Часть 8. Хлориди.
22 августа 2025 г., 16:22
Утро выдалось пасмурным.
Локи проснулся совсем рано: его глаза раскрылись на заре, когда тусклые лучи Солнца начали проникать сквозь густые облака. Серыми клочьями они тянулись к земле, заставляя небо тяжёлым покрывалом окутать всю местность. Лес тоже начинал пробуждаться: слышался щебет утренних птиц и шорох зябкого ветра, проносившегося через густую листву. Тихо зашуршала изумрудная трава, неслышно захрустели увядшие листики.
Накрытая пеленой сизого тумана гладь озера теперь казалась совершенно бескрайней. Вода была спокойной, будто само время замерло, вслушиваясь в утро; только иногда по заводи проходила мелкая рябь. Белёсая дымка опустилась и на густой лес, и лишь тёмные еловые верхушки прокалывали зыбкую мглу вдалеке.
Порывистый ветер скользнул сквозь лагерь. Огонь, поддерживаемый Сигюн всю ночь, резко подёрнулся; язычки пламени ненадолго вспыхнули сильнее. Поляну вновь заволокло напряжённой тишиной.
Приняв сидячее положение, Лофт размял затёкшую шею и оглянул спутников изучающим взглядом. Тор всё ещё сидел у озера и, кажется, вырезал что-то ножом из деревяшки, изредка обращая внимание назад. Лицо его было уставшим — ему явно не доставало сна, да и рана на руке всё ещё его беспокоила. Вздохнув, младший Одинсон вытянул из вещмешка пару склянок с зельями и бинты.
Лечение братец принял неохотно: обида и природное упрямство заставляли его недовольно ворчать, однако Локи быстро напомнил ему о том, что их ещё ждал долгий путь. Тор вскоре сдался и лишь сдавленно бранился, пока трикстер стягивал с его предплечья насквозь пропитанную кровью повязку.
В это же время Лофт чувствовал взгляд валькирии, неприятно щекотавший затылок, словно остриё кинжала. Каждый раз, когда от воды вновь задувало холодом, позади он слышал тихое бряцание фибул. Обернувшись, принц увидел, что она всё куталась в свой плащ и безуспешно пыталась согреться.
Бессонная ночь отражалась на её лице бледностью и краснотой глаз, которые Йорунн то и дело щурила и тёрла пальцами. Тяжёлый взгляд же говорил сам за себя: всё внимание ванахеймки было сконцентрировано на выжидании угрозы. Братьев она одарила лишь сдержанным кивком, когда те присели у костра.
Завтрак прошёл так же тихо. Не было больше вчерашних историй и смеха — теперь Сигюн и Тор обменивались только недоверчивыми переглядами и короткими жестами. Напряжение проглядывалось во всём: в сжатых желваках асгардского наследника, в порывистом дыхании беры. Невольно трикстер усмехнулся картине.
Вчерашнее, словно призрак, витало и заполняло воздух тяжёлым, душным давлением. Локи не пытался встревать: молчание было более говорящим, чем любые слова. Впрочем, взаимодействовать всё же как-то нужно было, и он понимал, что вынужденно становился посредником между двумя упрямцами.
Когда они покинули лагерь, небо ещё больше заволокло хмурыми тучами. Первые капли дождя обещали вскоре окропить всю окрестность, поэтому трое решили двигаться побыстрее. Все они отлично знали, где находился источник Урд, ведь любой ас, ван или альв неотрывно были связаны с тем местом. Каждый чувствовал на своём сердце ту невидимую нить, что тянулась к Норнам, ибо каждый мог закончить свой путь под корнями Иггдрасиля, в тёмной обители Хель. Где прядь заплеталась, там она и грозилась оборваться.
Подходя ближе, они чувствовали, что нить натягивалась всё туже, и оттого становилось неспокойнее. Хотя стоит признать, что и без того им хватало тревог: Йорунн и Тор отказывались выпускать друг друга из виду. Идя по узкой тропе, они всё равно умудрялись тесниться вдвоём, ни в коем случае не позволяя кому-то зайти за спину. Младший царевич, идя позади, лишь тихонько хихикал тому, как они обменивались настороженными взглядами исподлобья. С каждой такой усмешкой к нему поворачивалось угрюмое лицо брата, а тучи всё темнели и темнели. Лофт посмотрел на серое небо, рокотавшее вдалеке, и обдал спину Тора немым раздражением.
