Зажги свою звезду

После окончания войны Драко Малфоя поначалу затаскали по судам и дознаниям. О его роли в смерти Дамблдора и появлении Пожирателей в надёжно защищённом Хогвартсе знали практически все. Его вражда с Гарри Поттером и противостояние с золотым трио тоже были легендарными, да и особой популярностью среди всех ныне власть имущих семья Малфоев похвастаться не могла. Одним словом, Малфой особенных надежд не питал и розовыми иллюзиями не баловался. На самом деле он уже практически смирился со своей участью, не ожидая ничего хорошего от будущего и предвидя, что проведёт остаток своих дней в Азкабане. Ну, может не всю жизнь, но многие годы так точно, и то, подобными надеждами он тешил себя только в самые оптимистичные дни. А потом внезапно тон допросов в Аврорате сменился, и они превратились для Драко скорее в расспросы. От него ожидали информацию о других пожирателях, отчёты о различных событиях, свидетелем которых он явился посредственно или непосредственно, или о которых мог слышать. Драко героя из себя не строил, да и положив руку на сердце, не был он таким уже ярым сторонником той самой «противоположной стороны». Информация лилась из него рекой под поощряющие и удовлетворённые кивки голов авроров. Прытко пишущее перо только успевало за ним, порхая над пергаментом. А потом перед ним положили несколько документов и осведомили, что если он будет согласен кооперировать в соответствии с изложенными условиями, то ему готовы предложить свободу. Драко даже не собирался осведомляться, что именно ему предлагают, уже потянувшись за пером, но Кингсли, присутствовавший при этой трансакции, к огромному удивлению парня мягко положил руку на его запястье. – Хотя бы прочти, Драко, что тут написано, – Кингсли беззлобно усмехнулся. – Или твой отец не учил тебя, что значит подписать магически связывающие документы, и какие могут быть последствия? – Со всем уважением, – в голосе Малфоя тоже не было и тени насмешки или сарказма. – Вы же сами понимаете, что я подпишу всё, что угодно. В той ситуации, в которой я сейчас, особого выбора у меня нет. И как раз этому меня когда-то и научил отец. – Я уверен, мистер Малфой, что Люциус все равно бы добавил: «Тщательно изучи документ и постарайся вывернуть ситуацию в выгодное для себя русло», на что и делал ударение в прошлом, – Кингсли ухмыльнулся и придвинул пергаменты к Малфою, жестом приглашая с ними ознакомиться. – Не волнуйся, у нас есть время подождать, пока ты прочтёшь, и никто у тебя это предложение в следующее пятнадцать или двадцать минут отбирать не собирается. Драко последовал совету бывшего слизеринца, а нынче министра магии. Предложение было в принципе настолько привлекательным, что прочесть его прежде, чем подписать, нужно было только для марки. То есть, Драко насмешливо хмыкнул про себя, «чтобы набить себе цену». А этого он делать не собирался. Быстрый взгляд, которым он обменялся с Кингсли, дал понять, что тот тоже все прекрасно понимает. Сотрудничество с Авроратом, надзор за его палочкой, надзор за ним самим, не совсем домашний арест, но очень близко к тому. И выбор. Выбор интегрировать в новое общество после той самой программы курирования магглорождённым волшебником и ознакомления с миром магглов, которую, как Малфой впоследствии узнал, предложила Гермиона Грейнджер. Программа наивная и даже немного в своей идее детская, как Малфою казалось на тот момент, но в конечном итоге поддержанная Кингсли. Возможность выбрать себе профессию, в которой он сможет принести пользу обществу. Последнее было не обязательно, его уже практически оправдали, и после этой программы интеграции если бы Драко захотел, он мог бы заниматься бизнесом или просто жить на золото из сейфов в Гринготтс. Малфой выбрал пойти на курсы авроров, где и оказался одновременно со всеми своими одноклассниками, правда, предварительно сдав нужные экзамены. Встретившая его в Малфой-меноре Нарцисса заполнила пробелы. За них обоих просил сам Поттер, поделившись информацией, которую мог бы и