Поймать психопата

      Люди рождаются, живут, умирают. В детстве мне никогда не приходилось задумываться о том, насколько правильно устроен этот мир. По мере моего взросления, я сталкивался со все большей его несовершенностью, утопая в бессмысленности бытия. Уже подростком я не понимал людской морали. То, что других отвращало, во мне вызывало искренний восторг и интерес. Меня влекло к темной стороне нашего мира так же сильно, как и отталкивало от нее. Все мои учителя твердили еще в детстве: «умом я был одарен», — приходилось соответствовать. Именно по этой причине переступить закон я так и не решился.       С каждым годом сопротивляться чрезмерному интересу и влечению к «сладостному запретному плоду» становилось только труднее, а мне приходилось кусать губы. Решение моей проблемы оказалось на удивление простым. Знакомьтесь, теперь я — Мейсон Льюис — тридцати шестилетний следователь округа Мэн. На моем счету не менее восьмисот тридцати успешно раскрытых преступлений, в том числе сто сорок три убийства. Однако, около трех лет назад в моем и некоторых близлежащих городах стало особенно тревожно. Один за другим начали пропадать люди, а через месяц-другой их мертвые тела находили изувеченными и изуродованными до неузнаваемости.       Последняя из жертв, с которыми мне пришлось работать оказалась молодым парнем — двадцати двухлетним Алеком Беннетом. Его тело нашли в ста двадцати километрах от города, глубоко в сосновом бору. Первым обнаружил и доложил о нем старый лесник, — Бен Робертс, — низкорослый беззубый мужчина со впалыми грязно-серыми глазами. Тело мертвого парня было усажено рядом с высокой сосной; его грудь была вспорота, внутренности находились вне тела жертвы, а в место, где когда-то находилось его сердце, была воткнута длинная ветка. Остатки одежды на парне были изодраны в клочья и до самой последней ниточки пропитались его собственной кровью. Левая ступня Алека была отрублена, по всей видимости, топором, чему свидетельствовали множественные переломы костей голени, сама ступня найдена не была. На кистях отсутствовали пальцы, а на ладони были аккуратно положены глаза, предварительно выколотые из глазниц головы, удобно уместившейся вместо внутренностей бедолаги. Почерневшие кишки были старательно намотаны на ствол хвойного дерева, а прочие внутренности прибиты ржавыми гвоздями к нему же. Сердце обнаружили во рту жертвы, зубы перед этим вырвали, а язык отрезали и оставили недалеко от сосны. Помимо явных телесных повреждений в виде рубцов, синяков и прочего, у парня обнаружили двадцать три сломанных ребра со множественными сколами, ноги и руки парня изнутри также были похожи на месиво из мышц и осколков сломанных костей. Как показала экспертиза, тело Алека оказалось в лесу уже после его кончины.       Когда я впервые изучал материалы по делу об убийстве, личное дело Беннета казалось мне вполне обычным: родился и вырос в небольшом поселке Уикс-Корнер, в возрасте пятнадцати лет переехал с родителями в округ Арустук на северо-восток штата Мэн в город Преск-Айл. Среди сверстников не выделялся, с родителями разногласий не имел. Его родители — Александра и Лиам Беннеты — занимали должности учителей на стабильной работе в средней школе Преск-Айла. Через два года после переезда, Лиам Беннет скончался от невыявленной глиомы головного мозга. После кончины Беннета-старшего, Алек с матерью прибыли в наши края. После смерти своего отца, парень впал в глубокую депрессию, а для того, чтобы справиться с горем начал чрезмерно употреблять спиртосодержащие напитки. Однажды, Алек напился до невменяемого состояния и стал виновником смерти другого человека. Информации сохранилось мало, дело замяли, а Беннета-младшего признали невиновным.       Перечитывая дело Алека, я остановился, всматриваясь в текст так, будто и вовсе не мог разобрать его. «…признали невиновным.» — почему-то эти два слова все никак не выходили у меня из головы. Если бы коллеги видели меня в этот момент, то охарактеризовали бы как «слетевшего с катушек», когда я резко вскочил со стула и направился к шкафу с некоторыми нераскрытыми делами, которые я собирался пересмотреть позже. Судорожно отыскав нужные, я буквально швырнул их на стол, неудобно устроившись в кресле. Моя догадка оказалась верна: каждая из двадцати семи жертв ранее была судима (и более того, каждый из них либо был оправдан, либо вышел по УДО, либо и вовсе отсидел отличный срок от тяжести совершенного преступления)! Пусть мою догадку и нельзя было приписать даже к косвенным доказательствами, однако, я был уверен, что убийцей всех двадцати семи жертв является один и тот же человек.