Innocence Died Screaming, Honey Ask Me I Should Know

Хуа Чен никогда не был известен своими добродетелями, и исходя из этого, его, конечно же, нельзя было назвать терпеливым. За всю жизнь он знал только одного человека, заслуживающего, чтобы его ждали; это тот же человек, который, Хуа Чен знает, никогда не вернётся. Эта мысль не из тех, на которых он любит зацикливаться. Тем не менее, это лишь немного более невыносимо, чем Небесное собрание, на которое его сейчас вызывают. — Ваше Высочество, — снова взывает усталый голос Лин Вэнь в сети духовного общения, — Ваше Высочество, пожалуйста. Хуа Чен делает вид, что не слышит её. Последние пятнадцать минут эта тактика работала хорошо, и он не понимает, почему должен перестать притворяться сейчас. Лин Вэнь не сдаётся так легко. — Ваше Высочество, если вы не примете мой вызов, мне просто нужно будет послать кого-нибудь, чтобы он сам привёл вас на Небеса, — не получив ответа, она добавляет, — я считаю, генерал Сюаньчжэнь подойдёт. Хуа Чен хмурится, но уступает. Единственное, что хуже Небес, — Небесный чиновник Му Цин. Он бы предпочел умереть, нежели позволил Лин Вэнь дать этому ублюдку его адрес. — Успокойся, я уже в пути. Лин Вэнь ждёт его, когда он прибывает на Небеса, её выражение лица нейтрально, но взгляд холоден от недовольства. Она кажется измученной и переутомлённой, что, увы, является нормальным. К тому же, она выглядит так, словно сдерживается от того, чтобы выпотрошить Хуа Чена. Что также определенно в порядке вещей. — Ваше Высочество, — сухо приветствует она. Он не пытается добавить к своему выражению лица что-то ещё, кроме раздраженного взгляда. — Что за ситуация является настолько отчаянной, чтобы требовалось моё присутствие, — огрызается он, переходя прямо к делу. Хуа Чен не слоняется по Небесной столице по одной простой причине: это плохо заканчивается. И по большей части, другие боги также хотели, чтобы он ушёл, как и он хотел уйти. Его почти никогда не вызывают на Небеса. За исключением случаев, когда происходит что-то очень, очень плохое. Кажется, ничего очень, очень плохого не произошло. Безвкусные золотые дворцы Небесных чиновников всё ещё стоят. Никто не носится по улицам с криками о кровавом убийстве. Насколько он мог судить, мир ещё не разрушился. Хуа Чен определенно удручён. — Император просил твоей помощи, — произносит Лин Вэнь, вытаскивая свиток из рукава, — в последнее время на севере появилось большое количество убежденных верующих, поэтому там может быть не особо мирно. К сожалению, император не может заняться этим самостоятельно. Он хотел бы, чтобы вы совершили поездку от его имени. Хуа Чен усмехается, не двигаясь, чтобы взять свиток, который протягивает ему Лин Вэнь. — Я? Хуа Чен? Ты шутишь. Почему бы Цзюнь У хотел, чтобы я был на побегушках? Лин Вэнь очень предусмотрительно не закатывает глаза. Вместо этого она вкладывает свиток в руки упирающегося Хуа Чена. — Я не уверена, — говорит она, и похоже, происходящее сейчас её не волнует, когда сообщение доставлено, и её работа окончена, — но он упомянул, что если вы согласитесь, то все добродетели перейдут на ваш счёт. На этих словах Хуа Чен приподнял бровь. — Неужели император думает, что мне не хватает добродетелей? Это на самом деле не так. Как бог удачи, хороший или нет, он не испытывает недостатка в людях, зажигающих благовония или оставляющих подношения в его храмах. Поразительно, на что люди готовы пойти, чтобы почувствовать себя счастливыми. От этого Хуа Чена тошнит. Лин Вэнь ощутимо наплевать. — Я не уверена, — повторяет она, и Хуа Чен может оценить, какой пепельный привкус оставляют эти слова на её языке. Это почти того стоит. — Я отвечаю только за то, чтобы всё было сделано. Принимайте предложение или не делайте этого. В любом случае, вы можете обсудить это с Цзюнь У, когда он вернётся. С этими словами Лин Вэнь поворачивается и уходит, оставляя рассерженного Хуа Чена наедине с его возражениями. Он недолго смотрит на свиток, который она ему дала. С одной стороны, Небесный Император целенаправленно попросил его разобраться. Даже если предложение казалось оставленным на его усмотрение, по правде говоря, это было совсем не так. Цзюнь У хотел, чтобы Хуа Чен пошёл, и он не был человеком, которого следовало злить по привычке. Хуа Чену следовало согласиться. С другой стороны, конечно, Цзюнь У мог подавиться. Хуа Чен не боялся его, и он определенно не испытывал желания оказывать какие-либо услуги императору. Но что ж… если и был кто-то, способный усложнить жизнь Хуа Чену как богу, то это Цзюнь У. Хуа Чен глубоко и многозначительно вздыхает, засовывая свиток в свою мантию. Одно маленькое поручение. Позже он сможет лелеять свою гордость, не покидая своего дома, вдали от Небес. — Могло быть и хуже, — говорит он себе. Император мог послать за ним и Му Цина.