попридержать, если бы по-прежнему хотел отомстить. Как и Грейнджер с семейством Уизли, поддержавшие своего лидера, как Драко тогда считал, или друга, как он наверняка знал сейчас. С точки зрения Малфоя, золотое трио расписало его собственные заслуги, как и заслуги Нарциссы в довольно розовых тонах, или другими словами, значительно их преувеличив. Впрочем, брошенная Малфоем в последней битве Поттеру волшебная палочка действительно помогла победить Тёмного Лорда… Отказ опознать их в Малфой-меноре спас троице жизнь, хоть и не избавил саму Грейнджер от весьма неприятных минут наедине с его тёткой. Впрочем, именно эти подробности в отношении Драко, или отсутствие какого-либо вмешательства со стороны Нарциссы и его самого, Грейнджер стратегически опустила. Вся вина ею была возложена на Беллатрикс Лестрейндж. На курсах авроров Малфой не был особенно удивлён, когда к ним в полном составе присоединилось золотое трио. Драко не мог бы сказать, что последовавшее за этим довольно быстро отсеивание Рональда тоже стало для него полной неожиданностью. Шестой из Уизли любил плескаться в лучах славы, но его личная контрибуция к её достижению была в лучшем случае сомнительной. А вот внезапный переход Грейнджер в Отдел Тайн стал для него полным шоком. Грейнджер бросила Поттера? Нет, умом Малфой прекрасно понимал, что Гермиона скорее всегда была мозгом золотого трио, но из рассказов всех вокруг следовало, что её смекалка и способность быстро ориентироваться в любой ситуации прекрасно дополняла качества самого Гарри Поттера. Другими словами, вместе они были идеальной парой для любого задания. И вдруг Грейнджер избрала для себя другую стезю в жизни, при этом с точки зрения Малфоя, оставляя спину Поттера не защищенной. Решение Аластора Муди заменить золотую девочку с Гриффиндора белобрысым хорьком, как это озвучивалось всеми вокруг, да ещё и по мнению самого Драко, весьма сомнительной ценности металла, стало для Малфоя абсолютным и полным шоком, перевернувшим мир с ног на голову. Но опытный Аластор Муди, каждый день глядя на которого Малфой был вынужден себе напоминать, что в хорька его превратил не старый аврор, а Крауч-младший, оказался прав. Драко так органично заменил Грейнджер, что удивил этим в первую очередь самого себя. А потом Аластор добил его, в шутливой конфиденциальности сообщив, что в активных поединках Малфой предоставлял из себя для Гарри Поттера намного лучшего напарника, чем Гермиона Грейнджер. Другими словами, если после падения Тёмного Лорда особо оптимистичных надежд на собственное будущее Драко не питал, то жизнь его приятно удивила. В какой-то момент он даже сам поверил, что его самые потаённые мечты могут сбыться, особенно теперь, когда отец не мог ему ничего сделать, а мать держалась тише воды, ниже травы, и не без помощи и влияния всё того же Гарри Поттера, наконец, сблизилась со своей некогда отсечённой от рода Блэков сестрой Андромедой. А несбыточной мечтой Драко Малфоя была Гермиона Грейнджер. Месяцы, проведённые в Азкабане, где его единственным занятием за исключением допросов стало погружаться в собственные мысли и проживать события своей недолгой жизни заново и анализировать их, наконец, заставили Драко признать, что Гермиона ему всегда нравилась. Смысла отрицать это перед самим собой больше не было, Драко буквально теперь был волен принимать любые решения относительно своей дальнейшей судьбы, и даже выжечь с семейного гобелена Малфоев его никто не мог. Одним из пунктов того самого договора, который он подписал, стало, что главой рода Малфоев теперь считался он, а не заключённый в Азкабан отец. За Люциуса явно не вступались так активно, как за него самого и Нарциссу. Учитывая, что отец далеко не скупился делиться своим мнением по отношению всего золотого трио и того, какое участие он принимал в событиях, которые привели к открытию тайной комнаты на втором курсе, да и вообще, то, что он чуть не убил саму Грейнджер далеко не один раз – всё это в совокупности заметно уменьшило альтруизм золотого