В скором времени им пришлось остановиться у порожистой реки. Бурное течение разливалось широко и разбивалось об острые камни, уносясь прочь за горизонт. Река не выглядела слишком глубокой, но всё же рисковать путники не стали. Они долго шли вдоль отлогого берега, пытаясь найти безопасную переправу или же хотя бы спокойный участок воды, но всё было без толку. Когда же они устали бесцельно бродить, и наконец начал накрапывать мелкий дождь, пришлось признать, что иного выбора не оставалось, кроме как перейти реку как приходилось. В конце концов, долго задерживаться они себе позволить не могли.
Найдя излучину, они остановились, и Рун с сомнением осмотрела каменистое дно сквозь бурлящий поток. Глубина там едва ли доходила ей до плеч, однако соваться в стылую воду всё равно не хотелось. Основной причиной тому было то, что царевна плавала откровенно плохо. Но, конечно же, Йорунн никогда не призналась бы в этом вслух.
— Здесь мы сможем перейти, — сказал Локи, обернувшись. Ни брат, ни ванахеймка не удосужились даже хмыкнуть. Принц вздохнул: — Я пойду первым. Йорунн, ты пойдёшь за мной, а Тор будет замыкать.
Старший Одинсон слегка удивился командному тону брата, но спорить настроения не было. Он только хмуро кивнул, отчего серые тучи сильнее сгустились на небе. Рун же обдала Лофта недоверчивым взглядом. Ей не нравилась идея переходить незнакомый брод, но пускать Тора за спину казалось ещё более опасной идеей в такой ситуации. И трикстер легко считал её опасения: валькирия напряжённо сжала желваки, но ничего говорить не стала. Локи склонил голову вбок, поднимая бровь. Сигюн прервала их немой диалог, смирившись и отвернувшись в сторону, будто что-то привлекло её внимание на другой стороне.
Довольно цокнув, младший царевич вошёл в ледяную воду, почти сразу начавшую заливаться в сапоги, то и дело скользившие по илистым камням. Йорунн тихо сглотнула, натянула сумку повыше и ступила в реку вслед за ним. Холод тут же пробрал до костей, позади отчётливо был слышен стук зубов. Принцесса и сама еле сдерживалась, чтобы не задрожать всем телом. При этом Локи, казалось, едва ли был озабочен температурой воды.
«Наверное, какое-то заклинание, а может, он просто единственный, кому толком удалось набраться сил за эту ночь…» — подумалось Йорунн, чувствовавшей, будто внутри все сжалось в одну точку, чтобы хоть немного сохранить тепло.
Капли дождя всё чаще стали ударяться о гладь; от каждого нового раската грома царевна невольно дёргалась и недовольно сопела. Когда уровень воды подобрался к груди, ванахеймке стало заметно тяжелее идти: сильное течение сбивало с ног. Впрочем, и Одинсонам было непросто, хотя они и были гораздо крупнее. Дождь задувался в лица порывистым ветром, заливался в глаза, заставляя Локи мысленно браниться на брата. Тор же только пыхтел и старался не смотреть на небо. Ему самому поднявшийся ураган не приносил ни радости, ни разрядки, оттого он мог лишь настойчиво игнорировать непогоду.
Рун некогда было рассматривать небо — её внимание было целиком занято осторожным расчётом следующего шага. Бурная река настойчиво пыталась сбить и унести уставшее тело, и каждое движение давалось с большим трудом. Пыхтя, она переставляла сводившие от стужи ноги, толком не чувствуя даже дна, отчего приходилось полагаться на глаза. Валькирия внимательно вглядывалась в прозрачную реку, капли дождя упрямо барабанили по затылку, а взгляд отчего-то стал уноситься вслед за стремительным течением…
Сделав очередной шаг, царевна не ощутила камня под подошвой мягкого сапога. Сердце пропустило удар, мышцы сжались, и Сигюн успела лишь испуганно вскрикнуть, прежде чем вторая нога подвернулась, а тело опустилось под воду. Студёная река колючими иглами обняла принцессу. Уши сразу же заложило, нос заполнился, а руки упорно пытались нащупать хоть что-то. Быстрый поток точно унёс бы её, если бы что-то вдруг не схватило плечо Рун, с силой вытягивая на поверхность.
