Музыка воспоминаний. Последнее путешествие Рубак.

Команда ошеломлённо молчала. Тишина в таверне стала густой и тяжёлой, будто воздух превратился в сироп. Даже привычный шум из кухни и разговоры на других столах куда-то исчезли, поглощенные этим оглушительным безмолвием. Лина медленно подняла голову. Её лицо, обычно такое выразительное, сейчас было маской полного неверия. — Вы... — её голос прозвучал тихо и хрипло. Она сглотнула и начала снова, уже громче: — Вы что, с ума сошли? Амелия вскочила с места, её стул с грохотом упал на пол. — Это безумие! Призывать Гига Слейв... да ещё в месте силы?! Вы понимаете, что предлагаете? Это не просто опасно — это катастрофа! Айя, не обращая внимания на всплеск эмоций, снова взяла свой бокал. Она слегка покачивала его, наблюдая, как вино переливается в огнях таверны. — Это не опаснее, чем зажечь спичку в каменном подвале, — произнесла она спокойно. — Контролируемая вспышка. И если что-то пойдёт не так... я просто «верну» Лину. Верну её в состояние «до» призыва. Сотру последствия. Ведь я не просто так рассказала вам о своей силе сейчас. Лина фыркнула, скрестив руки на груди. — О, как удобно! «Вернёшь»! А мы должны просто поверить тебе на слово? Может, для начала продемонстрируешь, что вообще можешь хоть что-то «вернуть», кроме блеска на посуде? Или твои способности ограничиваются полировкой столовых приборов? Айя задумчиво вращала бокал ещё несколько мгновений, затем медленно обвела взглядом команду — Лину с её скептической усмешкой, Амелию с возмущённо поджатыми губами, мрачного Зелгадиса. Её взгляд задержался на Онри, словно спрашивая безмолвное разрешение. Тот усмехнулся, коротко и сухо, и сделал небрежный жест в сторону остальных. Твоя очередь, мол, удивляй. Айя снова перевела взгляд на Зелгадиса. Она молча протянула ему руку через стол, ладонью вверх. Тот нахмурился, его глаза сузились от недоумения и подозрения. — Что это значит? — прорычал он. — Нужен контакт, — просто сказала Айя. Пока остальные обменивались озадаченными взглядами, Айя прикрыла глаза. Её лицо стало сосредоточенным, будто она прислушивалась к чему-то очень далёкому и тихому, ища внутри себя ту самую искру, что позволит создать резонанс. Воздух вокруг её пальцев слегка задрожал. Наконец, после томительной паузы, Зелгадис, всё ещё хмурясь, медленно положил свою ладонь, на её изящную руку. В тот же миг Айя открыла глаза и поймала его взгляд. Вокруг её золотистых глаз медленно, словно расходящиеся круги по воде, разрасталось мягкое лунное сияние. Все заворожённо наблюдали. Зелгадис напрягся, его плечи непроизвольно выпрямились. Он определённо чувствовал что-то — странный холодок, бегущий по жилам, лёгкое покалывание в коже, — но на его лице застыло лишь привычное недоверие. Айя убрала руку. Свечение вокруг её глаз погасло так же быстро, как и появилось. — Ну, думаю, для простой демонстрации моих талантов более чем достаточно, — удовлетворённо произнесла она. Недоумение и скепсис вернулись на лица присутствующих. Лина уже открыла рот, собираясь выдать очередную колкость, но в этот момент Амелия, сидевшая рядом с Зелгадисом, заворожённо протянула руку к его голове. — Господин Зелгадис... — прошептала она, её глаза были округлены от изумления. — Ваши... ваши волосы... Все взгляды снова устремились на химеру. И застыли. Длинные голубовато-серебристые пряди, ниспадавшие ему на плечи, всё ещё были серебристыми. Но теперь они были... другими. Исчезла металлическая жёсткость, что была их неотъемлемой частью. Теперь это были живые, мягкие волосы, переливающиеся в свете таверны, настоящие, здоровые, человеческие. — Они... настоящие, — закончила Амелия, не в силах отвести взгляд. Зелгадис медленно, почти механически, поднял руку и коснулся своих волос. Его пальцы дрогнули. Он ничего не сказал. Он не мог. Он лишь смотрел на Айю, и в его глазах, всегда таких суровых, бушевала настоящая буря — шок, неверие, проблеск давно похороненной надежды и леденящий ужас от осознания того, что это может значить. Айя, удовлетворённая реакцией команды, медленно кивнула. — Ну, что ж. Наверное, теперь мы можем поговорить о цене, — произнесла она, и её голос вновь приобрёл лёгкие, почти деловые нотки. — Вы выполняете свою часть соглашения — Лина читает заклинание. А я оставлю вам не один, а два