Зажги свою звезду

Около года назад… Чем дольше Малфой наблюдал за представлением балета «Лебединое озеро», тем настойчивее поднимала голову совесть из самой глубины подсознания. Логика пыталась ей доказать, что сюжет выбранного им шоу совершенно не соответствует ситуации самого Драко в виде Дерека, потому что с технической точки зрения, он не превратился в другого парня, симпатичного Грейнджер. В конце концов, Малфой только слегка изменил свою собственную внешность, но по сути остался самим собой. А Дерека в реальной жизни просто не существует, и уж он точно не является настоящим объектом симпатий Гермионы. То есть, Малфой поступил не так, как Чёрная Лебедь… Нужно было признать, что логика проигрывала совести с внушительным счётом. Что было само по себе необычно для Малфоя, потому что совесть прежде во внутренних баталиях Драко редко одерживала победу, легко отдавая пальму первенства любым другим чувствам. Расчёту, обману самого себя, стереотипам, слепому послушанию перед отцом – одним словом, даже не логике. Но сейчас эта самая обычно удобно молчавшая совесть настойчиво твердила, что Драко элементарно обманывает Гермиону, притворяясь кем-то другим и целенаправленно увлекая её в свои сети. Совесть упорно напоминала, что красиво ухаживать за девушками и пускать пыль в глаза в принципе Малфоя учили с детства, как и кружить голову на публику и запудривать мозги. И хотя логика пыталась выставить аргумент, что в данной ситуации все это не совсем подходит – Малфой оставался самим собой и делает все это от чистого сердца – совесть упорно не отступала. Рядом с ним Гермиона тоже изредка закусывала губу. Неужели, ситуация с чёрным и белым лебедем и для неё ударила слишком близко к дому? Ведь в конце концов, она считала, что обманывает Дерека, не открывая карты и скрывая, что является волшебницей. В принципе, они оба скрывали свою истинную сущность, хотя при этом и оставались сами собой, что было с точки зрения Драко наиболее ироничным. Гермиона не притворялась глупышкой или пустышкой, не скрывая ни своего ума, ни отсутствия тяги к стандартному социальному времяпровождению наподобие вечеринок и алкоголя. Она открыто говорила, что подобному предпочитает общество книг и проводить долгие часы в тишине библиотеки, расследуя какой-нибудь изысканный в своей сложности вопрос. Драко тоже не обманывал ни о своём снобском прошлом, ни других недостатках характера, например, упрямстве. На самом деле Малфой находил забавным вот что: они оба оставались самими собой, лишь убрав одну маленькую деталь. Их неравенство в мире волшебников, ту самую грань между чистокровным и магглорождённой, которая очень скоро официально должна была в их мире вообще стереться. Но вот все годы их знакомства оставалась казавшейся непреодолимой пропастью, шаг через которую должен был сделать именно Драко. Совесть не унималась, и Малфой пообещал ей подумать обо всём немного позже, а в данный момент переключить свое внимание на несколько другой момент. Драко попробовал отвлечь себя размышлениями о магии, которая могла бы объяснить разворачивающийся на сцене перед его глазами сюжет. Что именно использовала Чёрный лебедь? Заклинание конфузии, оборотное зелье, изменение внешности? Или она действительно была близнецом белого лебедя? Ответ на интересующий его вопрос Малфой вычислить не мог, и драклова совесть вновь ехидным голосом напомнила, что подобную дискуссию лучше всего было бы провести с самой Гермионой Грейнджер. И настоящее… Вынырнув из своих воспоминаний, Малфой поднял задумчивый взгляд на явно искавшую новую тему для дискуссии волшебницу и внезапно победно улыбнулся. Ему так долго хотелось узнать её мнение по поводу волшебства, описываемого в некоторых детских сказках магглов, почему бы сейчас не воспользоваться внезапно предоставившейся возможностью? Обсудить зелья и трансфигурацию с самой Гермионой Грейнджер? Драко мгновенно решил, что подобный шанс он просто не упустит. – Грейнджер, возвращаясь к нашей прошлой дискуссии, а ты как думаешь? Какое зелье использовала ведьма, чтобы усыпить спящую красавицу на сто лет? Она ведь ещё и время там остановила. – А твой отец что думал? – Гермиона