Полный курс Социал-Дарвинизма

      Повозка остановилась. — Приехали! — крикнул токубецу-джонин старой закалки. — Вылезаем из кареты и строимся.       Из телеги по одному начали выпрыгивать мужчины и реже женщины разных возрастов, одетые в серые робы. Молодой джонин спрыгнул последним, но из-за больной и отекшей ноги свалился на грунтовую дорогу, подняв пыль. Встать помогли ему недавно вылезшие соратники по несчастью, а после, похрамывая, сам дошел до строя. — Начнем с приятного, — речь держал всё тот же смугловатый офицер. — Поздравляю всех с прибытием на родную землю! Каждый из вас пережил многое в плену у черножопых подстилок. Но это не отменяет факта, что вы провинились перед родиной, попав к врагу. Тебя, Сору, это меньше касается, — кивнул он пареньку с пустым взглядом, лет семнадцати. — Высшая мера… — поникши пробубнил кто-то из толпы, но офицер услышал. — Отставить! — больше разочаровано прикрикнул он. — В плену забыли как по уставу отвечать? — а потом спокойно продолжил он. — Нет. Проведём стандартную процедуру. Расположитесь в «четвертой» казарме, вас будут вызывать, а дальше. Дальше побеседуем с вами, и уже тогда всё решим.       Токубецу-джонин взял переданный ему планшет от невзрачного чунина, побегал глазами и сверился с присутствующими, после чего начал зачитывать имена, а построенные в шеренгу подтверждать своё присутствие… — …Я! — Сатори Когетава. — Я! — ответил парень с больной ногой. Офицер ещё раз просмотрел список, расписался и вернул планшет чунину. — Все за мной!       Весь вечер и ночь Сатори не мог уснуть, не в силах даже отойти в уборную, считая, что после допроса его прирежут засевшие в тенях практики контрразведчика из Конохи. Он вспоминал свой отряд, скорее всего перебитый по его вине; захваченные документы из одного южного штаба Кумо, и карателей Молнии, перехватившие его. Вспоминал свою семью, опозоренную, будучи попавшим в плен; дом, где жил вместе с родными. Вспомнил, как ему выдали новое звание за неделю до злосчастной миссии, карьеру и даже первую и последнюю любовь из Академии, так и оставшуюся нераскрытой. — Когетава, на выход! — раздался голос практика в казарме. «…» — Сатори даже не успел ни о чем подумать, оцепенев.       Практик в безликой маске привёл его в бетонное укрепление. Они спустились в подземное сооружение, где неизвестный в плаще запустил его в плохо освещенную комнатку, закрыв её на ключ извне. — Сатори Когетава. Двадцать два года. Джонин ранга С. Отправлен на задание по захвату или уничтожению ценных бумаг на железо добывающее предприятие «Тетсу-хикимасу». При захвате обязан передать объект «хамелеонам» и запутать следы. Сатори Когетава был вызволен из плена Кумогакуре двадцать восьмого дня второго луноисчисления. Сегодня же, седьмого дня третьего — вы у меня в гостях, — вслух зачитывал инквизитор поставленным плотным тенором, держа пергамент и успевая что-то записывать на лежащем на столе документе, а закончил же он, улыбаясь, отложив все бумаги и сложив руки в замок. — Всё верно? — Да. Вроде всё верно, — неуверенно кивнул головой и сглотнул слюну, начавшую обильно выделяться от волнения. — «Надо было сходить в туалет.» — Только я не уверен в датах, — он перевел взгляд со стола на мужчину тридцати-сорока лет и увидел улыбающегося контрразведчика, решив нервно добавить. — Но в остальном всё верно! — Отлично! — инквизитор хлопнул в ладоши. — Отряд «хамелеон» найден уничтоженным на месте передачи. Соболезную вашей утрате, искать новую группу всегда мучительный процесс. Вы ведь учились на одном потоке? — Но! — сначала воскликнув, допрашиваемый значительно убавил в громкости. — Они же должны были появиться в назначенное время всего на десять минут. — Неужели вы их заложили? — Нет! Я тянул, как мог… — его глаза вновь изучали стол. — Я надеялся, они придержутся плана и уйдут. — О да, думаю, они до конца верили в ваш успех! — радостно кивнул мужчина, что-то записав, после чего переключился на злобно смотрящего на него Когетаву, раздраженного от показушности. — Что вы рассказали в плену? — Я… — начал было Сатори, но резко прервался, понимая, что за признание разглашения военных тайн врагу его точно казнят. — Я… — Что же вы сделали такого? — будто бы искренне не понимая спросил контрразведчик.       