Йорунн сразу же закашлялась, когда вынырнула. Мокрые волосы упали на её испуганные глаза. Она попыталась стряхнуть их: задеревеневшие пальцы с трудом дотянулись до локонов. Зрение затуманилось водой — она могла видеть только яркие вспышки молний, прорывавшихся сквозь серые облака над головой, и острый взгляд Тора.
— Осторожнее, — сквозь вату услышала валькирия натужно сухой голос громовержца.
Потоки воды разбивались о них, но Одинсон, казалось, был непоколебим. Всё ещё держа царевну за плечо, он заглядывал в её лицо с откровенным волнением в бледно-голубых глазах. Опешив, Сигюн стояла там как вкопанная и удивлённо глазела на него. Спустя мгновение Тор хорошенько тряхнул её за руку.
— Ты меня слышишь? — строго спросил он. Йорунн кивнула, утирая вытекавшую из носа и ушей воду. — Ты в порядке?
— Да, — моргнув несколько раз, ответила Сигюн. Высвободив руку, она грубо брякнула: — Течение просто сильное.
— Чего вы там встали? — отозвался Локи, обернувшийся к ним.
— Ничего, — нахмурилась девушка и упорно двинулась вперёд.
Тор промолчал, и Йорунн стыдливо признала, что благодарность здесь была бы к месту. Но отчего-то она смогла заставить себя лишь идти к берегу, нагоняя Лофта. Тогда оборачиваться назад Рун бы не стала даже под страхом смерти.
Уже будучи на берегу ванахеймка согнулась пополам и принялась откашливать оставшуюся воду. Она почувствовала, как тело сотрясало от холода и тошноты, сердце стучало в груди неровно, а дыхание выходило тяжелым и рваным. Одежда насквозь промокла и мерзко липла к коже. Воздух был холодным и влажным, а ветер пробирал до костей, беспощадно обдувая мокрый плащ. Ноги грозились подкоситься, но Сигюн заставила себя упереться ладонями в колени и поднять голову на своих спутников.
Тор выбрался из воды чуть позже, тяжело дыша и вытирая лицо ладонью. Он бросил короткий взгляд на валькирию, но никаких слов не произнёс. Локи стоял неподалёку, выжимая полы плаща и хмуро оглядываясь по сторонам. Легко стряхнув налипшие пряди с лица, он заметил состояние Рун, но вместо слов сочувствия, с губ сорвалась усмешка.
— Приятная прогулка, да? — его голос звучал звонко, взгляд – хитрый прищур, будто бы вокруг них не бушевал шторм.
Йорунн повернула к нему голову, её губы уже было разомкнулись для резкого ответа, но замерли на полуслове. Она глубоко вздохнула, проглотив раздражение, и только смерила его тяжёлым взглядом. Бедные кости так ломило от холода, что не было ни сил, ни времени сыпать колкостями в ответ.
— Нам нужно двигаться, — вместо этого процедила она. — Дождь усиливается.
Старший Одинсон виновато потупил глаза в сторону, прежде чем пойти вперёд, неразборчиво бурча что-то себе под нос. Хмыкнув, младший царевич наигранно учтивым жестом предложил Сигюн идти следом. Сжав зубы и встряхнув тяжёлыми от воды волосами, она резко выпрямилась и последовала за громовержцем, проклиная и холод, и мокрые одежды, и даже этот вечно ухмыляющийся взгляд трикстера, который точно наслаждался её мучениями.
Ветра не унимались, завывая между деревьями и заставляя влажную листву свистеть, как стрелы, срывающиеся с тетивы. Лес вокруг них становился всё более диким: небо над головой ещё больше нахмурилось, гром глухо перекатывался вдали, иногда подбираясь ближе. Густые заросли чернели от влаги, земля под ногами липла к сапогам, и каждый шаг отзывался вязким чавканьем.