вопросительно изогнула бровь, поднимая глаза на Драко. Ей действительно было интересно, какое объяснение происходившему нашел Люциус. Впрочем, в душе Гермиона всегда подозревала, что легенда о поголовном таланте к зельеварению на Слизерине была весьма преувеличена. – Отец считал, что это напиток живой смерти, – кивнув головой, отчеканил Малфой. – Люциус только не мог объяснить, – Драко слегка поморщился. – Каким образом спящая красавица осталась молодой и живой после сотни лет сна. Не мог он объяснить и подобного волшебства, наложенного на всех остальных присутствующих в замке. Они ведь все проспали сто лет, не состарившись ни на день, а напиток живой смерти не подразумевает замораживания эффектов старения или неопределённого продолжения жизни. На самом деле, это всего лишь глубокий сон. – Я согласна, – Гермиона кивнула головой, откладывая в сторону вилку и нож. – Есть только один маленький нюанс: если добавить в зелье живой смерти концентрированный экстракт бессмертника, то вполне можно получить подобный эффект. – Никогда не слышал о подобном, – Малфой несколько раз моргнул. – Откуда ты знаешь? – Забавно, не правда ли? – Гермиона усмехнулась, но её улыбка получилась немного грустной. – На самом деле, в конечном итоге я знаю это от Снейпа. Хотя профессор скорее пустил бы себе Аваду в лоб, чем избрал делиться со мной секретными знаниями. – Нет, я серьезно, – Малфой нахмурился. – Мы проходили напиток живой смерти, обычно о подобных модификациях Снейп упоминал во время занятий. Я точно знаю, что он не говорил вообще ничего об экстракте бессмертника и любых теоретических или практических его использованиях. А я религиозно записывал на уроках каждое его слово, словно это была правда самого Мерлина. Люциус посоветовал ещё перед моим отправлением в Хогвартс на первый курс. Сказал, что Снейп на уроках не столько пользуется учебником, сколько дает свои модификации зелий. Мы все на Слизерине пользовались исключительно его конспектами. – Было бы полезно знать, – с некоторым раздражением Гермиона качнула головой. – Я всегда следовала инструкциям учебников, и он меня терпеть не мог. Уверена, считал меня выскочкой, но откуда мне было подобное знать? Он к нам всегда так знатно придирался, что мне всегда казалось, что я могу преуспеть на уроках Снейпа только вопреки ему самому. Каждый раз доказывала, что хоть чего-то стою. – Да, у него были проблемы с Гриффиндором. Сказать по правде, я имею очень смутное представление, в чем там было дело, или откуда ноги росли, но все на Слизерине знали, что ваш факультет он на дух не переносит, – Малфой старательно отвёл взгляд в сторону, но Гермиона лишь отмахнулась. – Знаю, – произнесла девушка, вздохнув. – Снейпу вообще по-хорошему без «пары-тройки, а то и больше» лет тщательной психотерапии преподавать в школе было противопоказано. С его-то проблемами, комплексами и незаживающими шрамами из детства. – Ты в курсе, что там произошло? – Драко прекрасно понимал, что лезет не в свое дело, но на этот раз любопытство было сильнее его. Впрочем, не легендарное любопытство ради любопытства, которым славился факультет Годрика, а любопытство слизеринцев. Рождённое из желания разобраться и получить возможность в будущем манипулировать, используя эти знания. Во всяком случае, так Драко сам себе объяснял просто физическую необходимость выведать, что же там произошло на самом деле. – Гарри тебе не рассказывал? – Грейнджер изумлённо приподнял бровь. – А он в курсе? – теперь в голосе Малфоя сквозил нескрываемый шок. – Мы с Поттером никогда не обсуждали Снейпа, для него это больная тема. Во всяком случае, я так понял после того, как его имя один раз проскользнуло в наших разговорах. Потом я избегал тему. Это имеет какое-то отношение к личной и нескрываемой неприязни Северуса к Поттеру? – В самую точку, – кивнула головой Гермиона, сейчас задумчиво глядя перед собой. – Не думаю, что предаю какую-то конфиденциальность. Северус уж явно не брал с меня обет молчания, а узнала я все от Гарри, и он тоже тайны из подобного делать не намеревался, хотя и афишировать на всех углах в его планы тоже не входило. В любом случае, профессор Снейп с детства