Когетава боялся. Он хотел жить. Если раньше он был готов отдать жизнь за свою родину, находясь в горячке боя, то, побывав в плену в ожидании кончины, пыл на геройства поубавился. Но больше всего юноша боялся, что он опозорит имя своего маленького клана, только начавшегося подниматься с социального низа Конохи. Он не хотел, чтобы все его друзья и знакомые вспоминали о нём как о предателе, ведь он действительно старался молчать до конца. По крайней мере первые десять минут работы группы. Тогда вся его закалка утонула в «милых уговорах» кумовцев. Но больше всего Когетава боялся наигранности дознавателя, догадываясь, что за ней скрывается… — Я рассказал им всё! — выпалил он на одном дыхании. — Что «всё»? — Я вступил в бой, — с болью говорил он. — Сопротивлялся. Но только потом уже понял, что против отряда ликвидаторов, у меня не было шансов. Они даже толком не атаковали меня, истощив меня. Сказали, что это последний шанс говорить то, что хочу по своей воле. Я молчал. Они говорили, что всё и так узнают, но я не поверил, — продолжал Сатори, решив, что сделает последнее благое дело для родины, а именно расскажет всё этому «улыбчивому». — Я молчал, когда они довели меня до полусмерти, вновь предупредивших, что это последний шанс. Думал, что боль для меня не страшна, — замолчал он. — Но их терпение оказалось небезграничным… — Меня не интересует, сколько вы держались. Что вы конкретно выдали? — холодно спросил допросчик. Сатори ненадолго замолчал. — Расположение нашего северного штаба, какие были цели нашей боевой группы, куда я должен был донести груз, зачем нам бумаги на рудник в глуби Молнии. Но я и сам многое не знал. После я очнулся где-то под землей. — Прекрасно! Можете расслабиться, — бросил дознаватель, улыбаясь, смотря в глаза. — С этого момента вы можете рассказывать всё в мельчайших подробностях.       Когетава перевел взгляд на допросчика, но тут же отвел его. Горло уже пересохло, хотя ранее мог болтать гораздо дольше, не просыхая. Правая нога начала отбивать ритм двести ударов в минуту. — Меня вызывали на допросы. Обещали содержание как высокопоставленного офицера. Но тогда я был настроен решительно. Меня посещали мысли, что я мог водить их за нос, но вид других соотечественников не позволял мне бросить их. — Звучит как солидарность. — кивнул контрразведчик, а потом ухмылка вылезла вновь. — Или же боязнь осуждения. — Я настроился решительно, — Сатори сделал вид, что не заметил провокацию. — Сдавать во второй раз? Но они не церемонились. Там были все способы вытягивания информации, но я продолжал молчать. Мне ломали одно и то же колено каждый раз, — он перевёл взгляд на свою кисть и, вновь увидев сорванные ногти, убрал руки с плотными кожаными наручами, подавляющие чакру, под стол. — Иногда ожидаемые, но оттого не менее безболезненные. Вскоре меня просто бросили в металлическую коробку на… на целую вечность! Я рассказал им всё! Всю свою жизнь! Не понимал, чего они ждут услышать ещё. Тогда я вновь оказался в коробке…       Выражение лица дознавателя с начала монолога перестало излучать эмоции. Когда Когетава замолчал, допросчик не стал торопить его, ожидая продолжения действий допрашиваемого, как ожидает дикий зверь, когда потенциальная добыча сделает первый шаг. — И тогда правда кончилась. Я стал придумывать. Лишь бы это всё кончилось. — Вы переживали о том, что будет с вами при возвращении на родину? О чем вы вообще задумывались, когда появлялась минутка? — Я мечтал об этом. Но потом я мечтал, чтобы моё колено перестали ломать из раза в раз… — Что вы чувствуете к вашим пленителям?       Сатори хотел было сказать банальное «ненависть», но удивление такому глупому вопросу моментально остановило его. «Что можно к ним чувствовать, о́ни тебя дери?! Симпатию?! Любовь, может?» — но ничего из этого озвучено не было. — Понимание, — выдал он после недолгого перерыва. — Я их понимаю. — Понимаете? — впервые искренне удивился дознаватель. — Это же их работа…       Мужчина напротив, казалось, даже искренне улыбнулся. Но, вернувшаяся на лицо, ухмылка вмиг выветрила этот довод из головы.       