трио. Поттер за Люциуса не вступался, да если подумать, ему бы нечего было сказать в его защиту. Грейнджер, даже если и подумывала о помощи исключительно благодаря своей добросердечности, очевидно решила не вмешиваться, а Рональду Уизли подобное заступничество и в голову бы не пришло. Как и всем остальным ныне власть имущим. И в результате подобного стечения обстоятельств руки Драко Малфоя теперь были развязаны, и если бы он захотел наконец признать, что повышенное внимание к магглорождённой волшебнице буквально с его первого курса было отнюдь не ненавистью, никто бы его за это по руке не шлёпнул. Кроме, как впоследствии оказалось, самой Гермионы Грейнджер. Драко не был идиотом и очень быстро понял, что его появление в их компании для Гермионы стало далеко не приятным сюрпризом. Он пробовал наладить отношения единственным известным ему тогда способом: пытался с ней заговорить, переиначивая все свои прошлые выступления и переводя их в шутку. То есть, пытался подчеркнуть, что все те оскорбления, которыми когда-то щедро осыпал Гермиону, на самом деле не подразумевал всерьёз. К его огромному удивлению это быстро поняли все вокруг, слишком очевидно не одергивая Малфоя, когда он отвешивал в отношении Гермионы свою очередную подколку. Даже Поттер понимал, что это не оскорбления. Лишь дружеские шутки, и Драко казалось, это видели и все остальные. За исключением, как впоследствии оказалось, самой Грейнджер. Он слишком поздно осознал, что Гермиона воспринимает все всерьез и слишком близко к сердцу. А может, всему виной было то, что девятнадцатилетний сопляк, Драко просто не смог тогда ещё просчитать все наперёд? И в результате Грейнджер исчезла из их жизни. Сперва она лишь начала отдаляться, но Малфой понял причину слишком поздно, чтобы изменить тактику. К тому моменту Гермиона уже практически не присоединилась к их компании, заперевшись в Отделе Тайн и постоянно отговариваясь занятостью, а потом пропала полностью. Дверь захлопнулась, так и не дав Малфою возможность проскользнуть в щелочку. Большинство бывших одноклассников Драко оказались далеко не в лучших обстоятельствах. Практически все они должны были вновь доказывать себя, при этом значительно изменив свое мировоззрение. Вот только последнее стало далеко не таким уже сложным достижением, как им всем казалось в детстве. Знания действительно были силой, и новая информация перевернула их мир. Хотя, если уж положить руку на сердце и быть совершенно честными с самими собой, а именно это они все очень быстро и сделали за далеко не первым стаканом алкоголя в маггловских барах, то стоило признать: к потрясениям и открытиям они были в каком-то смысле подготовлены с детства. В конце концов, все они прекрасно видели, как магглорождённая волшебница Гермиона Грейнджер опережает их по успеваемости и уровню волшебства далеко не первый год. А если чистокровные и потешались над некоторыми пробелами в её знаниях, образовании или манерах, то теперь должны были признать: свои насмешки они могут дружно засунуть туда, где солнце никогда не светит. В Хогвартсе учились и другие магглорождённые волшебники, и далеко не всегда они распределялись на Гриффиндор. Конечно, на Слизерин их не отправляли, и как многие теперь поняли после общения со своими кураторами, отнюдь не из-за несоответствия характера, амбиций или отсутствия гибкого ума. Просто, в конечном итоге факультет был не так важен: более лояльные и судившие не только по происхождению Рейвенкло и Хаффлпафф, например, отнюдь не мешали развивать природные способности в более приятной обстановке. Малфой очень быстро удостоверился, что некоторые из магглорожденных хаффлпаффцев были намного большими слизеринцами, чем кое-какие его чистокровные друзья. Или, как первым отметил когда-то Блейз Забини, среди отчимов которого встречались волшебники очень разной степени чистоты крови, на Слизерине по сути требование было одно: чистокровность, а представляло оно довольно сомнительное персональное достижение. В тот самый маггловский