был влюблён в мать Гарри. – А та выбрала старшего Поттера? И поэтому Северус так относился к нашему избранному? – Малфой редко перебивал, но на этот раз не удержался. – Нет, там все намного хуже. Джеймс Поттер, это отец Гарри, доставал Снейпа все семь лет их обучения в Хогвартсе. На пару с Сириусом Блэком. Там ещё Люпин и Петтигрю были частью неразлучного квартета. А Снейп с детства дружил с Лили, это мама Гарри. В любом случае, абьюз, которому они подвергали Снейпа, был довольно серьезным. А Гарри очень похож на Джеймса, только глаза у него Лили. К слову, Снейп защищал Гарри все эти годы именно во имя памяти его матери. Грейнджер умолкла, заставляя себя не сказать лишнего, но Малфою казалось, что он словно наяву отчётливо прочёл её мысли. Тяжело сглотнув, он кивнул: – Только не говори мне, что наш светлейший из светлых, Альбус Дамблдор, воспользовался всем этим, чтобы манипулировать Снейпом. – Именно это профессор и сделал, – Гермиона по-прежнему смотрела вдаль, поджав губы. – Так Снейп стал двойным агентом, а Дамблдор получил ещё одну возможность проповедовать силу любви. Но мы отвлеклись. Гермиона потянулась к своей маленькой бисерной сумочке и принялась рыться внутри, практически исчезая по самый локоть в её увеличенных чарами незримого расширения пространства недрах. Малфой насмешливо и восхищенно приподнял бровь: он прекрасно помнил этот её «ридикюль». Грейнджер имела тенденцию таскать бисерную сумочку с собой везде, и увидев бессменную спутницу золотой девочки на их первом свидании с Дереком, Малфой лишь про себя хмыкнул. В тот момент его почему-то совсем не удивило, что сумочка совершенно не подходила к тщательно подобранному и очевидно до мельчайших деталей во всём остальном продуманному наряду Грейнджер. А вот когда Гермиона подхватила всё ту же сумочку, которая по идее должна была сочетаться с явно баснословно дорогим вечерним платьем по дороге в театр, Малфой догадался взглянуть на этот ридикюль «глазами маггла». И мысленно дал себе подзатыльник: конечно же Грейнджер заколдовала её меняться. Сумочка выглядела идеально подходящей к вечернему туалету своей хозяйки. – Не только чары незримого расширении, но и идеальный хамелеон? – Малфой покачал головой. – Должен признать, очень впечатляет. На ней же наложено ещё что-то и для магглов? – Да, – Грейнджер кивнула головой. – Магглы тоже видят её в идеальном сочетании с любыми вещами, которые я избрала надеть. Раньше это были отдельные чары, то есть я накладывала их для магглов и волшебников по отдельности, но теперь соединила. – Поттер говорил, что на твоей сумочке только чары незримого расширения и легкости, – для чего-то счёл нужным напомнить Малфой. – На ней изначально и были только эти чары, когда мы отправились на поиски крестражей, – Грейнджер подняла на него взгляд, но тут же вновь сосредоточилось на своих поисках. – Я добавила остальные чары намного позже. Сказать по правде, после того года, проведённого в бегах, я так и не смогла отучить себя от привычки всегда держать всё необходимое при себе. Признаюсь, в этой сумочке даже запас провианта на несколько дней, конечно же, под стазисом. Плюс смена одежды, запасная обувь, волшебная и маггловская валюта, зелья, которые всегда могут пригодиться, и несколько книг… А, нашла! Бровь Малфоя поползла вверх, когда Грейнджер выудила из своей сумочки учебник по зельям. – Шестой курс? – Малфой тряхнул головой. – Не помню, чтобы там было нечто подобное. – Там и не было, но посмотри! Грейнджер открыла книгу и указала на сделанную до боли знакомым почерком надпись: «Принц-полукровка». Торжественным голосом Гермиона произнесла, словно эта надпись должна была всё объяснить. – Теперь понимаешь? Малфой поднял пустой взгляд на свою собеседницу, всем своим видом давая понять, что понятия не имеет, о чем она сейчас говорит. Точнее, что это словосочетание не имеет для него никакого смысла. Впрочем, выдрессированный мозг мгновенно пустился в своих рассуждениях по стезе, выученной с детства... – Ты же не имеешь в виду принцев, как членов королевской семьи, – принялся озвучивать вслух свои размышления Малфой. – Тогда, наверняка имеется в виду увядший род