Контрразведчик ещё долго гонял Сатори по вопросам. Некоторые он повторял из раза в раз, иногда перефразируя их. Парень уже думал, что сойдёт с ума, но тут допросчик поставил точку на последнем листке, поблагодарил, сказав, что его товарищи на самом деле живы и здоровы, и выпроводил его из комнатки. И только оказавшись на своём койко-месте, когда уже светало, а лагерь готовился к новому дню, Когетава разревелся в подушку, стараясь быть неуслышанным среди других спящих. Он замечал, что некоторые уходящие так и не возвращались, кто-то возвращался ещё более помятым, а кто-то и вовсе спокойно ложились и уже через минуту-другую похрапывали. Окончательно морально высохнув, Сатори заснул. ***       Когетава и остальные были привязаны к штрафному батальону, выполняя поручения разнорабочими. Кого-то из них вырывали из рабочего процесса на очередные допросы. Сатори мог дойти закрытыми глазами до штаба и обратно. Он пересказал всю историю разным людям по четвертому кругу, раздражаясь, но уже под конец относился к этому более философски, стараясь абстрагироваться, чтобы не выходить из себя сверх меры в тёмном помещении и на каторге.       Вскоре всё кончилось. Набралась колонна в Коноху, и заметно приубавившаяся группа бывших пленных, которой выдали стандартную военную форму без знаков отличий, была вновь построена, и уже через десяток минут находилась в пути на юг — в сердце военной мощи Страны Огня. Находящиеся в повозке когда-то самые несчастные люди на всём Земле, уже травили анекдоты и новые подслушанные байки и истории, предвкушая запах привычной жизни. Однако Сатори как ни старался переключиться на лад компании, его душа кричала, что ничего хорошего дома его не ждёт. — …так вот он мне и говорит, что в каждое полнолуние у их поста начинают слышаться шорохи, вскрики и лязг металла где-то в трёх чо. Подрываются на помощь, кто в соседние «укрепы» — предупредить; кто в бой. А как прибегают, то пусто… — эмоционально прошептал под конец мужчина под пятьдесят, Когетава так и не запомнил его имя. — Кто-то говорил, что на свету Кагуи появляются тени воинов, по коже начинают бегать мурашки, а чувство такое… будто за спиной кто стоит. Оборачиваются! Никого. — Болтай больше! — огрызнулся черноглазый, всю беседу косившийся на говорящего. — Это вас на своей «крестьянке» учат верить всем слухам и бредням? — Да! Пади скучно им на западном хуторе, вот и придумывают всякое, — подхватил кто-то. — Да что вы понимаете! — Побольше твоего, деревенщина!       Дальше Сатори их не слушал, углубляясь в свои мысли, стараясь не обращать внимание на то, что очередной безродный подвергнется нападкам выходцев из мелких кланов. ***       У шутцпункта при главных воротах Конохагакуре собралась толпа.       Поставленные еще в плену сдерживающие печати, а после поменянные на «родные» «в целях, сука, безопасности», были сняты с наставлением при любом дискомфорте с чакрой сразу же идти в Главный госпиталь. Окончательное пробуждение очага должно произойти через двенадцать часов, но уже сейчас многие готовы были вернуться на поле боя или взять ещё миссию. Однако вся энергия уходила на встречающую толпу близких, собравшихся у ворот. Сатори редко радовался возвращению колонны из фронта. Нет, когда его отец возвращался живым и здоровым, он был счастлив, но уже через считанные минуты замечал разочарованные лица, продолжающих искать близких в толпе.       Так было тогда. Так есть и сейчас.       Хотя в данный момент его беспокоил факт, что он не понимает, почему все снявшие печати моментально производят эффект заново родившихся. Сатори пытался дотянуться до почти забытого ощущения внутренней силы, но резко обхватившие маленькие ручонки отвлекли его. — Сатори-они-сан! — О! Здорово, мелкий, — поудобнее перехватил он двоюродного брата, моментально забыв обо всех невзгодах. — Сдал все экзамены? Уже готов меня «побить»? — Знай, я без дела не сидел! — Когетава-младший извернулся и попытался ударить ногой сверху-вниз, оттолкнувшись другой от плеча брата. — Сенсей сказал, что с третьего курса нас будут обучать работой с чакрой, и тогда я тебя точно сделаю! — Сатори-кун! — в толпе показалось лицо матери с раскрасневшимися глазами.       