Зажги свою звезду

О том, что Гарри Поттер и Драко Малфой довели практику-клише «хороший коп, плохой коп» до совершенства, в Аврорате знали практически все. Точнее сказать, среди авроров ходили легенды, естественно, не подтверждённые официальными документами, что эти двое способны добыть или выбить, здесь определение зависело от источника, информацию из любого кремня. И все как-то сразу предполагали, даже без тени сомнения, что роль «хорошего копа» всегда доставалась избранному, а вот «плохим» несомненно должен быть бывший Пожиратель Смерти. Конечно, была в этих сплетнях и львиная доля правды, вот только мало кто догадывался, что зачастую роли «копов» менялись. С раннего детства выдрессированному быть сдержанным, Поттеру занимало долгое время, чтобы дойти до точки кипения. Но когда это все-таки происходило, взрывной волной всех вокруг сметало наверняка, в чем волшебный мир уже однажды имел возможность убедиться, когда избранный выполнил свое предназначение. Вот только эта самая Магическая Англия очень быстро подзабыла, что судьбоносный луч из палочки её героя вырвался не только потому, что Поттер выполнял предсказание. Просто, Тёмный Лорд его реально достал, и Гарри принял кардинальные меры, чтобы оградить и защитить от него себя и своих друзей. Таким образом, самый ужасный волшебник со времён Гриндевальда был сметён взрывной волной потерявшего терпение Поттера, став одним из череды тех, кому удалось окончательно вывести Гарри из себя. Правда, до этого момента в Финальной битве Поттер ещё полностью контроль не терял. А ещё Драко прекрасно помнил, что даже в их бытность в Хогвартсе, Гарри Поттер периодически взрывался. Это было феерично, всегда эффектно и зачастую эффективно. Вот только если раньше однокурсники его взрывы особенно всерьез не принимали, ведь «это был всегда спокойный и сдержанный Поттер», то подобного сказать о победителе Тёмного Лорда задержанные в Аврорате уже не могли. Таким образом, динамика допросов напарников Гарри Поттера и Драко Малфоя обычно шла практически по регламенту. Бывший пожиратель разыгрывал из себя плохого копа, полностью соответствуя стереотипу, в то время, как герой волшебного мира изображал из себя именно это: терпеливого и доброго героя. Во всяком случае, до того момента, пока символ и олицетворение светлой стороны не терял последние крохи терпения, потому как подозреваемый элементарно умудрился его достать. И в этот момент на самом деле спокойный и невозмутимый, как глыба льда, Малфой незаметно отходил на второй план, а неудачливый подозреваемый имел удовольствие по полной испытать на себе раздражение знаменитого победителя Тёмного Лорда. А потом имел возможность мгновенно ощутить, почему именно этот мужчина с добрыми, зелёными глазами был избран самой магией. Ирония заключалась в том, что Малфой – «плохой коп» никогда не терял над собой контроль, а вот на самом деле потерявшего самообладание Поттера нужно было реально сдерживать. Порой даже физически, и делал это «бывший Пожиратель Смерти и плохой коп» Малфой. Но об этом нюансе в стенах Аврората, а тем паче, за их пределами, говорить было не принято. А если уж совсем начистоту, то в подобные детали были посвящены очень немногие. В золотом трио Гермиона Грейнджер роль «плохого копа» никогда не играла, всегда однозначно являясь голосом рассудка. На самом деле, Рональд Уизли обычно был тем, кто действовал агрессивно, и девушка очень сильно подозревала, что если бы всё-таки решила остаться в Аврорате и быть напарницей Гарри, то разыгрывала бы именно хорошего копа. Правда, Гермиона также твёрдо знала и то, что если Поттера достать, то притворяться вышедшим из себя парню будет не нужно. Его терпение далеко не бесконечно. Поэтому, когда Гарри, несколько дней не приступавший к расспросам явно не из-за отсутствия любопытства, которое