Принцев из Волшебного мира. Насколько я помню, он прекратил свое существование лет тридцать-сорок назад, а последняя представительница сбежала с каким-то магглом и была выжжена отцом с семейного гобелена. Этот учебник принадлежал её ребёнку, поэтому «полукровка»? – Ты реально не в курсе? – Грейнджер, не веря, покачала головой. – Это Снейп. Он был сыном Эйлин Принц. Он и есть Принц-полукровка, это его учебник за шестой год. А на полях он делал некоторые пометки. – Откуда… - Малфой онемел от новой информации, но заставил себя продолжить. - Но откуда у тебя этот учебник? – Слизнорт дал его Гарри на шестом курсе, – Гермиона говорила сейчас очень мягко. – Если ты вспомнишь, Снейп тогда, наконец, получил так желаемое им место преподавателя Защиты от тёмных искусств. А Слизнорта Дамблдор пригласил преподавать зелья, сказать по правде, не без задней мысли. Ему нужна была информация об одном из крестражей и кое-какие воспоминания, которые Слизнорт в конечном итоге согласился отдать только Гарри. В любом случае, Гарри не рассчитывал, что Снейп позволит ему брать Зелья шестого уровня и книгу себе не купил, и Слизнорт просто схватил с полки первый попавшийся учебник и дал ему. А поскольку кабинет ещё был Снейпа и учебники никто давно не разбирал, это оказалась личная книга Северуса. Глаза Малфоя теперь были размером с небольшие блюдца, и он протянул руки к учебнику, словно это была святыня. Дрожащими пальцами перевернув несколько страниц, Драко тряхнул головой. – Секумсептра, – Малфой выдохнул внезапно ставший слишком горячим воздух через плотно сжатые губы. – Так вот откуда Поттер взял это заклинание, и почему Снейп смог меня спасти. – Да, Гарри нашел это заклинание в книге Принца-полукровки, – Гермиона задумчиво смотрела на своего собеседника. – Скажу честно, я очень настороженно относилась к этому учебнику, наполненному непонятными заметками на полях. Не в последнем случае и из-за того, что следуя инструкциям Принца-полукровки, Гарри легко обошёл меня в зельях. Я намного позже поняла, что Снейп усовершенствовал свои зелья, конечно, после того, как стало ясно, кто такой этот «Принц-полукровка». А потом Гарри просто швырнул в тебя неизвестным заклинанием. Хорошо, что Снейп оказался неподалёку. – Ладно, проехали, – Малфой шумно выдохнул. – То есть, записки о бессмертнике ты обнаружила на полях этой книги? – Да, – Гермиона все так же задумчиво смотрела вдаль. – Перед тем, как окончательно покинуть Хогвартс, я вновь случайно наткнулась на эту книгу и забрала её с собой. Похоже, музейного экспоната из неё делать не намеревались, хотя она теперь и стояла на полке в кабинете Минервы. Быть может, когда-нибудь я всё-таки найду время и издам его учебник с модификациями рецептов зелий… – Зачем? – Просто так, – Грейнджер пожала плечами. – Слишком много людей в нашем мире слишком долго его ненавидели. – Это ты намекаешь на всех Гриффиндорцев, которые когда-либо изучали зелья с ним? – Драко насмешливо хмыкнул. – Думаю, подобный учебник вряд ли изменит их мнение. – Сказать по правде, я и сама точно не знаю, зачем. Просто мне кажется, что волшебный мир должен, наконец, узнать хоть какую-то правду о нём, - Гермиона вновь пожала плечами. - Снейп ведь в профессиональных кругах зельеваров тоже особенно не светился, даже Слизнорт не отдавал ему нужного кредита за его способности и достижения. В общем, это так, проект на будущее. – Если хочешь, могу помочь, – Малфой решительно поджал губы. – Думаю, вдвоём мы справимся намного быстрее. Да и издать книгу будет легче. «Плюс, это позволит мне провести побольше времени с тобой», – добавил Малфой уже про себя. В подобном он признается перед Грейнджер только, когда они наконец будут вместе, и Гермиона поймёт, что они на самом деле идеальная пара. А пока что: манипуляции, умалчивание и выжидание – вот его тактика. – Отлично, – Грейнджер согласилась довольно легко, тем самым удивив не только Драко, но и саму себя. Впрочем, она уже давно признала, что работать с Малфоем было легко и сподручно, а уж издать книгу вообще не составит особенного труда. Да и Драко ведь говорил, что с первого курса записывал за Снейпом каждое слово. Его