Парень перехватил младшего после нескольких неудавшихся его комбинаций, а потом посадил брата на свои плечи. Сатори только шагнул навстречу, как был прерван: — Когетава-сан, прошу прощения, что прерываю ваше семейное воссоединение, — подошел уже знакомый ему контрразведчик. Сатори как можно сильнее постарался скрыть неприязнь, всё-таки отсвеченную на его лице. — Не уделите ли мне минуточку вашего времени? — Я уже уделил вам достаточно своего времени, — бросил он и отвернулся, отвлекшись на борьбу с младшим. — Когетава Сатори-сан, списки вернувшихся ещё не в канцелярии, — холодно просипел бывший допросчик на ухо и мило улыбнулся подошедший матери. — Ну право! Это не займёт много времени.       Сатори спустил ребёнка, развернулся и отошел вместе с представителем «Тёмной стороны». — Моя рекомендация, — протянул он двумя руками конверт с незнакомым черным штампом. — Нам выдалось неспокойное время, не так ли? Нам всё чаще нужны новые мозги, — инквизитор осмотрел собеседника с ног до головы. — Ну или, хотя бы, руки. Больно часто мы их… лишаемся. А ещё лучше всё вместе, если вы понимаете, о чем я — Спасибо за приглашение, э-э-э… — Моно Зуруи, — поклонился он. — К вашим услугам. — Моно-сан, — нехотя поклонился в ответ. — Я собираюсь идти вверх, а не вниз, — сделал акцент на последнем слове парень. — Это как повезёт, — загадочно улыбнулся тот. — Советую не останавливаться на вашем пути. А то знаете ли всякое бывает. Но вы просто обязаны знать, что мы будем рады вас видеть. А вообще знаете, с глубины лучше видно, на чем держится «верх».       Когетава одной рукой взял конверт и, уже обернувшись, небрежно махнул другой на прощание. «Заебал!» *** — Прошу прощения, а разве моя страховка «кланового» не обеспечит меня таким лечением? — Сатори округлил глаза, перебив медсестру, рассказывающей о методах и стоимости лечения. — Я — джонин! Да и ко всему прочему был на государственном задании, — тыкал он на толстую папку с документами.       Ему приходилось часто бывать в подобных заведениях, и знал, что будет его ждать, поэтому первым делом обошел канцелярию, соблюдя все нормы приличия бюрократии высшего мира. — Я понимаю, но с недавних пор такие операции для офицеров ниже ранга «А» больше не предоставляются по вашему страховому полису, — молоденькая девушка опустила голову. — К тому же вы не находитесь на постоянной службе. — А принадлежность к клану?       Медсестра говорила это не в первый раз. Но каждый из них, мягка говоря, плохо сказывался на атмосфере заведения. — Для кланов категории «В» и «С» больше не предоставляются государственные привилегии по указу номер сто шестьдесят два от… — тихо проговаривала она, но Сатори уже не слушал.       Когетава взял кожаную папку и поудобнее перехватил трость. Отошел на пару метров за угол, морщась при каждом шаге, и плюхнулся на лавку. Его мир рушился на глазах. Он знал, что почти потратил весь резерв чакры в схватке с перехватчиками, но он и ни раз сжигал гораздо больше. На обследовании говорили про перманентное состоянии опустошенности очага из-за печати. Что шансы на восстановление есть, если провести лечение. Сатори был раздражён фактом, что на какое-то время выпадет из оборота. Но когда узнал, что операция стоит как недвижимость в центре Конохи, чуть не упал. Он даже представить не мог, что когда-нибудь окажется в ситуации, о которой всегда только слышал то от необеспеченных однокурсников, то от коллег по ремеслу, а сейчас… А сейчас он сам оказался в таком положении, когда подвергся вымогательству, по ошибке названной «медицинским обслуживанием». Да, Когетава мог попросить помощь у клана, но старался никогда не беспокоить его больше необходимого. Он всегда восхищался своей сокурсницей, которая старалась себя обеспечить еще с Академии, работая в семейном кафе, оттого и стремился походить на неё. Теперь же он не мог даже брать сложные миссии, осознавая свою ущербность. Безусловно он был в состоянии разобраться с вооруженной шайкой крестьян, но уже тройка опытных бандитов представляла собой серьезную угрозу.       Мимо прошёл ирьенин со знакомой волнистой каре. — Нобуко-сан… — попытался он негромко окликнуть старую знакомую, но передумал, не желая пользоваться связями в святом месте. Тем более осознавал, что будет выслушивать то же самое.       