накидку, привязанную к лямкам сумки, и отправился от крупных гор вниз по возвышенности, прислушиваясь к каждому шороху.       Каждый шаг правой ногой отдавался болью в рёбрах. Найденная палка лишь усилила боль и была отправлена в полёт к реке. Юичи шёл и шёл. Стараясь напевать незамысловатую песенку из своего слегка прояснившегося прошлого.       В один момент слух зацепился за писк, подобный детскому лепету, и Юичи резко замолчал, аккуратно направившись в сторону шума у крупного булыжника. Подойдя поближе к звуковому источнику, он смог наблюдать милую картину, резвящихся медвежат. Они то дело приставали друг другу, борясь друг с дружкой, то падали и расходились, начиная грызть всякие коренья и веточки. Их мелкая моторика лап настолько походила на человеческую, что Юичи не смог удержаться от хоть какой-то разумной компании и аккуратно выглянул из кустов.       Медвежата, заприметив чужака, разом остановились и с любопытством уставились четырьмя парами глаз. Такеда как можно сильнее принял безобидную стойку и улыбнулся, приподняв ладони на уровне головы. Ребятня раздумывала между тем, чтобы броситься утекать или выйти на контакт со странным пришельцем. Курёзность взяла верх, и один из медвежат направился к новому лицу, а за ним и все остальные. Юичи аккуратно присел и слегка протянул ладонь. Самый смелый подошел, обнюхал, а потом ни с того ни с сего легонько укусил её, отбежав на метр. На лице Юичи отразилось крайнее удивление, но, заметив хитрый огонёк в глазах медвежонка, сам улыбнулся и протянул руку следующему. И в какой-то момент он резвился с ними, аккуратно кувыркая их своими руками, стараясь не беспокоить больное тело.       Они играли уже с минут двадцать. Юичи смеялся, медвежата задорно пищали.       Вдруг зверьки вновь остановились как при виде вторженца и радостно выбежали из полумесяца кустов. Такеда с веселым подозрением привстал, но тут резко побледнел. Медведь в метрах двадцати-тридцати зафиксировал свой взгляд исподлобья на нём.       Юичи без резких движений выпрямился и вытянул ладони, стараясь не двигаться. Взрослая особь сделала четыре шага вперёд. Нервы отрока были на пределе, отчего, не контролируя себя, повторил движения зверя в обратную сторону, оперевшись в кусты. Медведь же сильнее наклонил нос вниз и зашагал уже увереннее. — Твою мать, — зашипел он, вспоминая, что любое движение может спровоцировать зверя.       Такеда понимал, что уже совершил ошибку, поэтому всё также аккуратно пытался выйти через кусты, надеясь, что это задержит животное.       Преодолев преграду и некоторое расстояние, он зашел за булыжник выше его размером и, продолжая идти спиной вперёд, слегка ускорился, идя вниз по склону. И только преодолев почти девять метров, кусты сломались, а из-под них вылезла морда медведя.       Юичи побежал.       Он прекрасно понимал, что никак не оторвется от медведя, но и знал, что ничего хорошего ждать от него не стоит, а разгон у тяжелого зверя гораздо дольше. Понимал, что если бы продолжил тогда стоять, то может быть был какой-то шанс. Даже притвориться мёртвым было бы куда эффективнее. Но что сделано, то…       Нога Юичи потеряла опору и, поскользнувшись на грязи, больно упал на плечо и покатился вниз, слегка удаляясь от реки.       Обычно в такие моменты разум не посещают никакие мысли. Может быть только мыслишки, протекающие на грани сознания, и рефлексы, выбегающие из нервной системы. Он то цеплялся за сырую землю и мокрую траву, то старался беречь голову. На периферии сознания проскакивало, что сейчас будет обрыв, он смертельно ударится о камень, и только тогда догнавший его медведь наконец отстанет от него. «Я бы хотел жить.» — Уже почти сдался он.       Кувырки прекратились, а весь воздух мгновенно вышел из него. Юичи влетел животом в дерево. Он хотел было встать, но не осталось ни сил, ни воли к сражению.       Послышался лай и Юичи отключился.