подарка. Она сделала драматическую паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием. — Первое. Я полностью сниму проклятие с Зелгадиса. Верну ему его изначальный облик. Тот, что он считал навсегда утраченным. По столу прокатилась волна ошеломлённого шёпота. Амелия ахнула, прикрыв рот рукой. Лина смотрела на Айю с новым, оценивающим интересом. Сам Зелгадис замер, словно превратился в статую, его взгляд, полный немого вопроса, был прикован к Айе. — И второе, — Айя перевела взгляд на Лину, и её улыбка стала острой и многозначительной. — Я не стану «возвращать» силу Гига Слейв после ритуала в небытие. Я оставлю её тебе. Нет, — она покачала головой, видя вспышку в глазах Лины, — не просто оставлю. Я стабилизирую её. Сниму с неё ту печать хаоса и неконтролируемости, что заставляет её быть угрозой для самой заклинательницы. Ты получишь не просто оружие, Лина Инверс. Ты получишь инструмент. Такой же отточенный и послушный, как твой собственный меч. В наступившей тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием Амелии и скрипом сжатых кулаков Зелгадиса, раздался размеренный, аналитический голос Кселлоса. — Кажется, я начинаю понимать механизм, — произнёс он, и все взгляды невольно устремились к его столу. — Вы не просто «возвращаете» вещи в прежнее состояние. Вы манипулируете самой их сущностью, их... изначальным кодом. То, что вы сделали с химерой, — это не исцеление. Это переписывание. Вы заставили его тело «вспомнить» состояние, предшествующее проклятию, и ускорили процесс возврата к этой точке. — Он сделал паузу, и в его голосе прозвучало нечто, граничащее с холодным восхищением. — Это... невозможно. Для любого из известных существ. Это нарушает фундаментальные законы мироздания. Лина, всё ещё переваривающая головокружительное предложение Айи, бросила на него заинтересованный взгляд. — Но это работает. Значит, она может и контроль обеспечить? Риск действительно минимален? Кселлос медленно кивнул, его взгляд, тяжёлый и пронзительный, был прикован к Айе. — Гипотетически... да. Если её сила действительно такова, она может «заморозить» процесс заклинания в любой момент или «откатить» его до безопасной точки. Риск потери контроля стремится к нулю. С её поддержкой призыв Гига Слейва из смертельной авантюры превращается в управляемый эксперимент. — Он склонил голову набок, на этот раз он обращался не к Айе, а к Онри. Его тёмные глаза изучали дракона с новым, глубинным интересом. — Учитывая природу её силы становится ясно, почему вы, столь могущественное существо, предпочитаете держать её так близко. Она идеальный страховочный механизм. Уникальный инструмент, позволяющий всегда одерживать верх. Она может отменить любую ошибку, любое поражение, вернув всё в исходное состояние. С ней вы практически непобедимы. Все замерли, ощущая, как разговор переходит на новый, куда более глубокий уровень. — Но суть, как всегда, не в «как», а в «зачем», Вы хотите, чтобы Лина прочитала заклинание в месте её предполагаемого первого появления, — продолжил Кселлос, обращаясь опять к Айе. — Чтобы вы могли «прочитать» отклик реальности, её «память» об этом событии. Вы говорите, что ищете ответы. Но задаётесь ли вы вопросом, правильный ли это ответ? — Его голос стал тише, но от этого лишь весомее. — Какую именно истину, скрытую в том первом всплеске силы Повелителя Кошмаров, вы надеетесь найти? Что настолько важное, ради чего вы готовы раздавать такие неслыханные дары? Айя замерла. Впервые за весь вечер её безупречная маска уверенности дрогнула. В её золотистых глазах мелькнуло нечто неуловимое. Онри, сидевший рядом, напрягся. Его гнев сменился настороженностью. — Что Вы на самом деле ищете, Айя? — тихо, почти беззвучно, спросил Кселлос, вглядываясь в её золотистые глаза. — Какие ответы стоят такой цены? На мгновение её взгляд стал бездонным, словно в нём отразились тысячелетние туманы забытых миров. Но уже в следующее мгновение маска снова скользнула на место — не холодная и уверенная, а озорная и загадочная. Она откинула голову, и по её губам пробежала та самая вызывающая улыбка. Не говоря ни слова, Айя грациозно отставила бокал и поднялась. Её платье заструилось за ней, когда она направилась к углу, где сидел Кселлос. Она наклонилась к нему так близко, что розовые пряди её волос коснулись