Йорунн, продрогшая и измотанная, тяжело шагала вперёд, понурив плечи. Двигаться по раскисшей грязи было почти невыносимо, промокший насквозь шерстяной плащ тянул вниз мёртвым грузом, а ледяные капли срывались с листьев прямо на шею, отчего вдоль позвоночника пробегал неприятный холодок. Время от времени она прижимала ладонь к рёбрам, сглатывая беззвучные ругательства. Тёмный синяк растянулся на добрую часть её левого бока, отдавая ноющей болью при каждом движении или вздохе. В сознании сам собой вспыхнул недостижимый сейчас образ — мягкая постель, укрытая пушистыми шкурами, сухие простыни, пахнущие лавандой, и спокойное тепло, оставляющее этот холодный лес позади…
Она едва не улыбнулась этому видению, но тут же резко одёрнула себя. «Тёплая постель, мягкие шкуры… Неужели я так изнежилась при дворе?» — мысленно упрекнула себя Рун, нахмурившись. Да уж, война на пороге, а она от бессонной ночи и простого дождя уже так страдает? Злость на себя вспыхнула, как искра, прогоняя малодушные мысли. Стиснув зубы, она выпрямила плечи и снова сосредоточилась на дороге, позволяя холоду и мокрой одежде напоминать ей, что жалеть себя — слабость, которую она не может позволить. Бера неодобрительно заурчала, потираясь о ломящие кости.
Пытаясь отвлечься, Сигюн нехотя посмотрела на Тора: он двигался вперёд молча, плечи его покачивались в такт твёрдым шагам и только мозолистая ладонь, сжимавшая рукоять молота, выдавала его настороженность. Непогода ему очевидно не нравилась больше всех: громовержец часто вздыхал что-то невнятное, откидывая мокрые пряди с лица, но, будто пытаясь сдержаться, пыхтел и шёл дальше. Он не рассматривал окрестности и не оглядывался назад.
Рун поневоле вновь вспомнила тот миг, когда бурный поток чуть не унёс её за собой. Паника, вздох, холод — и вдруг крепкая рука, вытаскивающая её барахтающееся тело из пучин студёной воды. Одинсон сделал это быстро, будто ни секунды не раздумывая. Зачем? — думала она теперь, вглядываясь в его силуэт. Зачем он сделал это, зачем спас её, если часами ранее распалялся о том, что должно делать с такими чудовищами, как она? Сигюн слегка поёжилась. Она никогда не доверяла асам и уж точно не рассчитывала на их помощь. В подтверждение мыслям мурашки пробежали по спине — ленивая похвала медведицы.
И отчего-то всё же в груди ёрзало едкое чувство стыда. Она даже не поблагодарила его. Просто пошла дальше, будто ничего не произошло. Думал ли он теперь, что она высокомерна? Или может, что считает себя выше благодарности? Вздохнув, Йорунн едва заметно покачала головой — зачем ей беспокоиться о том, что он думает? Она не желала чувствовать себя должной, особенно перед асом, к которым гордость её народа и её пережитая боль привили ненависть. «Что ж, спас. Считай, оплатил долг за вчерашнее», — убеждала себя принцесса, стараясь придать мысли твёрдость.
Внезапно Локи, спокойно шедший за ванахеймкой последний час, ускорился и почти бесшумно обогнал её. Рун отставала от Тора едва ли на пару шагов, поглощённая собственными мыслями, и потому вздрогнула, когда прямая спина трикстера оказалась впереди. Он проскользнул мимо так быстро и непринуждённо, будто не чувствовал ни холода, ни усталости, ни тяжести мокрых одежд; так, словно вся эта дикая природа смиренно расступалась перед ним.
Сигюн чуть не скрипнула зубами, царапая взглядом его затылок с невольной завистью. В отличии от неё и старшего Одинсона, ему достались хотя бы пару часов сна. И теперь Лофт летел вперёд, как горный козёл, уверенно поднимаясь вверх по крутой тропе, что резала лес. Девушка раздражённо шлёпнула себя по колену, заставляя ноги двигаться быстрее.
Однако вскоре Локи неожиданно замер, и что-то в его резком, едва уловимом движении привлекло её внимание. Чуть выпрямившись и приподняв подбородок, он оглядывал окрестности прищуренным взглядом, словно прислушиваясь к чему-то неуловимому, а пальцы его левой руки слегка подрагивали, будто прощупывая воздух. Пространство вокруг наполнилось незримым напряжением, и Йорунн тоже остановилась, настороженно осматриваясь. По телу пробежала знакомая вибрация — магия.