***

Практически сразу всё становится хуже. Для бога удачи Хуа Чен — насквозь неудачливый ублюдок. Он не может это контролировать. Судьба просто любит смеяться над ним, и никакой духовной силы или контроля над его владениями никогда не будет достаточно, чтобы свести на нет его положение Главного Клоуна Вселенной. Он в хорошем настроении. Город, в который он спускается, на первый взгляд кажется достаточно красивым. Он не заброшен и не окутан злом. Хуа Чен находит себе приличную чайную, где можно обосноваться, выбирает место с видом на город, разворачивает свиток и начинает читать. Это почти приятно. Именно поэтому появляется Му Цин, а за ним следует его столь же отвратительный друг Фэн Синь. Хуа Чен стонет. — Какого хрена ты хочешь? — спрашивает он, не отрываясь от чая и свитка. Му Цин в дешевой маскировке, и даже с искусственно молодым лицом он выглядит старым и сердитым. Фэн Синь в похожей личине, дикой и юной, и в не меньшей степени идиот, чем известно Хуа Чену. На них больно смотреть. Фэн Синь возмущенно вздыхает и инстинктивно тянется рукой к луку, будто собирается пустить в Хуа Чена стрелу. Хуа Чен бросает ему вызов скучающим взглядом. — Наши генералы послали нас, чтобы помочь вам, — легко лжёт Му Цин, закатывая глаза на выходки своего напарника. Внутренне Хуа Чен закатывает глаза на него самого. — Ваши генералы, — повторяет он. Он не притворяется, что купился на эту историю. — Мы не собираемся на самом деле делать это, не так ли? Фэн Синь смело продолжает лгать. — Меня зовут Нань Фэн. Это недоразумение — Фу Яо. Мы здесь, чтобы помочь Его Высочеству в его миссии. — Хорошо, — протянул Хуа Чен. — Что ж, если вы двое уже здесь, и у обоих ваших генералов есть храмы в этой области, то вне всяких сомнений вы сможете справиться с этой проблемой самостоятельно. Думаю, я пойду. Он встаёт, чтобы выйти, но Му Цин и Фэн Синь кричат: «Нет!» Хуа Чен выжидающе смотрит. — И почему же нет? Му Цин — тот, кто всегда может ответить и быстро соображает. — Император попросил вас разобраться с этим вопросом. Мы здесь только для того, чтобы быть полезными. Хуа Чен хочет осмеять тот факт, что Му Цин и Фэн Синь — самое далекое от полезного, что два человека могли бы из себя представлять. Он себя сдерживает, но с трудом. Когда трое из них работают над этой забытой богами миссией, это не может занять слишком много времени, верно? Даже когда Му Цин и Фэн Син неизбежно облажаются. Три человека, пытающиеся справиться с проблемами, должны быть быстрее, чем Хуа Чен, делающий это в одиночку. Он слегка поворачивает голову в сторону, замечая свадебную процессию, идущую снаружи. Его внезапно осеняет идея. — Вы двое читали свиток, который нам передала Лин Вэнь, так? — спрашивает он, зная, что вероятнее всего, они этого не сделали. Разумеется, оба мужчины отрицательно качают головами. Не очень привлекательное зрелище. — Хорошо, — говорит он. — Давайте поженимся.

