Новогодняя история.

Ирука провалялся глядя в окно около часа. Это если не считать времени проведенного в состоянии дремы. Потом ему надоело такое бездействие. Попытаться встать? Помниться последняя такая попытка кончилась плохо...Интересно, а Какаши съел темпуру? Или ему не понравилось? А посуду он за собой помыл? «А вот мне бы помыться не мешало...»: подумалось учителю. Сальные пакли, в которые превратились его когда — то чистые волосы изрядно достали. Умино было прекрасно известно, что мыться с температурой нельзя, но и нельзя ходить грязным как чушка! Это просто неприлично! Превозмогая свинцовую тяжесть Ирука оторвал голову от подушки. Голова молчала. В том смысле, что еще не начала болеть. Это хорошо. Обрадованный учитель попробовал сесть на кровати. Голова немного закружилось, но это быстро прошло. Тогда чунин встал, держась за стену. Стена была хорошая. Она не уплывала ни влево ни вправо. Замечательно. Теперь нужно доползти до ванной. «Доползти...Заманчиво звучит...» Ирука добрался до нужной двери и замер, чтобы немного погордиться своим подвигом. Он ведь смог! Дверь открылась относительно легко. Первые пять минут учитель просто висел на ней, умоляя открыться. Противная слабость никак не проходила. Ирука вполз в ванную. * * * Какаши шел и раздумывал, как будет извинятся перед учителем. А извиниться нужно...Он ведь так опоздал! Писал, что задерживаться на час, а в итоге пропал на шесть часов, если не больше. А если несчастный учитель уже умер от голода? Ну тогда он будет призраком преследовать Копирующего и напоминать о том, кто именно не успел его накормить...Перспектива пугающая. Даже очень. А значит надо торопиться. Хатаке прибавил ходу. Его слабо грела мысль о том, что лучший друг может умереть по его, Копирующего, вине. Знакомый дом. Знакомая дверь. Какаши вошел в квартиру и сразу понял, что опять что — то не то. Но в этот раз дело было не в запахах. Скорее в звуках. Где — то шумела вода. Гений прислушался и с похолодевшим сердцем помчался в сторону ванной комнаты. Именно от туда доносился шум душа. Ни на секунду не задумываясь о последствиях Какаши открыл дверь. В нос ударил резкий запах весенней листвы. Ирука красный как вареный рак уставился на джонина. Сам великий гений безуспешно пытался придумать, как выкрутится из столь интересной ситуации. Ирука не был уж совсем дураком, в полном смысле этого слова и мыть голову стоя не собирался. Поэтому сейчас он смотрел на друга, сидя на дне ванны. С каждой секундой осознание приходило к обоим участникам сцены. Первым сориентировался учитель. Он сел так, чтобы великому гению Конохи уже не было видно филейных частей и остальных достоинств и попытался изобразить нечто вроде праведного гнева. Получилось плохо, ибо кашель не дал и слова сказать. Вот теперь смог сосредоточиться и гений. Он упер руки в бока и рявкнул так, что зеркало, висевшее на стене, отозвалось мелодичным звоном. -Ты совсем дурак!?! С температурой поперся в душ! Решил покончить жизнь самоубийством!?! Так я тебе сейчас устрою!!! А ну быстро на выход! Мыться он намылился! Дебил! А еще детей учит!!! Ирука виновато уставился в пол, он очень надеялся, что успеет домыть голову, пока друг не вернется, но видимо потерял счет времени, а теперь оправдываться поздно. Стараясь не обращать внимания на наготу чунина, Хатаке схватил с вешалки большое махровое полотенце и парой резкий движений закутал в него учителя. Тот и пискнуть не успел. Рыпающийся сверток Копирующий отнес в спальню и плюхнул на диван без особых церемоний. Пока Ирука пытался выбраться из полотенца Хатаке уже успел сходить за еще одним инструментом вытирания и мрачно плюхнулся рядом с другом на кровать. -Спиной повернись, умник! -Зачем? Ирука покосился на Какаши, но все же повиновался. Тот без лишних церемоний начал вытирать учителю волосы. Сам Какаши неожиданно поймал себя на том, что ему это занятие безумно нравится. Шелковистые пряди тихо шуршали. На секунду прикрыв глаза, Хатаке снова ощутил себя ребенком, стоящим посередине огромного поля. Терпкий запах травы и нежные порывы весеннего ветра, еще холодного, но уже ласкового и успокающего. Тихое пение птиц и далекое журчание ручья. Абсолютное спокойствие завладело гением деревни Листа. Он неожиданно, впервые за многие годы, ощутил себя в полной безопасности, спрятанным в далекой и прекрасной стране, где нет крови и убийств, где есть только он и такой дорогой ему человек, Умино Ирука. -Ты в порядке? Какаши вынырнул из грез от прикосновения чьей — то прохладной руки ко лбу. Открыв глаза Копирующий