Она и не услышала. *** — Когетава-кохай, это не самый лучший вариант. Это, во-первых, не самое приоритетное направление сейчас, но и маршрут выбран рядом со «стратегичной магистралью». Нас ждет дополнительное налогообложение. Риск нападения разбойников, конечно, снижается, но убытки! А еще возможны диверсии, или ещё что… Да, у нас нет излишков металла, но этого вполне хватит на полгода неэкономного пользования, а их цены в начале промышленного сезона разорят наш бюджет. Сейчас мудрее будет поставить на первый план уголь. Он ведь только упал в цене! Можно закупить с запасом, заработав на экономии и уже тогда приобрести дешевый металл. — Да, сенпай. Я учту это в следующий раз, — кивнул Сатори. — А почему, кстати, нас обложит налогом государство, если мы и есть часть этого государство? — Ох Когетава-сан! Я всё забываю, что вы занимались до этого в… несколько другом секторе, и у вас наблюдается недостаток знаний, — руководитель группы почесал лоб. — Долго объяснять. Хоть мы по сути все являемся частью одной структуры, но для отдельных ее частей неважно, откуда будет поступать, назовем это, финансирование. Законом это не запрещено. — Но я ведь слышал, как кланы, тот же Сарутоби, — тихо после оглядки добавил бывший шиноби. — проходит без налогообложений. Почему компания Рисуто Чихаку-сама, поставляющая товары напрямую на фронт, дополнительно облагается? Разве руководство Конохи не заинтересовано в этом? — Э, — в глазах начальствующего коллеги читалась растерянность. — О делах других кланов непринято говорить. Просто каждый зарабатывает как может. В меру своего положения и сил, конечно же. — Но ради общего дела же стараемся! — искренне продолжал не понимать такую политику Сатори.       Коллега лишь неловко пожал плечами, словно лично он виновен в несвоевременных поставках и системы в целом. «Вот же бардак!» *** — А почему так мало? — выпалил во время раздачи получки Когетава так громко, что рядом находящиеся работники компании покосились на него. — Прошу прощения, — смутился он.       Сатори скинул полученные купюры рё в кошель, вложил его во внутренний карман плаща и быстро отправился в отдел кадров, клацая тростью о плитку и стараясь сильно не облокачиваться на больную ногу. «Я на этом даже месяц не проживу! Какая к черту операция?» Тем же вечером, проходя не самый благополучный район, Сатори наткнулся на шайку вымогателей и лишь чудом отбился. В последующие три дня он то ли с горя, то ли от безысходности спустил все заработанные деньги в кабаке. *** — Тоцупу-доно, — зайдя в ухоженную комнату с картой Хи-но-Куни и пейзажами, Сатори глубоко поклонился и закрыл за собой сёдзе. — Сатори-кун! — со стола, заполненного бумагами, поднялся коренастый мужчина без единого намёка на седину. — Что же ты так официально, сынок. Рад тебя видеть! Прости ещё раз, что не встретил тогда — работы всё больше.       При слове «сынок» Когетаву-младшего внутренне передёрнуло. Брат отца после его смерти действительно пытался взять на себя эту роль. Сатори уже заканчивал академию, и неловкие попытки дяди выглядели нелепо, хотя парень никогда не позволял себе показать это, зная, что Тоцупу переживает потерю если не больше, то так же. — Понимаю. Как у нас обстоят дела? — спросил ранее перспективный шиноби, сам не понимая, какой ответ хочет получить. — Спасибо, что спросил, — глава клана сел обратно и закопался в раскиданных документах. — Решаем демографические проблемы. — Успешно? — Ожидаем появление седьмой семьи, — подмигнул глава. — Кто?       Глава глазами хитро стрельнул в сторону комнаты наискосок. — Да ладно? — материальные проблемы резко отошли на второй план. — Онэ-чан же каждый раз орала, что в жизни не влюбится. Я вообще думал она это самое… — Сатори тактично умолчал. — С кем? — Мы все так думали, — Тоцупу откинулся на спинку, достал сигареты и закурил. Сатори поморщился. — Семейник. Подаёт надежды.       