***

Шутка в том, что в бытность человеком Хуа Чену никогда не разрешили бы вступить в брак. Шутка в том, что он даже не хотел этого, пока один прекрасный человек не перевернул всю его жизнь с ног на голову, показав ему любовь, доброту и огромное множество мимолётных эмоций, которые Хуа Чен никогда не испытывал ни прежде, ни впоследствии. Шутка в том, что этого человека уже давно нет, а вместе с ним нет и любых надежд, которые Хуа Чен по глупости мог возложить на будущее. Шутка в том, что Хуа Чен никогда не был создан для того, чтобы стать женихом, но теперь он здесь, жалкий предлог для невесты. Это не очень смешная шутка. Никогда не бывает такого, чтобы несчастье Хуа Чена не становилось мишенью. Сначала Хуа Чен настаивал на том, чтобы Фэн Синь сыграл невесту. Поездка могла бы стоить усилий, подумал он, если бы это означало возможность увидеть, как Фэн Синь корчится и потеет, облаченный в женскую одежду, становясь тем, чего он боится больше всего в жизни. К несчастью для Хуа Чена, свадебное платье нужно было скроить и починить, а Фэн Синь не мог выдержать такую близость к даме, не рухнув бесполезно к её ногам, полностью разрушив их план. Позорище. Следующим очевидным решением было бы заставить Му Цина краснеть, позволив ему быть тем, кто отвлекает внимание. Единственная проблема, помимо возражений самого Му Цина с пеной изо рта, заключалась в том, что его никто никогда не принял бы за счастливую невесту. Он постоянно выглядел так, словно его заставляют есть лимон, и любой полусумасшедший жених сбежал бы от постоянного закатывания глаз, каким бы мстительным ни был призрак. Оставался только Хуа Чен. И дело не в том, что Хуа Чен стыдился кросдрессинга или необходимости притворяться девушкой, выходящей замуж за своего возлюбленного. А в том, что у него, сидящего в паланкине, что-то внутри заболело. Он тут же понял, что совершил ошибку. — Ваше Высочество, вы в порядке? — зовёт Фэн Синь. Хуа Чен не может его видеть, скрытый шторами свадебного паланкина. — Не называй меня «Ваше Высочество», — огрызается он. — И да, я в порядке. Постарайся не разрушить наше прикрытие со своей стороны. Он слышит, предположительно, фыркающего Му Цина, и сдерживает желание выпрыгнуть и избить их обоих, пока они не начнут истекать кровью под его кулаками. Его ярость — ужасная и нетерпеливая вещь, всегда жаждущая драки. Хуа Чен сжимает кулаки, желая, чтобы Эмин был привязан к его талии. Чего нет, конечно же. Это бы не подошло невесте. Хуа Чен вздрагивает от резкого смеха возле его ушей. Он думает позвать своих охранников, но если они не заметили ничего плохого, то есть сомнения, что они вообще смогут помочь. Вместо этого он пытается сосредоточиться на словах, произносимых голосом, подозрительно похожим на детский… Новая невеста, новая невеста, новая невеста в красном свадебном паланкине… роняет слезы, проезжая холмы, улыбка не под фатой… Призрачный Жених… Хуа Чен ничего не может разобрать, когда голос растворялся в бесполезном смехе, вызывая неприятный холодок по спине. Он невольно вздрагивает. Чей голос он слышал? Зачем было давать этот совет? Надо ли ему следовать? Следует ли ему отказаться от этого? Тысячи вопросов крутятся в голове Хуа Чена, но ни на один из них нет ясного ответа. Он осторожно просовывает руку под вуаль. — Дерьмо, — с чувством шепчет он. — Что такое? — на сей раз это спрашивает Му Цин. Похоже, он обеспокоен тоном Хуа Чена. Хуа Чен ругается еще немного. — Ваше Высочество? — зовёт Фэн Синь. Хуа Чен наполняется разочарованием, но у него нет времени что-либо с этим сделать. — У нас проблема, — говорит он, стараясь сохранять ровный тон; он колеблется. — Я