бар, куда зачастили практически все оправданные детишки пожирателей, которым дали второй шанс, Малфой попал далеко не сразу. Просто однажды, когда он в очередной раз жаловался Нотту и Паркинсон , что в принципе даже не может никуда пойти из-за осуждающих взглядов, друзья переглянулись между собой и наконец рассказали, что все они зачастили в маггловский Лондон. Деньги в любом мире оставались преимуществом, а вот их печальная известность там была несуществующей, они были невидимы, словно их накрыли небезызвестным даром смерти. Другими словами, их нежелательная знаменитость имен исчезала, а с ними и осуждающие взгляды. Чистокровные дети, всю свою жизнь кичившиеся этой самой чистокровностью и пожинавшие все плоды, которые мог предоставить древний род в магическом мире, теперь наслаждались своим инкогнито в мире маглов. Те самые магглы, которых они презирали всю жизнь и на которых смотрели свысока, предоставляли им тихую гавань и передышку от постоянного осуждения в Магическом мире. Блейз первым из них затеял интрижку с не волшебницей, и по его словам, опыт оказался намного более приятным, чем все отношения, которые он когда-либо поддерживал с чистокровными ведьмами. Его примеру последовали многие другие, и даже Паркинсон один раз поделилась, что тоже заводит небольшие интрижки на маггловский стороне Лондона. А потом именно от Забини Малфой узнал, что Гермиона Грейнджер тоже заглядывает в это заведение. Блейз её там видел, но не подошёл. Поначалу Малфой был в шоке, но Блейз только пожал плечами: с Уизли она рассталась, они знали это наверняка из общения с бывшими однокурсниками, а теперь аврорами, включая самого Гарри Поттера. А внимание прессы к каждому своему шагу на самом деле довольно старательно избегавшей подобного «золотой девочке» тоже явно было ни к чему. То есть, как это ни странно, но выходило, что Грейнджер избрала использовать тот же самый способ спускать пар и энергию инкогнито, как и чистокровные. А потом Малфой однажды подслушал разговор Энтони Голдштейна и Джастина. Похоже, Финч-Флетчли и Голдштейн тоже не гнушались посещать маггловские заведения, хоть и не совсем по той же самой причине, что остальные. Оба намеревались составить себе удачные партии в волшебном мире и ничего не значащее интрижки на стороне могли в этом только помешать. Любая ведьма восприняла бы подобное, как начало отношений, и уже не отпустила бы ни одного, ни второго с крючка. Энтони утверждал, что Грейнджер тоже не против одноразовых приключений. Правда, он был не в своём истинном обличии, а со слегка изменённой внешностью. То есть, когда он открыто подошел к ней, как Голдштейн, магглорождённая волшебница его отшила. А вот когда на следующий день Энтони подкатил к ней со слегка изменённый внешностью, которая на данный момент напоминала Поттера – тёмные волосы, зеленоватые глаза, похожая фигура – Гермиона клюнула, и их ночь стала с точки зрения Энтони довольно незабываемой. Джастин поделился, что кто-то ещё из их общих знакомых имел схожий опыт. Правда, тот парень избрал подойти к ней в обличии, чем-то напоминавшем Виктора Крама. Малфой негодовал. Грейнджер всегда строила из себя святошу и олицетворение неприкосновенности, и ни для кого не было секретом, что с Крамом интимных отношений у неё никогда не было, а судя по очень недовольным высказыванием Кормака Маклагена, тот не добился даже поцелуя. На какой стадии отношений они разошлись с Уизли, Малфой не знал, но его это уже мало интересовало. Похоже, святая Грейнджер с магглами становится распутницей? Уже через несколько дней Малфой со слегка изменённой внешностью и притворившись магглом зашёл в бар. Что ж, Гермиона, если хочешь так, Драко не против! В тот вечер парень избрал внешность, напоминавшую Поттера. Он даже решил представиться именем Генри, чтобы максимально заработать баллы на любой аналогии и схожести. Грейнджер секретно сохла по Поттеру? Это бы многое могло объяснить. Вот только даже придуманным именем Малфою попользоватся не удалось. После довольно