к слову, у избранного было легендарным, мягко, но настойчиво усадил её на диван напротив себя, Грейнджер приготовилась к допросу. Быть может, даже с некоторым пристрастием, всё зависело лишь от того, до какой степени раздражения её всегда мягкий друг успел дойти за это время. Впрочем, свои расспросы Гарри начал издалека и вполне спокойным тоном, и Гермиона очень сильно подозревала, что с Поттером уже поговорили, кое-что объяснили, или другими словами, его подготовили. – Гермиона, – знакомым жестом протерев очки и водрузив их обратно на нос, произнёс Гарри. – Мне кажется, нам пора серьезно поговорить. И ты, наверняка, понимаешь, что скормить мне те сказки, которыми ты щедро одарила всех остальных наших в прошлом не совсем друзей, тебе не удастся. – Ты хочешь знать, почему я избегала тебя все это время, – Грейнджер тяжело вздохнула, приготавливаясь к долгому и не совсем лестному для себя монологу, но Гарри её вновь удивил. Приподняв ладонь в универсальном жесте, Поттер довольно спокойно произнёс. – Это можешь не объяснять, я уже понял. Ты посчитала себя ненужной, заменимой и в принципе, уже заменённой кем-то другим. И я тебя даже не виню, Гермиона, потому что просто уверен, если бы мне в пару поставили кого угодно другого, кроме Малфоя, ты бы относилась к этому намного спокойнее. Аластор же в своей безграничной мудрости, граничащей с мудростью Дамблдора, вечно спаривавшего наши уроки со Слизерином, выбрал именно того человека, который всем нам подпортил достаточно крови. Но тебе однозначно досталось от него больше всех. Поэтому можешь не объяснять, тут всё ясно. Скажу лишь, что тебе следует всё-таки к Малфою приглядеться и подумать дать ему второй шанс. – Да уж, – Гермиона насмешливо хмыкнула. – Где мой омут памяти? Потому что подобные воспоминания следует закупорить в хрустальный сосуд и поставить на самое видное место. Гарри Поттер, не подозревающий Драко Малфоя, а наоборот, активно его защищающий. – И тем не менее, это так, – Гарри хладнокровно откинулся на спинку и кивнул. – Малфой действительно очень изменился за последнее время. А исходя от меня, это заслуживает внимания, не находишь? – Хорошо, – Грейнджер не собиралась спорить. – Тогда, если это не выяснение отношений, то о чем ты хотел поговорить? – Гермиона, я конечно не имею ни малейшего представления, что произошло между тобой и отцом Александра, – Поттер взял обе её руки в свои ладони, слегка сжимая в знак поддержки. – Но что бы он там ни натворил, ты не думаешь, что он заслуживает знать о существовании собственного сына? – И ты решил защищать права какого-то случайного парня? – Гермиона вопросительно приподняла бровь. – Это такая мужская солидарность? Ты реально считаешь, что этому магглу, с которым я даже не вместе, просто необходимо знать, что у него есть сын-волшебник? Или я должна раскрыть ему тайну существования нашего мира? Извини, Гарри, но зачем? – А, ты решила и меня кормить сказками, что он маггл, – Поттер закатил глаза. – Нет, я прекрасно понимаю, почему ты придумала эту легенду для наших заносчивых чистокровных друзей. Что бы там ни изменилось, но в этом вопросе они все будут на твоей стороне: у бедного парня-маггла, по их мнению, права знать о сыне нет. Но мне ты можешь не заливать уши, потому что я очень сомневаюсь, что он не волшебник. Прости, Гермиона, но все факты против тебя: например, магический потенциал Александра, который специалисты единогласно приписали двум наборам волшебных генов. И пойми меня правильно, я как раз уверен, что магглорождённые волшебники ничем не слабее, ты столько раз это доказала, что даже можно не говорить. Да и если вспомнить Волан-де-Морта и Снейпа, то некоторые истинные полукровки ничем не уступают. Загвоздка не в этом, – Гарри Поттер напряжённо смотрел в самые зрачки подруги. – У твоего