понял, что случилось. Он и не заметил, как невольно опустил голову на плечо друга. Тот, естественно, забеспокоился, не поднялась ли уже у Копирующего температура. Но нет. Все было в порядке. -Извини, задумался. - тихо произнес Хатаке, - Очень приятный запах. -Да ничего. Запах? Странно, я не замечал никогда. -От волос. - пояснил Какаши. Ирука недоверчиво покосился на гения и, взяв пальцами одну прядку, понюхал. -Ничего не чувствую. Пожал плечами и вздохнул. -С заложенным носом, это пожалуй вполне логично. А теперь давай, вытирайся и залезай под одеяло. А не то заболеешь еще круче, придется Пятую вызывать. Мы ведь этого не хотим? Учитель обиженно засопел, но все же повиновался. Не смотря на все, он был рад, что помылся. Ведь хотя бы пару минут нос был отложен и ощущение температуры на некоторое время пропало. Хотя вскоре все вернулось и даже в большей степени. Какаши честно вышел из комнаты чунина, дабы не смущать учителя. Предварительно достав из шкафа очередную черную водолазку. «Интересно, у него вообще есть одежда другого цвета? Ну не считая форменного жилета...» Какаши быстро осмотрел пару ближайших полок, но из общей черной массы ничего не выделялось. Вечер у гения Конохи проходил в абсолютной тишине чужой квартиры. Ирука, у которого снова подскочила температура, спал в своей комнате, а великий Копирующий ниндзя восседал на валике дивана с книжкой и бутербродом. Хатаке Какаши во многом был оригиналом. Он терпеть не мог просто лежать на диване, зато сидеть на краю, опасно балансируя между стенкой, диваном да полом, и каждую секунда рискуя получить шишку или свернуть при падении шею ему очень даже нравилось. Сейчас балансировать удавалось не очень хорошо: мысли были заняты сегодняшним походом к пятой. Разблокированные воспоминания приятно тяготили голову, зато вопросы относительно причины блокировки не давали покоя. В третий раз прочитав одну и ту же строчку Какаши понял, что на чтении сосредоточиться уже точно не удастся. Вынужденно отложив книгу, джонин решил заняться более интересным занятием — просмотреть книги Ируки. Первая полка была целиком отдана классике и просто старым книгам. На ней стоял великолепный сборник хокку Басе, произведения Харуки Мураками, Юкио Мисима ( особенно красива была обложка «Золотого храма») и много еще таких авторов, о которых не шибко образованному Хатаке и слышать не приходилось. Вторая полка была отдана под учебную литературу. Куча учебников, каких — то рабочих тетрадей и прочей чуши, которой Какаши не стал уделять внимания. Третья полка гения немного заинтересовала. На ней стояли книги по психологии. Причем большинство из них отличались совершенной непонятностью названий. Например «Психический автоматизм» Пьера Жане. Взяв грязно — коричневую книгу с золотой надписью Какаши открыл содержание и тут же закрыл. Первые же несколько слов добили самомнение гения: каталепсия, диссоциативное расстройство идентичности и т.д. Четвертая и последняя полка отличалась яркостью и тонкостью обложек. Только одна книга была пожалуй даже толще сборника Басе — рецепты. Хатаке уважительно поцокал языком. Не так уж и много людей в Конохе с таким набором литературы. Копирующий решил, ради интереса, просмотреть одну из книжек. Под руку попался «Кинкакудзи». Невероятно красивая обложка, изображающая Золотой храм в Киото во всей красе, завораживала. Однако первые же несколько предложений из биографии автора остудили пыл гения. Узнав на втором абзаце о самоубийстве автора, Хатаке быстро отложил книгу. Он ненавидел трусов, занимающихся суицидом. Для него они оставались слабаками, чьи жизни ничего не стоили. Даже не дочитав статью на обложке, Какаши вернул книгу на прежнее место. До нового года оставалось, грубо говоря, четыре дня... * * * На улице валил снег. Цунаде — сама, великая и величайшая сидела за своим письменным столом и сверлила суровым взглядом стопки бумаг. Работа не шла. Пятая никак не могла придумать способ отвертеться от своих обязанностей и отправиться по магазинам, например. Шизуне где — то пропадала и от этого становилось еще более грустно. Джирая в последние недели тоже куда — то запропал. Ссориться было абсолютно не с кем. Пятая вздохнула и, отвернувшись, уставилась в окно. Крыши домов были покрыты толстым слоем снега. Улицы замело. Вся деревня искрилась в слабом лунном свете. Суровые каменные лица, казалось, снисходительно улыбались, глядя на предпраздничную деревню. Словно водная гладь искрилась главная площадь. Совершенно неожиданная мысль посетила светлую и пока еще трезвую голову хокаге.