Воздух стал густым, как мёд, полным какого-то неясного натяжения, пронизывавшего всё вокруг. Невидимые волны, мягкие и тягучие, враз накрыли их с головой. Ванахеймка порывисто вздохнула, почувствовав, как они коснулись её щёк, пробежали холодными мурашками по хребту и закололи едва различимой дрожью кончики пальцев. Невольно она прижала руку к сердцу.
— Тоже это чувствуешь? — негромко спросила Рун, даже не зная, к кому конкретно обращалась.
Ей показалось, будто всё вмиг замерло. Единственное, что она тогда ощущала чётко — мощь, древняя и неторопливая, живущая по своим законам.
Для Локи же здешняя магия представала иной. Она гудела, тянулась и разливалась, словно далёкая мелодия или замирающее эхо, как будто кто-то скрёбся о кору деревьев или шептал в воде. Она манила, бормотала и напевала, ворожила и путала мысли, но не так, как песни ундин, а как… до боли знакомые ему чары.
Царевич с трудом оторвал взгляд от пространства перед ним и обернулся к Сигюн, когда её голос прорвался сквозь плотную завесу; слова прозвучали неожиданно резко, как удар кинжала о камень. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнул лёгкий блеск, будто он только что вынырнул из глубокой задумчивости.
— Чувствую, — медленно ответил ас, его голос прозвучал низко, почти приглушённо.
— Вы о чём? — Тор, уловивший их замешательство, подошел ближе. — Что…
Цыкнув в сторону брата, Лофт вытянул руку в немом требовании замолчать и вновь начал оглядывать все вокруг. Старший Одинсон хмыкнул что-то недовольно и вопрошающе посмотрел на Йорунн, которая мрачно ответила:
— Магия, — ванахеймка коротко глянула на громовержца и опять прислушалась к ощущениям внутри.
Нахмурившись, Рун попыталась сосредоточиться на чарах. Они ощущались так, будто чьи-то невидимые руки тянулись к ней, цепляясь холодными пальцами за мысли. Тепло у скул сменялось холодом на шее, будто липкие щупальца пытались окутать её разум. И она позволила мороку коснуться себя, подпустила его ближе, но, как ни старалась, не могла добраться до источника этой магии. В сознании вместо ясного ответа вспыхнуло странное, зудящее чувство. Оно напоминало хриплый смех, дребезжавший где-то на подкорке как дурман, как что-то чуждое и назойливое, что старалось размыть очертания её воли.
Валькирия нехотя сделала шаг назад и скривилась, сдерживая тихое проклятие.
— Иллюзия, — неприязненно буркнула она; во рту вдруг появился горьковатый привкус, как после дурного зелья. — Пытается отвернуть нас от этого места…
Локи с прищуром бросил взгляд на Сигюн, её слова словно сорвали с его губ едва заметную усмешку.
— Иллюзия, — повторил он, как будто смакуя это слово. Его голос был спокойным, но в интонации звучал слабый оттенок лукавого превосходства. — Сложная вязь, но не самая искусная.
Его взгляд вернулся к лесу впереди, где воздух казался густым, почти вязким. Локи медленно провёл пальцами в воздухе, и то тут, то там он услышал шёпот, мелодичный и капризный. Где-то вдалеке шелестели голоса, перекрывая друг друга, и тянулись к нему песнями из мягких, почти ласковых звуков. С каждым мгновением они становились всё яснее, выстраивая перед ним витиеватый, но знакомый узор.
Йорунн не слышала ничего, кроме завывания ветра и шумящих ветвей, но заметила, как пальцы трикстера едва заметно дрогнули. В тот же миг она ощутила, как вибрации вокруг неё сместились, будто магия начала концентрироваться вокруг него. И младший Одинсон смог выстоять перед напором невидимой силы. Он закрыл глаза, длинные пальцы его начали очерчивать в воздухе сложные руны, словно каждым движением разрезая невидимые нити, разрушая саму ткань иллюзии.
Пространство перед ними загудело, задрожало, как рябь на воде, и мгновение спустя разломалось. Словно разбитое зеркало, пелена иллюзии разошлась крошечными трещинами. Лес, который казался диким и бесконечным, вдруг отступил.