его плеча, а горячее дыхание обожгло его ухо. «Я ищу ответ ... — прошептала она так тихо, что слова были едва различимы. — ... удалось ли мне разбудить страсть в одном настырном монстре». Она резко отстранилась, её глаза с наслаждением ловили малейшую реакцию на его бесстрастном лице. И, увидев там едва заметное напряжение в уголках губ, она рассмеялась — звонко, вызывающе, переливчато. - Айя! - Онри мрачно нахмурился, его пальцы сжали край стола. — Ну что ж, — Айя бросила ошеломлённой компании беззаботный кивок и направилась к лестнице. — Дам вам немного времени обсудить моё щедрое предложение наедине. Без нашего смущающего присутствия. Она уже поднялась на несколько ступенек, но вдруг остановилась и слегка обернулась, её золотистый взгляд снова нашёл монстра в полумраке. — Кстати, Кселлос… — её губы тронула дерзкая, обещающая улыбка. — Постарайся не скучать по моему отсутствию. А то я теперь знаю, как становится тихо в твоей голове, когда меня нет рядом. И, грациозно взметнув подол платья, она исчезла наверху. Секунду спустя Онри, с лицом, окаменевшим от невысказанной ярости, молча поднялся и тяжёлыми шагами последовал за ней, оставив команду в полной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием огня в камине и эхом её многозначительных слов. Гробовая тишина, оставленная после ухода Айи и Онри, длилась несколько тягостных минут. Даже Гаури не решался её нарушить, беспомощно водя пальцем по луже пролитого вина. Первой пришла в себя Лина. Она с силой выдохнула, откинувшись на спинку стула. — Ну что, кому ещё кажется, что мы вляпались во что-то гораздо большее, чем обычная авантюра с сокровищами? — её голос прозвучал устало. — И кто-нибудь понял, что это был за спектакль в финале? И этот прощальный выпад... «Как становится тихо в голове»? Это что, такое изощрённое признание в том, что она тебе мозги вынесла? Или... — Лина приподняла бровь, смотря на Кселлоса с внезапным неподдельным интересом, — она настолько глубоко залезла в твои мысли, что теперь знает, о чём ты думаешь, когда остаёшься один? И что она тебе нашептала, что её дракон аж чуть стол не переломил? Амелия, всё ещё красная от смущения, тихо ахнула. — Госпожа Лина! Это же явное вторжение в частную жизнь! Манипуляция на самых глубинных уровнях психики! — Звучит как идеальный шантаж, — мрачно констатировал Зелгадис, всё ещё не сводя взгляд с пряди своих новых-старых волос. — Она демонстрирует не просто силу, а полное превосходство. Он для неё — открытая книга. Из угла раздался короткий, сухой звук, больше похожий на щелчок, чем на смех. — Вы, как всегда, склонны к драматизму, — произнёс Кселлос. Его голос был ровным, но в нём слышалась привычная язвительная нотка. — Госпожа Айя обладает незаурядным талантом создавать театральные эффекты. Она не «залезла в мои мысли». Она просто сделала то, что у неё получается лучше всего — оставила после себя навязчивую мелодию, которая мешает сосредоточиться. Сравнимо с тем, как после посещения плохого таверного музыканта весь день напеваешь его дурацкую песню. Раздражает, но не смертельно. Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в сознание слушателей. — Что касается «тишины в голове»... — Кселлос медленно поднялся из за стола, и на его губах играла та самая, всем знакомое, язвительная ухмылка. — Поверьте, после многих часов, проведённых в обществе госпожи Лины, внезапная тишина кажется не тревожной, а... блаженной. Возможно, мне стоит даже поблагодарить её за это открытие. Лина фыркнула, но в её глазах читалось недоверие. — Говоришь так, будто тебе всё равно. А по-моему, тебя это задело. Глубоко. Кселлос замер на мгновение, и его ухмылка стала чуть более острой, почти что признательной. — «Задело»? — он повторил это слово, будто пробуя его на вкус. — Нет, госпожа Лина. Это слишком простое слово для... последствий её вмешательства. Скажем так, она внесла определённый диссонаанс в идеально выверенную партитуру. И теперь мне, против воли, приходится разбираться в нотах, которые, как я был уверен, никогда не станут частью моей симфонии. Это не больно. Это... досадно. И, — он сделал небольшую паузу, его взгляд на секунду стал отсутствующим, — чертовски интересно с профессиональной точки зрения. — Интересно, говоришь? — Лина присмотрелась к нему внимательнее. — Хорошо, раз