пошленькой и полностью не соответствовавшей его собственным привычкам фразы, которой он постарался подцепить давно уже пленившую воображение ведьму, та подняла на него довольно холодный взгляд и мгновенно отшила. В следующий раз Малфой использовал внешность, напоминавшую Виктора Крама. Ведь в конце концов, быть может, что-то просто пошло не так в прошлый раз? Судя по рассказам Голдштейна и Финч-Флетчли, внешность Виктора тоже имела на Грейнджер влияние. И снова потерпел полный крах. Потом он ещё несколько раз пробовал, даже один раз стал рыжим, но каждый раз его уверенно и довольно безапелляционно отшивали. И тогда Драко решил прекратить притворяться. На Гермиону явно не действовали ни внешность её бывших поклонников и друзей, ни наглый подход, и Малфой решился на отчаянный шаг: стать самим собой. Нет, конечно же не до конца, он не собирался подойти к ней в собственном обличье, это бы однозначно не привело ни к чему. Но вместо того, чтобы радикально менять внешность и становиться похожим на Поттера или Виктора Крама, на этот раз Драко сделал иначе. Слегка изменил цвет волос, сделав его более натуральным для любого блондина, кроме семейства Малфоев, а именно – светло-песочным. Кожа теперь приобрела загар, глаза утратили Малфоевскую сталь и приняли более обычный, голубой оттенок. Свою фигуру Драко избрал особенно не корректировать, сохранив и рост, и телосложение. Сказать по правде, он вполне ожидал, что подобное обличье сейчас напомнит Грейнджер его самого, и Драко пошлют далеко и без хлеба, при этом ещё высказав пару пожеланий на дорогу. Но когда он, в своем обычном именно для самого себя стиле подошел к Гермионе и вежливо попросил разрешения присоединиться, к его огромному удивлению она лишь одарила «этого парня» заинтересованным взглядом. Драко в изумлении приподнял бровь, про себя отметив, что Грейнджер отреагировала именно на его тип внешности. Окрылённый успехом, он пошёл в наступление, приступив к дальнейшей беседе исключительно, как сделал бы сам Драко. Например, прокомментировал книгу, которую Гермиона читала на этот раз. Книги Грейнджер привлекали его внимание ещё с самого начала, потому что читала Грейнджер исключительно магические справочники или литературу для работы, и это Малфой прекрасно видел. Но точно также ещё в первый день он заподозрил, что на книгу наложено какое-то или маггло-отталкивающее, или путающее, или просто отвод глаз. Естественно, хоть и ещё начинающий аврор, но уже знающий, что делать в подобных случаях, Малфой мгновенно проверил. Оказалось, что Грейнджер элементарно наложила на книгу видоизмененный гламур, и магглы видели её, как произведение Александра Грина, «Алые паруса». Малфой не мог бы похвастаться, что очень близко знаком с маггловской литературой, но эту книгу он когда-то читал. И помнится, именно у Грейнджер он её и подсмотрел в Хогвартсе, а потом с интересом изучал нового для себя автора: ведь если с некоторыми английскими писателями-магглами волшебники ещё и были знакомы, имя этого Грина он видел в первый раз. Ещё несколько человек, включая Теодора Нотта и Блейза Забини, тоже полюбопытствовали… А потом они все на Слизерине ещё долго шутили, что на подобный рассказ можно смотреть и с другой стороны: волшебник прочёл потаенные желания магглы и просто их исполнил к своей выгоде, естественно. В любом случае, к обсуждению именно этой книги Малфой был вполне готов, но сегодня Грейнджер читала серьезный талмуд по философии. Малфой был с ним тоже знаком, и поэтому беседа на этот раз полилась довольно непринуждённо и легко. Потом они обсуждали и «Алые паруса», которые Драко невзначай упомянул. А в самом конце вечера он галантно осведомился, если может надеяться продолжить их знакомство и попросил у Грейнджер её номер телефона. Готовясь строить из себя маггла, Драко уже успел разведать у того же Джастина, каким образом не волшебники связываются друг с другом, и даже с помощью своего бесценного куратора приобрёл себе мобильный телефон. К его огромному удивлению, которое