конспекты очень пригодятся для подобной работы. – Кстати, о волшебстве и маггловских сказках, – Малфой как-то странно потёр переносицу. – Ты же знакома с сюжетом «Лебединого озера»? Как думаешь, какими чарами пользовалась чёрный лебедь? Оборотное, гламур или они просто близнецы? – Она была метаморфом, – выдала Грейнджер, мгновенно заставив своего собеседника застыть на месте в недоумении. – На это в сказке на самом деле несколько раз намекалось. Во-первых, приём зелья в сюжете не упоминается. Она ничего не пила. Во-вторых, эффект колдовства был довольно долговременным, а подобные зелья, как и чары, – Грейнджер непроизвольно потёрла левое предплечье и Малфой нахмурился. – Долго не держатся. Пару часов и всё. Ну, и они не были близнецами. Поэтому я думаю, метаморф. Колдовство описывается, словно она по своей воле превращалась… – Логично, – Драко задумчиво потёр лоб. Как он и предполагал, обсуждать Магию с Гермионой Грейнджер действительно было занятием просто восхитительным в своей продуктивности. Вечер закончился ещё одним галантным поцелуем руки, когда, аппарировав обратно на Гриммо 12, Малфой вновь прикоснулся губами к внутренней стороне запястья Гермионы. Задержал губы на нежной коже немного дольше, чем позволяли приличия, чувствуя, как учащается её пульс. Именно здесь Грейнджер всегда была особенно чувствительной, и практически целомудренное прикосновение можно было легко превратить во что-то намного «большее». Но торопить события Драко не стал. Заставив себя оторваться от желанной женщины, он сделал шаг назад, намеренным жестом заложил руки за спину и одарил Гермиону лёгким поклоном. – Спасибо за замечательный вечер. Как насчёт повторить его в ближайшем будущем? – Это ты так замаскированно приглашаешь меня на ещё одно свидание, Малфой? – Гермиона насмешливо приподняла бровь. – Предлагаю продолжить предоставлять нам возможность познакомиться немного поближе, – отчеканил Драко, не моргая глядя в самые зрачки девушки. - Мы ведь прекрасно провели время, и я бы сказал, неплохо ладим, как оказалось. Да и наши разговоры выше всех похвал в своей познавательности, не находишь? – Да, - Гермиона кивнула и запнулась. С чем она сейчас согласилась? Или на что? – Да, ты согласна со всем, что я сказал? – Малфой ухмылялся, как наевшийся сметаны кот. – Да, мы неплохо общаемся, когда ты ведёшь себя, как человек. – Отлично, тогда обещаю вести себя и впредь, как человек. Как насчёт ужина в пятницу? Готов познакомить тебя с ещё одним своим излюбленным местом, - Малфой сделал небольшую паузу, заставив Грейнджер вспыхнуть, и невинным голосом продолжил. - В Волшебном Лондоне. Еда там, естественно, выше всех похвал, плюс, лёгкая музыка. Ты ведь отлично танцуешь… как я помню по Рождественскому балу на четвёртом курсе. Обещаю, тебе понравится. – Я подумаю, – Грейнджер потянулась к ручке двери. - Пришли мне сову… - Проговорила Грейнджер на автомате и осеклась: Малфой за исключением той недели после её взрыва торчал на Гриммо 12 почти каждый день. Ему не нужна была сова, чтобы обговорить с ней детали чего либо. Впрочем, Драко вновь избрал не подтрунивать над ней, на этот раз подчеркнув очевидное. Вместо этого, Малфой коротко кивнул. – Непременно, - после чего, дождавшись, пока Грейнджер исчезнет за захлопнувшейся дверью, довольно улыбнулся и аппарировал прочь… Взбежав по лестнице на второй этаж, Гермиона поспешно скрылась в своей комнате: ей совсем не хотелось сейчас отвечать на вопросы кого-либо. Гарри она в полутемной гостиной просто не заметила, как и насмешливый взгляд, которым проводил её друг. Прислонившись спиной к тяжёлой двери, Гермиона прикрыла глаза и тряхнула головой. Вечер, проведённый в компании Малфоя, действительно прошёл на удивление гладко и, чего уж греха таить, ей понравилось… Или, это все-таки было свидание? Она непременно подумает об этом завтра. Подойдя к постели, Грейнджер вдохнула нежный аромат букета подаренных ей роз и, сбросив туфли, отправилась проверить Александра. Поцеловав мирно спящего сына в головку с едва начинающим пробиваться мягким и явно светлым пушком волос, Гермиона вновь вернулась к себе: все размышления позже, а сейчас - спать.