уж ты наш главный профессиональный аналитик всего странного и потустороннего... Скажи честно. Ты видел её в деле в пустыне. Всю эту историю с песчаными ловушками и «воссозданием». Она действительно так сильна, как пытается казаться? Или это всё ещё часть спектакля — большой блеф, чтобы мы согласились на её сумасшедшее предложение? Все взгляды устремились на Кселлоса. Даже Зелгадис оторвался от своих волос. Вопрос Лины висел в воздухе самым главным, самым практичным из всех возможных. Кселлос медленно повернул голову и посмотрел в сторону лестницы, где скрылась Айя. В его глазах на мгновение промелькнуло что-то сложное — воспоминание о серебристом свете, о необъяснимом резонансе, о том, как его собственная, незыблемая реальность на мгновение дрогнула и поддалась чужой воле. Он смотрел туда долгих несколько секунд, его лицо было непроницаемой маской, но все чувствовали, как в нём работает тот самый холодный, аналитический ум, взвешивающий каждое наблюдение, каждый факт. Наконец, он перевёл взгляд обратно на Лину. Его ответ был простым, лишённым привычной иронии, и оттого — невероятно весомым. — Да. Она сильна. Он сделал паузу, давая этим двум словам осесть в сознании слушателей. — Не «прикидывается». Не «иллюзия». Сила, которую она продемонстрировала в пустыне — нейтрализация направленных атак на фундаментальном уровне, — это не фокус. Это высочайшее мастерство, граничащее с переписыванием локальных правил реальности. То, что она сделала с химерой, — это не простое целительство или иллюзия. Это манипуляция самой сущностью, снятие проклятия не через его разрушение, а через... откат состояния объекта к точке «до». Это сила, которую я не могу полностью классифицировать. Она находится за гранью известных магических парадигм. Он перевёл свой тёмный, всевидящий взгляд с одного члена команды на другого, останавливаясь в конце на Лине. — Вам следует подумать об этом предложении очень и очень тщательно. Управляемый Гига Слейв? Это не просто «стоящее предложение». Это мечта любой воюющей стороны, любого мага, стремящегося к абсолютной власти. Это ключ, способный переломить ход любой войны, уничтожить любого врага. Она предлагает вам не просто силу, а инструмент, способный изменить баланс сил в мире. Монстр наклонился чуть вперёд, и свеча отбросила на его лицо резкие тени. — Но что на самом деле стоит за этой ценой? Что такого ценного она надеется «прочитать» в отклике реальности на ваше заклинание? Какую «правду» о силе Повелителя Кошмаров ищет девушка, которой не нужны ни слава, ни богатства, ни власть в привычном нам понимании? И главное... — его голос стал тише, но от этого лишь зловещее, — отдаёте ли вы себе отчёт, что, приняв её дар, вы навеки свяжете себя с ней? С существом, чьи мотивы тёмны, чья природа неясна, и рядом с которым находится древний дракон, явно видящий в вас не более чем инструмент? Вы получите могущество, но станете частью их игры. Игры, правила которой знают только они. Слова Кселлоса повисли в воздухе, холодные и неумолимые, как приговор. Лина смотрела в стол, её лицо было серьёзным. Амелия беспокойно теребила край платья. Гаури смотрел то на одного, то на другого, понимая, что речь идёт о чём-то очень важном, но не вполне улавливая все нюансы. Зелгадис же сжал в кулаке прядь своих мягких волос, и в его глазах шла своя, тихая и страшная война между надеждой, которую он давно похоронил, и леденящим душу предостережением монстра. Кселлос отвернулся, его фигура начала растворяться в тенях, но на этот раз его прощальные слова прозвучали скорее как размышление вслух, чем как колкость в адрес Лины. — Признать себя одураченным — унизительно. Но проигнорировать новый, неизученный тип магии... это уже непрофессионализм. До завтра. И с этими словами он исчез, оставив в воздухе неразрешённое напряжение и явное ощущение, что для него самого правила игры только что усложнились. Лина долго смотрела на пустой угол. — Ну что ж... Кажется, даже у нашего циничного гения есть свои слабости. И эта розоволосая красотка явно знает, как на них надавить. — Она обвела взглядом остальных. Под грузом усталости и новых знаний команда молча разошлась по оплаченным Онри комнатам. Даже Амелия, всё ещё бормотавшая о моральных принципах, слишком вымоталась для дальнейших споров.