ребёнка, Гермиона, отчётливо видны две волшебные линии. Мне Теодор Нотт сказал. Ты ведь подобными вещами никогда не занималась, а у него был какой-то проект в Тайнах, и он научился этому трюку. Так вот, Александра он просканировал, и вопросов просто быть не может. – А тебе не кажется, Гарри, – верная подруга всех приключений насмешливо прищурилась. – Что применённые Ноттом чары, несомненно разработанные чистокровными, могут элементарно ошибаться? То есть, когда-то были запрограммированы соответствовать их теории превосходства? – На самом деле, нет, – если Гарри и мог смущаться от этого снисходительного голоса Грейнджер, то аврор-Поттер даже глазом не моргнул. – Но даже если допустить такую возможность, существует ещё это проклятие, настигшее тебя при родах. Прости, Гермиона, мы пересмотрели литературу на эту тему. Наложить подобное заново просто невозможно, это старинная магия. В их семействах оно веками передается, а само проклятие накладывается на мужчин. – Какая забавная логика, – Грейнджер фыркнула. - А то, что кто-то, когда-то должен был наложить проклятье впервые, вы все очень удобно забыли? Или, что любые чары можно видоизменить? Так что, вполне вероятно, что старое проклятие было наложено на новый лад. Впрочем, несколько мгновений помолчав и явно придя к какому-то решению, Гермиона глубоко вздохнула и уже спокойнее продолжила. – Гарри, а давай я тебе просто всё расскажу, а ты сам решишь? *** Отдалившись от Гарри и остальных ребят после ухода с курсов Авроров, Гермиона с головой погрузилась в работу. Всё в Отделе Тайн ей было в новинку, приходилось запоминать несчётное количество заклинаний, о существовании которых она раньше и не подозревала, учиться работать с тёмными объектами и артефактами и привыкать смотреть на вещи с совершенно нового для себя угла. Первое время Грейнджер буквально дневала и ночевала в Отделе Тайн, словно губка, впитывая в себя новое и неизвестное. Её легендарный пытливый ум поглощал всю ту информацию, с которой Гермиона не только раньше никогда не сталкивалась, но даже и не подозревала о её существовании. Таким образом незаметно пролетело несколько месяцев, и в один долгий, зимний вечер девушка вдруг обнаружила себя в своей крошечной квартирке в самом центре Лондона в полном одиночестве. Последний проект Гермиона закончила ранее сегодня, отчёты были составлены и уже сданы непосредственному начальнику, а новое задание ей обещали выдать только в понедельник. Что впервые обозначало, что выходные у Гермионы абсолютно свободны, а вот заняться ей совершенно нечем. Джинни уехала на очередные сборы, Гарри несколькими днями раньше прислал патронус, что отправляется на какое-то задание, как он все ещё продолжал делать, хотя прошел уже не один месяц с тех пор, как Гермиона соглашалась с ним на встречу. Поттер просто продолжал присылать ей сообщения, Гермиона в ответ писала письма или отсылала свой патронус, но присоединяться к их компании избегала. Казалось, Гарри ничего не замечал, продолжая регулярно напоминать о еженедельных посиделках, и отказываясь осознавать, что Грейнджер избегает встреч. А может, Поттер даже в мыслях не хотел признаваться самому себе, что ещё один близкий ему человек отдалился. Ведь Гермиона всегда отговаривалась занятостью, а Гарри прекрасно знал, как ответственно подруга относится к подобным вещам. С Роном Уизли они разошлись очень скоро после Финальной битвы, и в Норе Грейнджер тоже избегала появляться. Молли слишком очевидно её осуждала за разрыв с сыном, инициатором которого считала именно Гермиону. Грейнджер не могла её винить, как и не могла бы с огромной долей вероятности утверждать, что если бы сама она не стала слишком часто задумываться об их отношениях с Рональдом, то сам рыжий друг ещё долго бы плыл по течению. А может быть, и всю жизнь, ведь