Малфой, естественно, не озвучил, Гермиона выглядела так, что он безошибочно осознал: того самого телефона у неё не было. Тогда он просто написал ей свой номер, надеясь на лучшее, но абсолютно точно зная, что если не получит звонка за несколько дней, вновь подойдёт к ней в этом обличии. Грейнджер позвонила. Они начали встречаться сперва довольно ненавязчиво, ведь Малфой опасался слишком агрессивного наступления: Гермиона очевидно не приветствовала наглость и излишнюю самоуверенность. В принципе, Малфой очень скоро обнаружил, что ему элементарно нужно быть самим собой. Не тем «собой», которого Драко выставлял напоказ в Хогвартсе для той же самой Грейнджер и её друзей, а себя истинного, которого знало не так много людей. И как верх иронии, одним из этих людей теперь был Гарри Поттер. К его огромному удивлению, как Драко не пытался выяснить у Поттера любимые цветы Гермионы, ему этого не удалось. Избранный просто не знал. В принципе, на данном этапе Малфоя это не очень сильно удивило, романтических чувств у Поттера к его подруге, как Малфой теперь точно знал, никогда не было. Что было намного более удивительным, это что, судя по всему, не знал и явно ни на что не годный Уизли. Поттер даже припомнить не мог, чтобы тот подарил Грейнджер букет цветов, и та отреагировала, что это её любимые. А вот внимание Гарри обращал на очень многое, это Малфой уже давно выяснил. Из чего следовало, что если довольно наблюдательный Поттер подобной информацией не обладал, значит её просто не было, как и событий, о которых пытался выведать у него Малфой, никогда не происходило. Конечно, этот разговор пришлось очень сильно завуалировать, да и хорошенько предварительно подпоить Гарри, но всегда практиковавший бдительность напарник ничего не заподозрил. Или во всяком случае не вспомнил на следующее утро. Отчаявшись получить подсказку, Малфой прибегнул к стандартным правилам ухаживания и на первое свидание принёс букет шикарных белых роз. Грейнджер на цветы отреагировала довольно бурно, а точнее, была явно его жестом впечатлена, что безмерно удивило самого Малфоя. Уизли просто не дарил ей цветы? Подобная версия становилась все более очевидной, хоть и по мнению Малфоя, невероятной. Впоследствии Драко по всем законам ухаживания, которым обучил его ещё когда-то в далёком детстве Люциус, принёс ей смешанный букет. По словам отца, в умело составленной композиции всегда найдутся разновидности излюбленных цветов любой ведьмы. Люциус всегда говорил, что женщины не так уже и оригинальны в своем выборе любимых цветов, и оказался прав. Очень скоро Малфой наверняка знал, что Грейнджер предпочитает пионы и розы. А ещё ей нравятся сирень и жасмин. Информация была полезной не только в отношении выбора букетов на будущее. Как любой просвещенный в искусство зельеваренья волшебник знал, из подобных данных довольно легко заключить, какие именно ароматы женщина предпочтёт и в парфюме мужчины, а что ей не понравится. Например, подобный набор практически исключал любые цитрусовые или слишком острые запахи. Грейнджер с огромной долей вероятности предпочла бы им что-нибудь лёгкое, но сладкое. Спасибо профессору Снейпу, который когда-то поделился подобными секретами со своими самыми любимыми учениками. Конечно, этой лекции на совместном уроке Гриффиндора и Слизерина не наблюдалось, даже слизеринцы слышали её не полным составом. Помнится, формулу Северус раскрыл исключительно по просьбе отца самому Драко, а ещё, конечно же, её потом выпытали Блейз и Нотт. Удивительнее всего было то, что Драко и так предпочитал по всей видимости именно такие ароматы. И его лосьон после бритья и тот довольно дорогой маггловский парфюм, который Малфой когда-то приобрёл, намереваясь втесаться в мир магглов, полностью соответствовали вкусу Грейнджер. А остановился Малфой когда-то на маггловском парфюме исключительно, чтобы не попасть впросак, если кто-нибудь из копов его спросит, что именно он использует. Слизеринская предусмотрительность и хитрость, и ничего более…