Закончив с прелюдиями, глава клана переменился в лице. — Но на этом хорошие новости кончились. Я слышал, ты бросил карьеру и работаешь на предприятии. Бывший торгаш, стрельнувший на перекупе? — Рисуто Чихаку. Работал, — поправил Сатори, с раздражением вспомнив четыре недели ада за копейки. — Да и не бросил я. Скорее взял перерыв, — Когетава-младший так и не рассказал о серьёзности травмы, твердя о долгой реабилитации. — Мне бы не помешал профессионал в том деле. Держать старых клиентов клана всё сложнее. А ты вон, практики набрался. Обещаю, даже рекомендательного письма не спрошу, — улыбнулся глава. — Так не хочешь ли… — Со всем уважением Тоцупу-доно, но вы и так понимаете, что я больше спец в других делах… — Жаль. Нам бы не помешала улучшенная логистика. Всё сложнее не скатиться в убыль на этих перевозках.       Сатори услышал то, что ему требовалось. Как бы он не хотел просить средства у клана, возможности как таковой всё равно не было. Работать в тылу, да еще и заработать на этом не позволяла ограниченность его познаний. А там, где и была возможность, заставляла тешиться мизерной получкой. Но тогда о возвращении в строй можно было даже не думать.       Факт того, что клан испытывает финансовые трудности, удручал. Когетава не смог просто попрощаться с дядей, потому и провел оставшийся вечер с главой, помогая в разных делах, а также делился открытиями на прошлом месте работы. — …тут, кстати, теперь нас обложат налогами, — показал он пальцем на контракт, после чего показал на новую магистраль на карте, а потом словно выплюнул. — Только «Высшим» дозволено, да прочим «табакопроизводящим».       Тоцупу перевёл удивлённый взгляд на племянника, а потом улыбнулся. — А говорил, что только зазря занимал место!       Уже ночью, лёжа на футоне, Сатори всё чаще посещали дурные мысли, касающиеся его здоровья, бесперспективного будущего и, как вишенка на торте, молнии, пришедшей вчера с донесением о понижении в звании до чунина. «Хотя бы не придется деньги вымогать — их всё равно у нас нет».       Много вариантов «как быть дальше» у него не было. ***       Сатори не знал, куда ему идти. В письме не было ничего значащего. Ни адреса, ни кого искать. Конохагакуре лишь формально продолжала называться деревней. На самом же деле это огромный город-крепость, расположившийся между лесистыми холмами в чаще прямо перед невысоким горным образованием Канояма, хотя похвастаться могуществом с другими горами северных стран конохские не могли.       Заблудиться в Конохе — дело не самое трудное. Даже прожив здесь с двадцаток лет, Сатори до сих пор забредал в места, о существовании которых даже не догадывался. Встреченный ранее патруль военной полиции подсказал возможное направление.       И вот Сатори стоит напротив входа в трёхэтажное здание Службы Безопасности Конохи. «Я думал полиция на это есть. Кажется, я потерял часть мира, держа в руках кунай и складывая печати.»       Войдя на территорию, Когетава с трудом прошел через дежурную часть. Он размахивал бумагой как обезьяна, но охрана лишь разводила руками, пока проходящий мимо невзрачный мужчина вежливо не попросил «дежурников» пропустить его. — Тебе же в четырёхсотый, не так ли? — спросил мужчина в военной форме уже в здании. — Честно говоря, я и сам не знаю, — виновато улыбнулся Сатори, протягивая бумагу. — Мне бы сюда как-нибудь… — Четырёхсотый, — заключил мужчина, почесывая щетину. — Мне всё равно в том направлении идти. Я провожу.       Дойдя до конца коридора, неизвестный шиноби потянул за ручку тяжёлой двери и пропустил Сатори вперёд. — Мы идём вниз? А разве не наверх? — Если сумеешь пробраться на четвёртый этаж, то станешь героем этого места! — хлопнул его по плечу незнакомец.       Проходящая мимо девушка прыснула в кулачок, когда шиноби подмигнул ей после своей реплики. Спустившись, мужчина проводил его до одной из сотен подобных дверей, пожелал удачи и ушел.       Когетава постоял с минуту. Отрепетировал приветствие. Проиграл разные сценарии в голове, выдохнув, отбил незамысловатый ритм тростью, открыл дверь и вошел в помещение, тускло освещённое двумя настенными лампами. Взгляд зацепился за огромный стол и начавшего седеть мужчину со шрамом на лбу. — Я… — из головы вылетело всё. — это… По рекомендации!       Сидящий перевёл тяжёлый взгляд со своих бумаг на Сатори. — Что за дегенерата привёл этот мудак на сей раз? «На что я подписываюсь?..»