не переставал улыбаться с тех пор, как сел. Он слышит начало того, что должно было бы быть усмешкой, вместо этого прерываемое резким вздохом. Фэн Синь быстро кричит: «Не паникуй!» Данные слова из этих уст всегда означают катастрофу. Хуа Чен буквально не мог бы вообразить нечто более пугающее, что можно было услышать. — Что происходит? — требует он, снова хватая Эмин, но обнаруживая, что его нет. Кто решил, что свадебные платья не нуждаются в ножнах? Что за чёртов идиот. — Ничего, — холодно отвечает Му Цин, — мы наткнулись на нескольких зверей, вот и всё. Хуа Чен не сомневается в том, что нескольких зверей достаточно, чтобы подчинить двух некомпетентных Небесных чиновников, которые должны сопровождать его. Он сам по себе — неудивительно. Крики становятся громче, вой — еще более свирепым. Хуа Чен, не теряя времени, представляет в своём воображении, что Фэн Синь и Му Цин уходят, чтобы увести существ от паланкина. Это почти благородно. Хуа Чен надеется, что одно из животных укусит их за задницу. Когда сопровождающие ушли и увели зверей, в паланкине воцарилась тишина. Кажется, что всё замерло; ветер, деревья, шум леса. Хуа Чен прищуривается. Что-то приближается, он в этом уверен. Чего он не ожидает, так это руку, скользящую через занавеску свадебного паланкина, нежную и манящую. Хуа Чен с минуту её изучает. Он запоминает длинные изящные пальцы, нежность руки, мягкость кожи, резко контрастирующую со слабыми, но заметными мозолями её хозяина. Хуа Чен обнаруживает, что задаётся вопросом, как будет выглядеть эта рука, обернутая вокруг рукояти меча. Он отстранённо понимает, что ему нужно время для принятия решения относительно дальнейших действий. Тем не менее, рука не дрожит, не делает ничего, кроме как терпеливо ждёт, пока Хуа Чен примет решение. Он чувствует себя безрассудным. Удачливым, тем не менее. Он говорит себе, что это единственная причина, по которой он принимает руку незнакомца в этот момент; он определенно не замечает, как эта рука, хотя и меньше его собственной, твердая и крепкая, свидетельствует о скрытой силе. Завеса мешает Хуа Чену разглядеть таинственного незнакомца, помогающего ему выбраться из паланкина. Он подозревает, что тот ниже его и почти наверняка мужчина, хотя и нельзя сказать наверняка. Фигура в прорезях кажется в достаточной мере мужской, но при этом тонкой и изящной, скрытой за свободными одеждами. Во всяком случае, он не может разглядеть что-либо над обувью человека. И ещё кое-что. Человек, который ведёт его, не одет в красное. Он не жених. Он не спускает глаз с земли, стараясь не споткнуться и не упасть, хотя подозревает, что другой мужчина поймает его, если это произойдет. Один раз он спотыкается, просто чтобы проверить эту теорию. Конечно, рука легко удерживает его, принимая вес Хуа Чена, словно это ничто. Они продолжают идти вперёд, медленно, но верно пробираясь через лес. Хуа Чен не знает, куда его ведут, но и не расспрашивает этого человека, жених он или нет. У него есть своя роль, не так ли? И кроме того, кто знает, как отреагирует другой мужчина. Лучше позволить его намерениям раскрыться. Хуа Чен колеблется всего секунду, когда они подходят к черепу, вид которого уродлив и противоречит более естественным краскам природы. Он может сказать только по внешнему виду, что это нечто большее, чем просто останки, это должно быть частью какого-то защитного поля. Один неверный шаг, и их обоих разнесет на куски, прежде чем они смогут хотя бы моргнуть. Его гид не останавливается. Он спокойно подходит к черепу и без раздумий раздавливает его. Хуа Чен, несмотря на удивление, которое он испытывает, ожидает, что это будет чем-то вроде