отношения с Гермионой Рону были удобны и практически уже вошли в привычку. На самом деле, Уизли уже даже заикался о браке, порывался искать им общее жильё и задумывался о детях. Потеряв родителей, память которым так и не удалось вернуть, и став совершенно одинокой в волшебном мире за исключением своих друзей и семейства Уизли, Грейнджер какое-то время тоже не противилась и плыла по течению, словно смирилась с подобным ходом вещей. Пока в один прекрасный день совершенно случайно не встретила в «Трёх Мётлах» Теодора Нотта и Панси Паркинсон. О разговоре, который произошёл между ними, Гермиона никогда и никому не рассказывала, но именно на первый взгляд безобидная беседа с двумя бывшими слизеринцами, которых Грейнджер всю жизнь считала если и не кровными врагами, то уж во всяком случае недругами, заставила её серьезно задуматься. Впрочем, своим недругом она в основном считала Паркинсон. Вечно следовавшая за Малфоем, словно шавка, Панси никогда не скупилась на оскорбления и подколки магглорождённой волшебнице. А вот Теодор, наоборот, всю жизнь держался в отношении Гермионы довольно сдержанно. Когда они были старостами своих факультетов, Нотт несколько раз вполне спокойно с ней общался, и если уж совсем напрячь память, Грейнджер не могла бы припомнить ни одного раза, когда сын известного Пожирателя смерти оскорбил её или назвал грязнокровкой. Справедливости ради Гермиона должна была признать: заметив их в «Трёх Метлах», она отнюдь не рвалась присоединиться к обществу слизеринцев. Панси Паркинсон тоже изначально её проигнорировала, словно бывшая староста Гриффиндора и золотая девочка, сыгравшая не последнюю роль в победе над Тёмным Лордом, была невидимкой. Нотт же приветливо помахал ей рукой, привлекая внимание, и Гермиона не смогла открутиться. Во-первых, в этот момент она смотрела прямо в глаза Теодора и притвориться, что просто его не заметила или не узнала, возможности не было. Во-вторых, словно предугадывая довольно большую вероятность первого варианта развития событий, Нотт сам подошел к ней и пригласил присоединиться. Поначалу разговор не клеился, Грейнджер однозначно чувствовала себя не в своей тарелке, и большую часть времени говорил Теодор. Рассказывал, что пытается попасть в Отдел Тайн, при этом, как Гермиона теперь понимала, попутно в красках расписывая ей все достоинства работы самого секретного подразделения министерства магии. Оказывается, всем им, непосредственно или не очень тесно связанным с Пожирателями Смерти, после судов было ненавязчиво предложено найти себе продуктивную работу «на благо общества». Нотт, которому больше не нужно было искать одобрения каждому своему шагу у отца, мгновенно ухватился за эту перспективу. Теодор даже не скрывал тогда во время их разговора, до какой степени на самом деле испытывает от этого облегчение. Нотт-старший был убит в финальной битве, его сын официально унаследовал всё состояние и право принимать решения, а поскольку к пожирателям Теодор официально никогда не присоединился и Метку Лорда не принял, то жизнь сейчас открывала для него все те возможности, о которых наследник рода Ноттов прежде не мог и мечтать. Грейнджер про себя отметила, что совершенно не испытывает ни капли раздражения по поводу того, что Теодор, с какого угла ни глянь, отделался вообще без потерь. А пресловутую «работу на благо общества», особенно если ему удастся попасть в Отдел Тайн, Нотт вообще считал мечтой. Впрочем, ещё долго не умолкавший Тео тут же добавил, что если с Тайнами не прокатит, то он, как и Малфой, подастся в школу авроров. И вопреки самой себе, Гермиона лишь кивала и благосклонно выслушивала все планы Нотта, периодически отмечая, что почему-то не воспринимает его, как сына одного из самых злобных и опасных приспешников Тёмного Лорда. А потом заговорила Панси, конечно, только