демонстрации силы. Но нет. Не то чтобы это не впечатляло, но другой мужчина, похоже, не придает этому значения. Нет ни размаха, ни грандиозного взрыва. Он просто продолжает идти вперёд, как будто потратил не больше усилий, чем если бы наступил на лист. Хуа Чен помимо воли впечатлён, но не болезненно любопытен. Веди себя нормально, говорит он себе, помни про миссию. Не то чтобы ему не наплевать на миссию, но всё же… У него есть дела, которыми нужно заняться дома. Чем раньше он разберётся с этим призраком, тем скорее исчезнет с Небес. Хуа Чен почти не замечает дождь. А не замечает он, в основном, потому, что до него ничего не долетает. Другой мужчина с зонтом, без слов, как и во всём прочем, открывает его для Хуа Чена и поднимает над ним. Это жест, полный внимания, который, хоть убей, Хуа Чен не может уложить в своей голове. Вскоре появляется запах крови. Они идут вперёд под дождём. На Хуа Чена за всё время не упало ни единой капли, о чём позаботился его спутник. При этом рука ни разу не отпустила. Ливень кончился так же внезапно, как и начался. Достаточно скоро их путь подходит к концу. Зонт закрывается. Рука отпускает. Она не скрывается из виду, а медленно тянется к красной вуали, закрывающей взгляд Хуа Чена. И Хуа Чен — глупый, любопытный Хуа Чен, — позволяет. Покров неторопливо приподнимается уверенными пальцами. Постепенно другой мужчина открывается взору, как и лицо Хуа Чена. Вот что он замечает в своем безмолвном компаньоне: он с ног до головы одет в белое. Он на несколько дюймов ниже, и у него подтянутое, стройное тело, задрапированное свободным шелком, чтобы скрыть истинное телосложение. Он в маске. И несмотря на то, что большая часть его лица скрыта, Хуа Чен в глубине души знает, что у него доброе выражение лица. О самом Хуа Чене сказать то же самое нельзя. Он уверен, что его брови сдвинуты в замешательстве, если не с подозрением, а уголки губ недоброжелательно опущены. Его глаза — в этой форме у него всё ещё есть оба — тоже сужены, и на мгновение Хуа Чен почти желает, чтобы вуаль скрывала эти черты от человека в белом до тех пор, пока он не сможет заставить своё лицо изобразить нечто менее враждебное и угрожающее. Хуа Чен — неприятный человек, о чем ему не раз говорили. Он недоверчивый и хитрый. Если когда-то в нём и было желание тепло относиться к другим, то оно умерло вместе с остальной частью его сердца. Однако теперь, стоя перед человеком в маске… он почти хочет знать, как быть мягче. Дружелюбнее. Нечто внутри него в ужасе при мысли о том, чтобы отпугнуть человека, даже если он, скорее всего, призрак и находится здесь, чтобы убить Хуа Чена на месте. Вероятно, это больше говорит о нём, чем о человеке. Возможно. Может, он просто так влияет на других. Для призрака это было бы довольно полезной чертой, если задуматься. Мужчина немного наклоняет голову набок, как будто он разделяет мысли Хуа Чена. Это должно сбить с толку. Вместо этого он находит данный жест странно милым. Хуа Чен только набирается смелости, чтобы заговорить, когда другой человек шагает вперед, фактически прервав весь ход мыслей, который мог возникнуть. Мужчина поднимает руку, поднося пальцы к краю виска Хуа Чена, где у последнего в истинной форме должен быть больной глаз. Призрак в белом задерживается, но не трогает. Хуа Чен вздрагивает. А затем тот исчезает. Хуа Чен моргает, замечая медленно падающие лепестки, которые кружатся в воздухе вокруг него, взлетая туда, где стоял человек, одетый в тех же тонах. Он улыбается. Почти. Он очень давно не улыбался. Наверное, не получится. Хуа Чен хватает один лепесток и прячет где-то в своих одеждах. Ему нужно закончить миссию.

***

Остаток миссии проходит как минимум не скучно. Он немного удивлен, узнав, что призрак, оказывается, не жених, а невеста… чересчур для его фальшивой свадьбы. Менее удивительно то, что все это на самом деле можно отнести к постоянно растущей категории Проблем, Которых Можно Было бы Избежать, Если бы Не Пэй Мин. Ему самому даже не хватило порядочности, чтобы собственноручно разобраться со своим дерьмом. Хуа Чен сочувствует призраку-убийце. В конце концов Фэн Синь и Му Цин возвращаются, в основном, целыми и невредимыми. Они всё ещё спорят, и что хуже, — по-прежнему притворяются. Хуа Чен больше не может выносить их херню. Он говорит им об этом, прежде чем встать и уйти, поднимая свои изорванные свадебные одежды, чтобы по крайней мере не споткнуться во время своего драматичного выхода. Му Цин закатывает глаза, поскольку он Му Цин, даже если он по-детски это отрицает. — Ваше Высочество, — кричит он, не впечатленный и с ровным тоном. Хуа Чен хочет перегрызть ему горло. — Куда вы идете? — В ад, — сухо отвечает он, — сделай одолжение и дай мне фору. Фэн Синь смеётся, будто он каким-то образом освобождён от презрения Хуа Чена только потому, что притворяется, словно идиота-генерала сейчас не существует. Он не может видеть Му Цина, но уверен, что тот проделывает ту сложную штуку с лицом. Ему действительно плевать. — Ваше Высочество, вам нужно вернуться на Небеса, чтобы сообщить о том, что вы видели. Хуа Чен делает вид, что обдумывает это. — Нет, — говорит он и продолжает уходить. — Ты и Фэн Синь тоже там были, можете доложить за меня, — кричит он через плечо. Звуки их проклятий сопровождают его всю дорогу до поляны, до того места, где человек в белом поднял вуаль Хуа Чена. Трава под его ногами усеяна белыми лепестками, которых почти достаточно, чтобы перекрыть зелень и коричневый цвет лесной подстилки. Его пальцы мгновенно касаются лепестка, надёжно заправленного в его одежды. Должен ли он спросить? Он думает, что, возможно, уже знает, мутные воспоминания тянутся к краям его разума. Они слишком расплывчаты, чтобы пролить какой-либо свет, но факт, что они есть, уже кое-что ему говорит. Кроме того, зачем упускать возможность противостоять Небесам? Хуа Чен задумчиво прикладывает палец к виску. — Кто хочет рассказать мне, что за история с этими проклятыми лепестками? — спрашивает он. Духовная сеть остаётся абсолютно беззвучной, что само по себе является чем-то выдающимся. Хуа Чен молча задумывается о том, что боги, оказывается, могут заткнуться, но они просто предпочитают этого не делать. Как удобно. Проходит некоторое время, прежде чем Лин Вэнь начинает говорить. — Ваше Высочество, — осторожно начинает она, — что вы сейчас сказали? — Эти белые лепестки? Их должна быть сотня. Тот мужчина — да, это был мужчина, — просто рассыпался ими. Что насчет этого? Наступает долгая тишина, создающая ощущение, что все Небеса затаили дыхание. Наконец, Лин Вэнь отвечает. Её голос прерывается, когда она спрашивает: «Что вы знаете о Четырёх Бедствиях? В частности, о Белом Цветке, Оплакивающем Кровопролитие?» Хуа Чен усмехается. По правде говоря, ничего. Ничего, кроме того факта, что даже одно упоминание о нём утихомирило Небеса. Вот такая репутация. — Немного, — признаётся он в сети. — И никто не знает, — подтверждает Лин Вэнь. — Белый Цветок все эти годы держался в основном сам по себе… Ваше Высочество, нам нужно, чтобы вы немедленно вернулись на Небеса и доложили. Если вы действительно видели его… Это было. Хуа Чен уверен. Он улыбается шире. — Боюсь, что сейчас я совершенно недоступен, — лжёт он. — Но не волнуйтесь, Фэн Синь и Му Цин были со мной всё время. Я уверен, что генерал Сюаньчжэнь готов к докладу. Они должны быть уже в пути. Он быстро выходит из сети духовного общения. Он также меняет пароль от личной сети. На удивление тяжело поддерживать контакт с Небесным чиновником, когда его нельзя достать посредством духовного общения, о чём скоро узнают несколько избранных богов. Хуа Чен на ходу лениво вертит лепесток между пальцами, стараясь не порвать столь хрупкую вещь своими неосторожными руками. Он думает о том, насколько, вероятно, зла на него Лин Вэнь, и какими разъярёнными будут Му Цин и Фэн Синь. Он уверен, что в ближайшем будущем на него будет совершено какое-то покушение. Он также думает о царственно выглядящем мужчине, одетом в белое и скрытом маской. Думает о мягких лепестках и нежной, но мощной ауре, о цветах, заглушающих запах крови. Он мирно идёт через лес, в город и за его пределы, в разорванных одеждах и с высоко поднятым подбородком. Он чувствует себя богом сильнее, чем когда-либо прежде. Если бы только его Се Лянь мог видеть его сейчас.