после вступительного монолога Теодора. Оказывается, Паркинсон избрала в качестве исправительной работы на благо общества службу в Святого Мунго, но для этого ей предварительно нужно было поступить на какие-то курсы. Впрочем, к планам на жизнь Паркинсон золотая девочка практически не прислушивалась, зато в сердце запали её слова, обращённые к самой Гермионе. – Я вот только одного не могу понять, Грейнджер, – Панси насмешливо хмыкнула. – Ты же у нас золотая девочка, самая знаменитая ведьма нашего поколения, что же ты продолжаешь вести себя, как тень? – О чем ты, Паркинсон? – мгновенно насторожилась Гермиона, ожидая очередную щедрую порцию подколок и оскорблений, но бывшая слизеринка лишь пожала плечами. – Ты же никогда не была серой мышью, если уж совсем начистоту. Конечно, когда сама себе позволяла блистать, как на Рождественском балу, но ты и до этого всем была бельмом в глазу. Мы же не забыли, как ты светилась на нашем четвёртом курсе во всех газетах едва ли не чаще, чем Поттер. Крам обратил на тебя внимание, одного этого для любой из нас было бы достаточно, чтобы стать звездой светских хроник, а ты отбивалась от внимания журналистов руками и ногами. Скитер успокоиться не могла, соловьем разливалась в твою честь. Грейнджер невольно открыла рот на подобную интерпретацию событий, которые ей лично помнились совершенно по-другому, как и мотивы и тон писанины Риты Скиттер, а Паркинсон уже продолжила. - Рита ведь привязывала тебя, к кому только можно, но ты снова ушла в тень. Ладно, мы все просто решили, что ты хочешь прославиться своими достижениями, а не за счёт парней. Логично, мало кто из нас избрал бы эту стезю, но хоть понятно. Потом ты доказала, что на самом деле «золотая девочка» не только потому, что идёшь в комплекте с Поттером. Мы все не глухие, хоть иногда избираем промолчать, Грейнджер. Я что хочу сказать: и до нас на седьмом курсе, на который ты вполне умно и предусмотрительно не вернулась, дошли слухи, что на самом деле по полям и лесам с Поттером вы слонялись вдвоём и без Уизли. И не думай, что хоть кто-то сомневался, кто на самом деле вычислил и крестражи, и дары смерти. И вот теперь, когда ты официально признана самой умной ведьмой нашего поколения, ты снова прячешься в тень. Ладно, избрала ты стать аврором, глупость, если меня спросить, но меня ты не спрашиваешь, это и так понятно, – Паркинсон пожала плечами. – Да и мало ли, у кого какие мечты. Но решить прозябать всю жизнь возле Уизли, и даже не одного из трёх старших, а именно Рона, это мне уже невозможно ни понять, ни объяснить. Конечно, Гермиона тогда довольно грубо остановила излияния Паркинсон и в очередной раз вступилась за Рональда, но зерно сомнения в тот вечер в её сознании было заронено. Более того, оно дало щедрый урожай размышлений и переоценки приоритетов, и Грейнджер всё-таки приняла решение, перевернувшее всю её жизнь. Порвала отношения с Роном и подала заявку в Отдел Тайн, куда вскоре и перешла... - То есть, - Поттер прочистил горло, но его голос сейчас звучал глухо, и Гермиона отчётливо слышала в нем опасные нотки. Прежде их у её друга детства никогда не было. - Ты хочешь сказать, что порвала с Роном, послушавшись совета Панси Паркинсон, а от... - Гарри на мгновение умолк и поправил самого себя. Вот только лёд в его голосе буквально заставил внутри всё похолодеть. - А с курсов Авроров в Отдел Тайн ушла благодаря совету Теодора Нотта? Гермиона сморгнула, подняв глаза и встретив не менее ледяной, чем его голос, взгляд Гарри. Не предвещавший ничего хорошего, как океан перед штормом. Грейнджер не нужна была легилименция, чтобы угадать окончание той фразы, которую Поттер сглотнул. Истинное значение его раздражения. «Ты ушла из Аврората от МЕНЯ к Нотту.» Вот, что Гарри хотел сказать на самом деле, но остановил себя. - Конечно, нет, - Гермиона сжала предплечье друга, для большего эффекта покачав головой. - Но после слов Паркинсон я задумалась. А потом поняла, что между мною и Роном на самом деле совсем ничего общего. Да и цели и стремления у нас были совершенно разные. Он тогда уже заговаривал о свадьбе, о семье, хотел детей. А я была не готова... - Не готова, значит, - губы Поттера тронула насмешливая ухмылка, такая чужеродная на его лице, что Грейнджер на мгновение даже подалась назад. Это выражение она раньше видела у Драко Малфоя. - Забавно. По моим скромным подсчетам получается, что Александром ты забеременела не больше, чем через полгода. - А ты изменился, Гарри, стал жёстким, да и удары больше не сдерживаешь, - задумчиво констатировала Грейнджер мысли вслух, чувствуя себя на допросе. Да и вопросы ей сейчас задавал отнюдь не «хороший коп». - Но проблема была не в детях. Просто у нас действительно были совершенно разные цели и интересы. Если бы я осталась с Роном, то рано или поздно начались бы трения. Его бы не устраивало, что я посвящаю столько сил работе, да и он никогда не понимал мои амбиции. Его «идеальная жена», это Молли, а я такой бы никогда не стала. Мы были бы двумя чужими людьми, возвращающимися вечером в один дом, и кроме секса и тех самых детей нас бы ничего не связывало. И не надо спорить, - заметив, что Поттер уже готов возразить, Грейнджер подняла руку, останавливая готовые сорваться с его губ аргументы. - Мне вообще иногда кажется, что я бегала за ним в Хогвартсе вопреки здравому смыслу и словно повинуясь чьей-то глупой прихоти или фантазии. Поверь мне, Рональду будет намного лучше с Лавандой. Она даст ему то, чего он хочет на самом деле. Поттер с мгновение молчал, обдумывая её слова. Следовало признать, если абстрагироваться от личных обид за некогда лучшего друга, то все было не просто логично, но и довольно предсказуемо. А сделать это в отношении Уизли, с которым Гарри последнее время общался все меньше, оказалось не так уже и сложно. Амбиции самого Гарри с целями в жизни Рональда тоже давно уже разошлись, да и компанию Лаванды Браун Поттер находил утомительной. А ещё, если опустить из виду тот факт, что беседу с Грейнджер провела Паркинсон. Не друзья Гермионы, а именно с детства придирающаяся к ней слизеринка. Гарри неохотно кивнул, про себя отмечая, что Гермиона немного расслабилась. Хотя бы часть относительно Рона он понял, но Грейнджер прекрасно осознавала, далеко не её разрыв с Уизли Поттер находил наиболее раздражающим. А то, что она «бросила его, Гарри, ради Теодора Нотта». Ведь именно это чуть не сорвалось с его губ, когда Поттер вовремя прикусил язык. - А в отношении моего перехода в Отдел Тайн, - осторожно перешла Грейнджер к более опасной теме. - Я ведь советовалась с тобой тогда. Ты сам меня поддержал. Мне казалось, ты все понял... - Похоже, я был осведомлён не обо всех деталях, - Гарри прищурился. - Например, о личности рекламного агента Отдела Тайн. - Гарри, я не ушла к другому напарнику, - начала объяснять Гермиона, тщательно подбирая слова. - Я перешла в отдел, где мне в конечном итоге более комфортно. С Ноттом я там не пересекалась ни разу, и если честно, то даже не была уверена, что ему удалось туда попасть. - Грейнджер усмехнулась и продолжила. - Знаешь, Тайны, это ведь не Аврорат. Там утром не принято встречаться за кофе и обсуждать дела. Ты контактируешь только с теми, с кем непосредственно работаешь над каким-то проектом. Я только сейчас узнала, что его все-таки тогда взяли в Тайны изначально работать с фамильными проклятиями. Я занималась абсолютно другим... - Ладно, я понял, - вздохнув, Поттер кивнул. В принципе, его внезапно всколыхнувшаяся ревность была детской, но что делать? Эмоции не всегда логичны. - Итак, Гермиона, ты собиралась всё-таки рассказать мне об отце Александра...